Глава 19

Весна расцветала по-особенному смело: неслась галопом по деревьям, кустам, газону, небу, распускалась солнечными цветами на стенах домов и долго-долго не подпускала вечернюю темноту, с каждым днём теснила её всё больше, качала права, обманывала и заигрывала. В этом году весна пришла довольно поздно, потому её стремительный бег был оправдан, поскольку наверстать нужно было слишком многое: дни и недели в снегу, почти суточную ночь, почти неуловимый световой день. Всё это нужно было искупить и исправить как можно скорее. Я всегда ждал с нетерпением наступления весны, как и многие северяне, однако пришедшая весна значила для меня много больше, чем все предыдущие. За зиму я так намёрзся, так накувыркался в сугробах, так намучился с машиной, которая иногда напрочь отказывалась заводиться из-за холодов, что готов был праздновать первую оттепель как самый главный праздник в жизни, ещё более важный, чем собственный день рождения или Новый Год.

Кстати, последний мы с Дэни отпраздновали замечательно. Поехали к Рите, устроили у неё дома настоящее новогоднее представление для детишек — для моей племянницы и её подружек из сада. Я нарядился Дедом Морозом, а Дэни — Снегурочкой. Ребятишки читали нам стихи, все вместе мы пели песенки и играли в снежки, которые Дэни лепила из марли, ниток и смятых газет прямо в машине по дороге на праздник. Само собой, раздавали подарки. Хотя девочек больше увлекло фотографирование со сказочными волшебниками: они по очереди подходили к нам с Дэни, вставали по струнке, гордо держа подбородки и натянуто улыбались, потому что гордость, распиравшая их, сопровождалась ещё и высокой ответственностью перед получившимся снимком. Оттого улыбки получались чересчур важными и приклеенными, как часто бывает с мимикой, когда нервничаешь, даже во взрослом возрасте.

После представления мы с Дэни пошли переодеваться в машину, чтобы затем вернуться в дом уже обычными гостями и услышать от взволнованных девчонок рассказы, как к ним пожаловали настоящие Дед Мороз и Снегурочка. А пока мы топали через двор, и Дэни по привычке пилила меня за то, что я так некстати забыл выученный текст, к нам подбежала ребятня, гулявшая в этот момент неподалёку.

— Глядите, Дед Мороз!

— И Снегурочка!

— Смотрите! Смотрите! Эй, Дедушка Мороз!!!

— Помаши детям, — пихнула меня в бок Дэни.

Я уже было стянул с лица успевшую всего за полчаса взбесить меня до невозможности бороду, от которой на следующий день весь покрылся прыщами, но тут же вернул её на место и принялся изображать радостное приветствие.

— Здравствуйте, дети! — раскатистым басом заревел я на весь двор.

Дети аж шарахнулись с испугу и вытаращили глазёнки — все шесть штук разом. Итого детишек оказалось трое. И все, видимо, принадлежали общему умеренно-трезвому отцу, который нарисовался спустя минуту.

— Пап, а он настоящий?! — наперебой стали допрашивать его чада.

— Конечно, настоящий! Дедушка Мороз, ты ж настоящий?

— Ещё какой!

— А сделай нам чудо!

«Ну, приехали, — подумал я. — Приличные родители в Новый Год платят неприличные деньги, чтобы поглазеть на пятнадцатиминутного Деда Мороза, а этот мало того, что глазеет бесплатно, так ещё чудес ему подавай…»

Тут меня здорово выручила Дэни, которая незаметно сунула мне за спиной коробку конфет, подаренную нам мамой одной из девочек.

— А вот и чудо! — громыхнул я.

Дети с восторгом поглядели на коробку. Судя по их лицам, конфеты они видели если не впервой, то сильно не часто. Подарок они чуть не оторвали вместе с моими рукавицами и сразу принялись ковырять упаковку. Но потом вспомнили про селфи с Дедом Морозом, и началась фотосессия.

