Глава 18

Шелестя полами чёрной атласной юбки, Виктория вошла в кабинет, где находилось моё рабочее место и ещё трёх человек, занимавшихся налаживанием международных связей. Один из них, мой коллега и непосредственный начальник, Ильяс от удивления аж рот раскрыл.

— Здравствуйте! Здравствуйте, Виктория! — громко поприветствовал он вошедшую.

— Привет, — бросила она торопливо и вопросительно уставилась на меня. — Ты занят?

Я снял наушники и откинулся в кресле.

— У меня через семь минут встреча в ZOOM.

— Как закончишь, жду в моём кабинете.

Не дожидаясь ответа, Виктория резко повернулась к выходу и через секунду покинула помещение.

— Что это с ней? — недоумевала Катерина, сидевшая слева от меня. — Сроду не заходила сюда, и тут — такое…

— Ты где-то накосячил? — полушёпотом спросил Ильяс через стол, хотя шептать никакой необходимости не было — все присутствующие его прекрасно слышали.

— Вроде нет, — ответил я, подумав и не найдя в своей работе никакого криминала.

Освободился я уже через четверть часа. Покидая кабинет, в дверях столкнулся с Леной. Она сверкнула мне в глаза красными губами, которые открылись призывно и прошептали:

— Ты договор когда мне пришлёшь?

— Скоро, — томно ответил я, подмигнул и пулей понёсся в кабинет Виктории.

— Засранец… — услышал я уже за спиной, но никак не отреагировал.

Последние полгода, что я трудился в этой компании, всего раз я удостаивался чести посетить тайную обитель нашей небожительницы. Так её негласно прозвали из-за того, что обитель она выбрала себе под самой крышей — на пятом этаже. Почти в любое время суток кабинет равномерно заполняло естественным освещением и воздухом, поступающими из больших мансардных окон. И несмотря на то, что комнатка была маленькой, тесноты не ощущалось. Здесь Виктория иной раз оставалась на целый день, никуда не отлучаясь. Рисовала, пила кофе, который ей по первому зову приносила Людочка, и ещё бог весь чем занималась втайне от чужих глаз. Не знаю, насколько верна моя догадка, но я полагал, что этот кабинет — нечто вроде второго дома, где Виктория чувствовала себя в полной безопасности, потому что никто не мог проникнуть туда без её ведома — ни её высокопоставленные родители, ни её супруг, ни её дети, и даже уборщица появлялась только с личного дозволения хозяйки. К счастью или к сожалению, мои текущие обязанности почти не соприкасались с тем, что интересовало лично Викторию. Наши встречи происходили лишь во время общих собраний, где она предпочитала держаться подальше от меня и лишний раз не выказывала никаких знаков внимания. То, зачем ей потребовалась приватная аудиенция со мной, являлось для меня загадкой в той же степени, что и для всех остальных коллег, кто стал свидетелем её приглашения.

— Заходи! — откликнулась Виктория на мой стук.

Она расслабленно сидела на диване с кофейной чашкой в руках и поглядывала на рисунки, разложенные на столешнице рядом.

— Закрой дверь и садись, — почти приказала она, кивнув подбородком в направлении, где, как она считала, находится моё место.

Я опустился на диван рядом. Виктория не отрывалась от рисунков и можно было бы подумать, что вообще не замечает моего присутствия.

— Что скажешь? — небрежно задала она первый вопрос.

— О чём мне сказать?

— Об этом, — последовал новый кивок, на сей раз — в направлении стола.

Я понял, что Виктория хочет узнать моё мнение об эскизах, которые она так пристально изучала. На них были изображены украшения — серьги, кулоны, браслеты — всё цветное, броское, объёмное. Виктория хорошо рисовала, по крайней мере, лучше меня с учётом того, что я рисовал безобразно. Тем не менее, её искусство меня не цепляло.

— Ну, это довольно экстравагантно, — кое-как подобрал я слова.

— И всё? — искренне удивилась Виктория моему ответу.

— Нет, не всё. Ещё это довольно смело. И обязывающе.

— Обязывающе?

— Да, — я кивнул. — Сложно представить женщину, которая станет надевать такое каждый день.

— Почему каждый день? Существуют особенные дни.

— Например, критические, — пошутил я.

Однако Виктория не приняла мою шутку и не улыбнулась.

— Ты отвратительный человек, — сказала она.

— Да, я знаю. Потому что всегда говорю правду. Но при этом я хороший работник.