Тут и какой-то любопытный дворник подкатил, стал нам что-то втолковывать. Изъяснялся он плохо, с сильным акцентом. С трудом, но мы всё-таки разобрали просьбу записать поздравление для его детей, которые находились где-то далеко. Пришлось ещё немного погримасничать на камеру, после чего дворник ушёл, довольный как слон, а многодетный отец, чьи отпрыски с остервенением дрались за последнюю конфету, решил нас отблагодарить за представление — сунул в карман Дэни какую-то купюру. Мы со всеми попрощались и наконец-то пошли к машине.

Уже сняв с себя маскарадный костюм, я решил поинтересоваться, насколько же нам удалось разбогатеть. Дэни выгребла из кармана смятую бумажку и показала мне.

— М-да… — протянул я в задумчивости. — Труд волшебников нынче — жутко неприбыльная вещь. Мне даже на сигареты не хватит.

— Вот меньше курить будешь, — проворчала Дэни.

В феврале мы затеяли ремонт дома. Дэни выбрала обои, новый диван, шторы и светильники. Получилось баснословно дорого по меркам моей зарплаты и трагически бедно в сравнении с действительно роскошными интерьерами. В довесок поругались мы примерно раз семьсот и семьсот один раз помирились, но в итоге Дэни всё равно была на седьмом небе от счастья. Вся затея с ремонтом имела её единоличное авторство, а для меня эти хлопоты сводились к простому пониманию, что Дэни будет комфортнее обживаться там, где приложена её собственная рука. Потому я не мешал ей, когда она выбрала самый вычурный декор для стен в виде золотых цветочных розеток, распускавшихся на медово-горчичном полиуретановом велюре. Диван выбирался им в тон и схожий по стилю — псевдо-барокко с деревянными элементами и патиновой обивкой, которая уже якобы успела состариться ещё до приезда в мебельный салон.

Впрочем, диван мне пришёлся по душе, особенно в качестве вспомогательного элемента для придворных игрищ — высота его подлокотников идеально сочеталась с длиной моих ног, а ширина и форма идеально подходили под пропорции тела Дэни. Лично для себя я подобрал из той же серии, что и диван, каминное кресло. Камин у меня уже был, и ему был срочно необходим компаньон для чинных посиделок. Но кого я обманываю?.. В последствии кресло также подверглось проверке на годность для использования в романтическом контексте и было одобрено в соответствии с антропометрией участников эксперимента.

— Тебе сюда для полной картины не хватает собаки, — однажды сказала Дэни, наблюдая за тем, как я попиваю вино и читаю книгу в кресле у камина. — Какого-нибудь английского бульдога, например. Он бы лежал сейчас возле твоих ног и мирно посапывал. Вот если бы Фани осталась с нами…

— Шуша, — поправил я. — По-моему, она слабо тянула на роль бульдога. Кроме того, ты наверняка помнишь, как обрадовалась её хозяйка, когда ты ей позвонила.

— Помню… — взгрустнула Дэни и вздохнула. — Но нам так было хорошо вместе…

— Любому живому существу лучше всего там, где его дом. У Шуши был собственный дом, и как бы ей ни было хорошо с нами, дома ей лучше.

— Да, я знаю…

В марте Лео купил себе дом для загородной резиденции, как он сам с важностью величал свои пятнадцать соток купленной земли. Но даже в сравнении с небольшими габаритами имения, дом оказался совсем крошечным — не больше бытовки: четыре стены, односкатная крыша, два квадратных окошка, крыльцо с отдельными входами в душ и туалет. Внутри — комната два с половиной на четыре метра.

— Для жизни хватит, — прокомментировал Лео, когда мы осматривали готовую постройку на участке. — Это только так кажется, что нужно будто бы намного больше, а потом ещё больше и ещё. В конце концов в числе нужного появляется не самое необходимое. А ты взгляни на это иначе: вот сколько у тебя метров в квартире?