Она недовольно скривила губы, и всё же я понял, что своей репликой попал в нужную точку.

После паузы Виктория произнесла:

— Мне нужна твоя честность. Я её ценю. Но так до конца и не разобралась, могу ли тебе доверять.

— В полной мере.

— А я вот так не думаю.

— Почему?

— Потому что люди, которые не боятся сами себя, опасны для других.

— А ты себя боишься?

Она застыла с полуоткрытым ртом, растеряно глядя мне в глаза.

— Я хочу выпустить эти украшения, — заявила Виктория, когда смогла побороть свою растерянность. — И мне нужен человек, который их продаст. Такой человек, который в состоянии убедить мёртвого, что тот живой. Этим человеком будешь ты.

— Мёртвым или живым? — снова пошутил я.

— Мне без разницы, — ответила она или улыбнулась, но не моей шутке, а собственным мыслям. — Если понадобится, можешь даже умереть, но только сделай так, чтобы это, — Виктория постучала пальцем по стопке рисунков, — купили.

— Я никогда не продавал украшения.

— А тебе не всё равно, что продавать? — она сощурила глаза, возможно, пытаясь меня запугать.

Но я не видел причин её пугаться, потому с лёгкостью ответил:

— Нет, мне не всё равно.

— Тем лучше! — искренне обрадовалась Виктория. — Уже можешь начинать влюбляться в них. У тебя есть месяц на подготовку.

Признаться, тут ей удалось выбить почву у меня из-под ног. Я буквально опешил:

— Что это значит?

— Это значит, — стала объяснять Виктория уже без прежнего нажима и пафоса, — что я даю тебе шанс. Мне нужен свой человек, понимаешь? Такой, который полезет за меня в драку и любому мудаку докажет, что он мудак, если не влюбился в мои украшения. Я хочу создать новый бренд и специально для него — новый отдел, и первым человеком в нём будешь ты, если, конечно, согласишься.

— А если… а если не соглашусь? — аккуратно спросил я.

Виктория будто бы вмиг погрустнела, и я уже не различал — наблюдаю ли я её истинные эмоции, или же она умело играет в какую-то хитроумную игру. Её новая речь была произнесена с какой-то неизбывной вселенской печалью человека, которому давно и внятно открылось множество сокровенных тайн мироздания, но делиться ими он не вправе, как не вправе скрывать свою истовую готовность взять под своё крыло неразумных, дабы открыть им глаза.

— Ты ещё не понимаешь, какие горизонты открываются перед тобой, и насколько серьёзны мои планы. Но, поверь, всё достаточно серьёзно, чтобы это обдумать и принять мой дар. Другое дело, насколько ты сам чувствуешь в себе силы двигаться к чему-то новому, где тебе придётся мыслить масштабами даже не всего мира, а целой империи, завоёвывающей этот мир. У тебя достаточно опыта и умений для старта, но хватит ли у тебя духа, амбиций для инновационного рывка — решать только тебе. В данный момент от тебя требуется не столько решимость, сколько вера, точнее так — доверие к тому, во что верю я. А я верю, что сумею проломить любые устои, любые преграды, любые маленькие и большие препятствия. Тебе я даю время подумать — ты со мной или?..

— Или — против тебя? — закончил я её мысль.

Виктория снисходительно улыбнулась:

— Или — не со мной, — подвела она итог своей пламенной речи. — В любом случае знай, что я не бросаю слов на ветер. И другим не позволяю этого делать.

Я кивнул и встал. Она взглядом проследила за мной. Я направился к двери, но на пороге остановился, борясь с застрявшим в горле вопросом, и всё-таки обернулся, чтобы его задать:

— Почему я?

Виктория инстинктивно провела указательным пальцем по губам — вряд ли в тот момент она сделала это осознанно. Просто нелепый жест человека, знающего, что он хочет сказать, но противящегося этому.

— Наверное, потому что я всегда симпатизирую тем, кому плевать на условности, кто всё делает наперекосяк и не сожалеет о совершённых ошибках. Ты именно такой. И я такая же. Вместе нам будет очень трудно. Зато очень нескучно.

Я улыбнулся ей, а она — мне, и вышел за дверь.

Уже спускаясь по лестнице, я наткнулся на взбудораженного Ильяса. Он, как медведь, удирающий от охотников, нёсся через две ступеньки куда-то наверх и чуть не сшиб меня.

— Ох, вот ты где! — громыхнул он на весь офис и тут же воровато зашептал: — Мне нужна твоя помощь! Сейчас должны прийти на собеседование, а у меня клиент тёпленький нарисовался, не могу его пропустить, но и заставлять ждать человека не хочется. Иди вместо меня.

— Куда?

— На собеседование! — Ильяс едва не скинул меня с лестницы, толкая в спину. — Иди-иди! На первом этаже в переговорке ждёт!

— Погоди. Я ничего не понимаю. Какое собеседование? На какую должность?

— Да в наш отдел.

— Как в наш? Мы что, кого-то ещё берём?

— Виктория дала распоряжение вчера вечером посмотреть человека. Сказала, мало ли — пригодится. Ты просто пообщайся и скажи, адекватная или нет.

— Кто? — я ничего не понимал и уже начинал злиться.

— Ну, не Виктория же! — громким шёпотом выпалил Ильяс. — Ну, девушка эта, которая на собеседование пришла. Ты зайди в кадры, тебе резюме дадут, пробегись глазами и поговори. Я сам только мельком посмотрел, вроде нормальная. Я потом ещё раз её вызову, а сейчас совсем никак не могу. Всё! Давай, дружище! Я в тебя верю! Но пасаран!

Ильяс поднял в воздухе ободряющий кулак и полетел дальше, не особенно беспокоясь, выполню я его просьбу или нет.

Впрочем, нам с Ильясом было настолько комфортно работать вместе, что мы спелись чуть ли не с первых секунд. Период моей адаптации к новой среде оказался длиной всего в один день, когда я запоминал имена членов команды: Ильяс, Катерина, Рустэм — все довольно молодые, и почти все очутились в международном отделе примерно за месяц до моего появления. Этот отдел переформировали из-за неэффективности предыдущего состава. Единственным бывалым оказался Ильяс. Он-то и набрал себе людей.

В день собеседования я столкнулся с ним в курилке, разговорились, я немного рассказал о том, чем занимался в жизни. Ему мой рассказ приглянулся, и Ильяс попросил Викторию направить меня к нему, а не в отдел внутренних продаж, где трудился Серёга, и даже не в маркетинг, куда я метил изначально. Такое решение могло бы показаться странным, но Виктория любила всякую несуразицу. Вроде тех украшений, которые она накалякала, а теперь я нёс их эскизы и непрерывно думал о возможном новом витке своей карьеры, пока добирался до отдела кадров.

Мой путь пролегал мимо переговорной, где меня и должна была ожидать незнакомая кандидатка. Точнее, ожидала она вообще-то Ильяса Тимуровича, но планы переменились. Поравнявшись со стеклянными дверьми, я осторожно заглянул в переговорную и внезапно обнаружил, что мне нет необходимости знакомиться с резюме.

Я открыл дверь и вошёл в помещение.

Сара оторвала глаза от экрана телефона. Прежде я наивно полагал, что достаточно изучил её лицо и могу воспроизвести по памяти любую эмоцию на нём. Но я ошибался. Её удивление первые секунды больше походило на реальный шок.

Я мягко прикрыл за собой дверь. Та скрипнула жалостливо, аж по зубам полоснуло.

— Привет, — сказал я.

— Привет, — ответила Сара.

Сев за стол напротив, я переплёл пальцы ладоней и стал неторопливо говорить:

— Ильяс Тимурович, к сожалению, не смог присутствовать на встрече. У него неотложные дела. Но он поручил мне от своего имени провести собеседование. Насколько я понял, ты планируешь прийти в наш отдел. Если хочешь, я расскажу, какими именно направлениями мы занимаемся, введу в курс дел. Ассортимент у нас довольно широкий. Думаю, ты об этом знаешь. Мы первые, кто запустил на рынке особую фризерную систему хранения и транспортировки мороженого. Если говорить о международных связях, то на данном этапе уже заключены контракты и идут крупные поставки в США, Израиль, Германию…

Сара слушала меня и не перебивала. Я рассказывал тезисно, без эмоций, излагая сухие факты, которые она и так могла знать, если готовилась к этой встрече детально и всерьёз. Я почти не моргал и смотрел ей глаза, да и она не отводила взгляда. В какой-то момент мне почудилось, что весь мир вокруг — весь, целиком — распался на микрочастицы и сгинул, остался лишь мой голос. Не стало даже двух пар глаз, устремлённых друг в друга — они тоже утратили свою суть, соединяющую их единой нитью, и пропали, стёрлись, ушли в небытие, как всё остальное.