— Тридцать шесть.

— Прекрасно. А сколько из них жилых?

— В смысле — комната? Двенадцать.

— Очень хорошо, — заурчал Лео от удовольствия. — А где ты чаще всего проводишь время?

Я крепко задумался.

— Наверное, на балконе, — ответил наконец я.

— Правильно. А сколько там метров?

— Три.

— Три… — повторил Лео. — Три метра для счастья бытия. А у меня почти десять метров, плюс крыльцо. Плюс непаханое поле земли кругом. Смекаешь?

— Ты же не собираешься здесь жить?

— Как это не собираюсь? — возмутился Лео, у него аж очки запотели от негодования. — Очень даже собираюсь. На следующие выходные обогреватель привезём, а тут пока утепление закончат.

И Леонид Юрьевич в самом деле остался жить в это халупе. Начиная с апреля, его и след простыл в городе. Он натащил в свою тесную комнатку книг, каких-то непонятных шаманских штучек, вместе мы привинтили стол, установили электроплитку и компактный холодильник, соорудили кровать из досок и матраса, повесили два шкафчика под потолок. Я подарил Лео стул, который он впоследствии использовал для работы за компьютером.

С рассвета до обеда, как выражался сам Леонид Юрьевич, он кодил — писал какие-то программульки и что-то там администрировал по сетке. Всё, что ему было необходимо для работы, — выход в интернет. С этим пришлось немного повозиться, но результатом Лео остался доволен. Продукты ему привозил я каждую вторую пятницу или субботу. Рацион состоял по большей части из макарон, сосисок и пива. Но иногда я привозил Лео и другой провиант: тушёнку, сыр, картофель, чипсы. Готовить Лео никогда особенно не любил, но сейчас приходилось мало-помалу. В остальном же он проживал с комфортом и ни на что не жаловался. Единственное, из-за чего действительно страдал Лео в своём отшельничестве, — что не может заказать горячую пиццу. Эту боль ничто не могло унять. Даже если я брал готовую пиццу с собой, по приезде она остывала и делалась не настолько вкусной, как свежая. Лео погоревал примерно месяц, но уже к маю и эта печаль осталась в прошлом.

Я как-то нагрянул к нему среди недели, когда он меня не ждал, — поехал прямо с работы, прихватив ведро мороженого, и застал Леонида Юрьевича за весьма странным занятием. Он стоял у дальнего угла проволочной изгороди и копал яму тяжеленой садовой лопатой.

— О, привет, — полным равнодушия голосом сказал Лео, заметив меня рядом, будто я никуда не уезжал с прошлого приезда, и моё присутствие здесь само собой разумеется.

— Привет, — ответил я и подошёл ближе. — Ты что, могилу копаешь?

— Разумеется! Для тебя. Как раз можешь прилечь и оценить удобство.

— Нет, я серьёзно. Что ты задумал?

Лео закатил глаза и покачал головой.

— Никакая это не могила, дубина ты стоеросовая! Это настоящая колыбель!

— Колыбель? — усмехнулся я.

— Колыбель новой жизни! — провозвестил Лео и показал на лежавший неподалёку росток какого-то растения.

— Это волшебная палочка? Ты снова увлёкся «Гарри Поттером»?

— Ну, почти. Палочка действительно волшебная. Однажды она принесёт в этот мира грешные плоды под названием яблоки.

— Ты не притомишься ждать, пока эти яблоки вырастут? А то сказал бы, я б тебе из супермаркета привёз.

— Ожидание, мой друг, — великий дар. Кто ничего не ждёт, тот истинно беден.

— Лично я ничего не жду, — ответил я, парируя данную реплику. — При этом я баснословно богат в масштабах моего мировоззрения.

— Конечно, ждёшь. И можешь начинать молиться, чтоб не дождался. А вот я совершенно точно дождусь. И если ты не будешь мне мешать, мои ожидания оправдаются на две минуты раньше.

С этими словами Лео принялся снова рыть яблочную колыбель. Затем он воткнул саженец в землю, прикопал, полил чем-то вонючим из бутылки и полностью удовлетворённый проделанной работой, наконец, переключился на меня. Мы отправились разводить костёр и есть возле него мороженое.

Не знаю, что Лео имел в виду, когда говорил о моих ожиданиях, но слова его каким-то мистическим образом оказались пророческими. Вряд ли, конечно, он говорил о новом появлении Сары, но то, что Леонид Юрьевич иногда ляпал, не подумав и вообще в шутку, порой открывалось наяву, что я враз переставал хихикать над ним. Сегодня, когда я побывал на встрече, которую не мог предсказать и которую абсолютно не ждал, меньше всего мне хотелось глумиться над Лео. Сейчас я хотел увидеть его, вручить ему четыре пакета продуктов и спросить, как прижилась яблоня.

— Нормально прижилась, — буркнул Лео, вынимая сумки из багажника моего автомобиля. — По осени видно будет. Пока пожухла слегка, но, говорят, это нормально. Ещё зазеленится, может. Я видел на ней несколько почек.

Уже наступил май, и впереди маячили в самом широком смысле слова обширные выходные. Дэни срулила на три дня с девочками из салона красоты к кому-то из них на дачу. Да, в некотором роде она приблизилась к своей цели стать стилистом, но пока примирялась к данной профессии издалека — в должности администратора. На работе ей нравилось, а в загородной резиденции Лео — не очень. Потому, получив приглашение от коллег, недолго думая, согласилась. Она уже прислала мне сообщение, что у неё всё в полном порядке, особенно — количество купленного вина на каждую женскую особь, и пожелала мне не окочуриться от холода.

Пожелала, кстати, не зря. Несмотря на то, что весь день сохранялось тепло, пока я дополз по пробкам к Лео, похолодало сильно. Но на такой случай у меня с собой был ящик пива и тёплый сюртук, который я возил в багажнике с недавнего времени.

Лео уже соорудил костёр к моему появлению. Он забросил сосиски на решётку, отодвинул их в край длинного мангала. Сосиски вздувались и шипели закипающим жиром, Лео следил за огнём, отражавшимся в его очках. Я сел рядом на невысокий пенёк, который служил и табуреткой, и иногда колуном. Полчаса спустя оглянулся и оценил на пристанище Лео совершенно иными глазами. Жёлтый домик с одного боку подсвечивался огнём, а с другого на него треугольником ложился свет от фонаря, стоявшего на соседнем участке. Там жил какой-то дед, по словам Лео, хмурый и нелюдимый, но именно он и подарил Леониду Юрьевичу яблоневый саженец, который теперь приживался и постепенно прорастал на участке. Я подумал, что, когда яблоня начнёт буйно плодоносить, Лео к тому времени тоже превратится в старика, пускай ещё довольно молодого, но такого же угрюмого и одинокого. Он уже прихорашивал свою бытовку на манер постоянного жилища: привинтил умывальник на торцевой стене, сложил дровницу с навесом, припёр какие-то старые покрышки и складировал их одну на одной.

— Это для чего? — поинтересовался я.

— А, это… — оторвал взгляд от костра Лео. — Это я клумбы хочу засадить.

— Надеюсь, травой? — съязвил я.

— Можно, — беспечно рассудил Лео. — Но вообще планировал базилик.

— Тебе здесь нравится?

Он пожал плечами.

— Да. Вполне. Воздух хороший, сплю иногда по двенадцать часов. А если и мало сплю, всё равно высыпаюсь. И главное — почти ни о чём не думаю, просто живу. Точнее — думаю, и обо всём, но не так, как раньше. Раньше мне казалось, что закроюсь ненадолго в квартире, и этого будет достаточно для тишины. А потом куда-нибудь скатаюсь на природу, и уже хорошо. Но нифига. Недостаточно этого. Раньше в офис каждый день шароёбился, и всё было нормально. Потом на удалёнку перешёл, и тоже вроде ничего. Но в офис ходить расхотелось. А сейчас вот сюда приехал и понял, что ебись оно всё конём — все эти стены, дороги, ублюдки в метро и прочая нечисть. Мне нормально одному. Хотя бывает соскучусь. Хочется обратно податься, а потом вспоминаю прошлую суету, и только одно желание остаётся…

— Какое?.. — аккуратно спросил я.

Лео взглянул на меня так беспричастно и отстранённо, что я даже испугался.

— Интернет отрубить, — на полном серьёзе ответил он. — Чтобы никто меня уже не достал никогда.

— Но это же временно?.. — сделал я попытку предположить дальнейшее развитие событий.

Но Лео вновь пожал плечами.

— Может быть. Кто я такой, чтобы угадывать замыслы бога?

Я улыбнулся:

— Но ведь иногда угадываешь.

— Угадываю, — вздохнул Лео. — Но не в этом суть.

— А в чём тогда?

— В том, чтобы жить и чтоб при этом не воротило от самого себя.

— Но раньше ты же хотел жену, детей…

— Хотел, — перебил Лео. — Хотел и сейчас хочу. Но, как считаешь, Соня смогла бы здесь жить?

Снова оглядевшись и снова оценив всю суровость быта, я помотал головой.

— Вот именно. Я, может, и сам бы не смог, будь я сейчас с ней. Но сейчас получается так, как получается. Она, конечно, пишет мне иногда….

— Лео, ради бога, только не говори, что ты опять спонсируешь свою бывшую.

— Я не спонсирую! — выпалил он. — Я жертвую. А это — другое.

Я надул щёки и выдохнул с силой, едва сдерживаясь, чтобы не заругаться на такую ересь.

— Чувак, у тебя просто кризис.

— Да мало ли, что у меня. За собой следи. Ты когда вторую книгу напишешь?

— Никогда, — тотчас открестился я. — Мне одной хватило.

— Стало быть, не у меня кризис, а у тебя.

— Да с чего это вдруг?! У меня-то как раз всё хорошо! У меня дом, семья. Дэни вон собаку хочет завести. Не сегодня-завтра вообще женюсь на ней.

— На свадьбу не забудешь пригласить?

— Не забуду, — проворчал я.

Мы открыли пиво и надолго замолчали. Я поймал себя на мысли, что не хочу никуда уезжать и даже пересуды с Лео не раздражают меня в той степени, как иногда случалось, скажем, на работе, когда я что-то кому-то не мог доказать или же сам чувствовал собственную неправоту. Тогда мне хотелось сбежать молниеносно, чтобы только пятки сверкали. Но по факту я оставался и продолжал бороться с незримыми демонами, каждого из которых знал поимённо, и каждого из которых старался никогда не называть вслух. Лишь один демон одолел меня сильнее других, и столкнулся я с ним не далее как сегодня днём. Меня внутренне трясло от осознания, что мой скрупулёзно выстроенный мирок вскоре вновь может дать трещину из-за такой нелепой случайности.

— От судьбы не убежишь, — непонятно о чём сказал Лео.

— Это ты к чему?

— К тому, что ты должен писать дальше. Если хочешь дышать и не хочешь плеваться каждый раз, видя себя в зеркале, ты обязан делать то, что у тебя получается лучше всего.

— Лучше всего у меня получается продавать вкусное мороженое еврейским детям. А вскоре, очень вероятно, я переквалифицируюсь в продавца безвкусицы.

— И ты этого хочешь?

— Даже не знаю. Но ты сам минуту назад сказал, что от судьбы не уйдёшь. А моя судьба распоряжается мной именно таким образом.

Вздохнув, Лео достал сигарету и закурил.

Потом мы ели сосиски, похожие на обгорелые пенисы, потом заворачивали картоху в фольгу и кидали её в угли. Потом опустилась глубока ночь. Я написал Дэни, спросил, как она проводит время, а она ответила, что у них там конкурс караоке, и ей пора исполнять свою партию.

Мне хотелось спать и хотелось ещё поговорить с Лео. И хотя мы виделись теперь даже чаще, чем в некоторые прошлые времена, я чувствовал отдаление гораздо сильнее отдаления, измеряемого в километрах. Мой друг становился всё дальше от города и одновременно будто бы истончалась ниточка, связующая нас.

— Кстати, ты так и не сказал мне, — внезапно прервал тишину Лео, — отправил ты ей свою книгу или нет?

Меня словно выдернули тревожным сигналом из крепкого сна, или того хуже — окунули в таз с холодной водой.

— Почему ты спрашиваешь? — недоумевал я, изображая непринуждённую растерянность.

— Не знаю… Просто решил узнать. Если не хочешь, не отвечай.

— Да нет… Что тут скрытного?.. — я поджёг сигарету и нервно закурил. — Я ничего ей больше не отправлял и не хочу. Не вижу смысла. В данный момент я счастлив с Дэни, у нас началась совсем иная жизнь…

— Иная? — переспросил Лео, будто бы сомневаясь в моих словах. — Иная жизнь с той же женщиной, в той же квартире?

— Представь себе — да! К тому же мы сделали ремонт. Хочешь верь, хочешь — нет, но мне действительно хорошо.

— И Дэни — тоже?

— Думаю, да.

— Именно поэтому она убежала на гулянку с подругами?

— А что, у неё не может быть подруг? Я тоже отдыхаю с другом отдельно от неё, не каждую же секунду сидеть в обнимку.

— Нет, конечно. Нам всем друг от друга иногда надо отдыхать. Но для того, чтобы начать что-то по-настоящему новое, мало купить новый торшер или поесть сосисок со старым другом. Всё новое начинается тогда, когда мы полностью завершаем что-то предыдущее.

— Сказал человек, до сих пор вытирающий сопли всем своим бывшим.

Лео нахмурился, недовольный мои замечанием, но ответить нечто колкое ему мешала очевидная истина моих слов. Он долго собирался с мыслями, а потом выдал:

— Ты хотел показать ей свою книгу. С этого всё началось. И этим всё должно закончиться. Только после этого ты станешь по-настоящему свободен и сможешь написать что-то ещё.

— Чё ты ко мне пристал? — рассердился я. — Мало ли кто чего хотел в своей жизни. Дэни вон пять лет грезила уехать отсюда, а сейчас в экстазе выбирает новые обои на кухню и присматривает гарнитур. Лео, желания меняются со временем.

— Желания со временем не меняются, они подстраиваются под текущую реальность, в которую мы их втискиваем ради того, чтобы на самом деле ничего не менять.

Я помолчал и ответил:

— Ты просто завидуешь мне. И это нормально. Я сам себе иногда завидую и думаю, насколько мне чертовски повезло.

Лео пригнулся как можно ближе ко мне и мягким, вкрадчивым голосом произнёс:

— Нет, парень, ты сам себя ненавидишь за это везение, потому что, если бы ни оно, ты бы давно либо был вдвойне счастлив, либо покончил с собой.

Вот уж кого я действительно ненавидел в тот момент, так это Лео.

Уехал я на следующий день, сразу после завтрака. С Лео лишний раз старался ни о чём не заговаривать, дабы ночная злость не обрушилась на меня повторно.

Я написал Дэни, что сейчас приеду за ней. Она удивилась, но спорить не стала. Вскоре я прибыл по названным координатам. Этот дачный посёлок в точности походил на тот, где обитал Лео, но участки здесь были поделены скромнее, а застройка уже разрослась до масштабов настоящей деревеньки. Нужный дом я отыскал быстро — оттуда до сих пор звучала музыка и слышались развесёлые женские голоса.

Поравнявшись с воротами, я посигналил. Дэни вышла ещё немного хмельная, она приплясывала на ходу.

— Привет, любимый!

— Привет, солнышко.

Дэни села в машину. Мы отправились домой. Она что-то рассказывала мне по пути, а я слушал не особо внимательно и больше следил за дорожной обстановкой да за собственными мыслями.

Мне очень хотелось задать Дэни один важный вопрос. Но мне всегда казалось, что для важных вопросов нужно находить правильное время, правильные интонации, правильную подводку и обстановку. Сейчас же ничего не располагало к озвучиванию чего-либо важного. Пригородная трасса, немного не выспавшийся я, немного пьяненькая Дэни — что мы можем решать в таких обстоятельствах и до чего можем договориться?..

— Дэни, — твёрдо произнёс я, оборвав её на полуслове.

Дэни смолкла и недоумённо захлопала глазами.

— Дэни, я должен кое-что тебе сказать.

— Хорошо. Говори. Я слушаю.

— Я хочу тебе сказать… — начал я и осёкся. Вздохнул. Заново перебрал мысли в голове. И вновь заговорил: — Я хочу тебе сказать, что очень люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю…

— Нет, я ОЧЕНЬ тебя люблю. И… Мне стыдно, очень стыдно, что я не понимал до конца этого раньше. То есть я понимал, что ты мне очень дорога, что между нами любовь, и всё такое. Но что именно это такое, я понял только сейчас. И мне кажется, что, если я прямо сейчас тебе этого не скажу, всё снова пойдёт кувырком, а я так не хочу. Не хочу повторять наших прошлых ошибок. Я не хочу тебя потерять, понимаешь?

Я повернулся к Дэни, чтобы увидеть её реакцию, но, как я и думал, реакцией было полное непонимание происходящего.

И вдруг взгляд Дэни прояснился, губы её дрогнули, она задохнулась от собственных слов:

— Ты что, бросаешь меня?..

— Нет, я…

— Тогда почему?!. Почему ты всё это говоришь?!

— Потому что… Потому что я просто захотел это сказать. А ещё, потому что мне кажется, что мы снова идём в тупик.

— Как это понимать?

— Не знаю, Дэни, — наконец, сдался я. — Не знаю. Знаю только, что, если и дальше так пойдёт, мы снова окажемся на пороге расставания.

Она закрыла глаза, втянула воздух ноздрями и резко выдохнула. После это Дэни также резко открыла глаза, полные решимости.

— Значит так, — заявила она, упираясь одной рукой в торпеду, а другой — в спинку сиденья. — Что бы ты там себе ни надумал, я от тебя никуда не уйду. Даже не надейся. И всё, чего я хочу от этой грёбанной жизни, — это быть с тобой и родить от тебя сына. В крайнем случае — двоих. И если ты прямо сейчас скажешь мне, что трахался с какой-нибудь шмарой, я лучше отвечу, чтобы ты шёл и трахался с ней дальше, лишь бы ты был счастлив. А я буду продолжать тебя любить таким, какой ты есть. Я лучше умру, чем буду думать, что порчу тебе жизнь. Поэтому говори всё, что хочешь сказать. Я вижу, что это не всё, вижу, что ты весь на иголках. Просто объясни мне — что произошло?

Образовалась пауза. Я крутил баранку и уже боялся смотреть на Дэни. Разумеется, я знал, что она научилась отличать оттенки моего настроения, но не думал, что до такой степени.

— Да, кое-что произошло, — после долгого молчания ответил я. — И я действительно не знаю, как тебе об этом сказать, потому что боюсь тебя расстроить.

— Скажи. Пожалуйста, скажи, — попросила Дэни.

— Ладно, — я собрался с силами и проговорил: — Понимаешь, я хочу уволиться с работы.