— …таким образом у нас есть ресурсы отгружать несколько десятков тонн мороженого в месяц, постепенно наращивая объёмы и снижая себестоимость. У тебя есть вопросы?

Наступило молчание с обеих сторон. Я заметил, как Сара пробует улыбнуться — силится, надрывает лицо, и настолько ей самой становится больно от этого, что она не может поднять уголки губ выше, чем на несколько миллиметров, после чего они безвольно опускаются в исходное положение, а Сара вновь им приказывает не сдаваться — ещё и ещё. Наблюдая за этой борьбой, мне подумалось о том, как сейчас выгляжу я сам, и понадеялся, что у меня больше выдержки и закалки для сохранения приличного вида в идиотских ситуациях.

— Значит, — сказала Сара, — мы с тобой снова будем работать вместе?

— Да, — кивнул я, — если, конечно, все звёзды сойдутся: и наше руководство примет решение в твою пользу, и ты сама пожелаешь остаться здесь. Впрочем, если ты уже пришла по рекомендации, а насколько я понял, так ты и попала на собеседование, то тут скорее решение за тобой.

— А что насчёт тебя?

— Меня?

— Да, тебя.

— Я мало что решаю. Сегодня я выступаю по большей части в роли передаточного звена, но по факту моё слово не будет очень весомым. Разумеется, если хочешь, я в самом лучшем виде отрекомендую тебя начальству. И ещё раз повторюсь — здесь основная подача с твоей стороны.

Сара опустила глаза. Я мог лишь догадываться, что её терзает, но догадки мои были также пусты и бессмысленны, как чесать с левого боку, когда чешется в правом.

Всё, что нас объединяло и разделяло, всё, что сводило и разводило, представилось мне в масштабе всех человеческих жизней клочком карты с рандомными отметками, в которых двое нисколько неблизких друг другу человека могли пересечься, а могли разминуться — смотря по какой дорожке шагать. И чем больше нас сближало, тем смешнее и абсурднее становился сценарий. Вот только кто был его создателем и зрителем? Кто заливисто хохотал над двумя жующими губы людишками, которые вновь и вновь не знают, что с этим делать? Неужели это был тот самый бог, чью частицу каждый из нас носит в себе? Неужели за столько эпох и лет, за столько поколений человеческих судеб ему не надоело наблюдать одно и тоже, век за веком, снова и снова?..

— Значит, — робко начала Сара, — ты не будешь против, если мы вновь станем работать вместе?

— Нет, — сказал я.

— Нет?..

Глаза её, серые, потерявшие все возможные краски, целились туда, где истончалось моё тело, и становились очевидны тайные смыслы произносимых звуков. И если бы Сара действительно обладала этой сверхспособностью, действительно бы смогла увидеть, что именно я говорю, когда говорю «Нет», она бы передумала спрашивать, передумала бы сидеть на том месте, где сидела, передумала бы доводить до абсурда и без того абсурдное.

— Нет, — повторил я.

— Что ж, я рада это слышать, — заключила она, улыбаясь, ещё несмело, но всё смелее и смелее с каждой секундой. — Да, я правда рада. Мы ведь отлично ладили.

— Это точно, — в знак подтверждения своих слов я тоже улыбнулся.

— Знаешь, я сначала подумала, что нам будет почему-то неловко…

— Ну, что ты. Никаких неловкостей.

— Супер… Я хочу сказать, — тут Сара засмеялась, а я продолжил изображать улыбчивость, — я хочу сказать, это здорово, что мы вот так встретились! Никогда бы не подумала, что мир настолько тесен! Так забавно! Представляешь, я даже растерялась!

— Серьёзно?! — я поддержал её смех. — Ну, ты даёшь! Мир тесен, а наш продажный мирок ещё теснее!

— Продажный мирок! Ох, узнаю твой юмор! Мне его не хватало!

— Ещё успеет надоесть!

— Да брось ты! Всё ты выдумываешь!

Мы отвешивали шуточки, обменивались любезностями, после чего Сара заговорила о прошлой работе, почему решила уйти. Расписывала она довольно витиевато и длинно, но суть её объяснений была проста — здесь больше платили. Я слушал Сару, улыбался, кивал. В конце встречи открыл ей дверь, помог надеть пальто, проводил к проходной, тепло попрощался, ещё раз пообещал замолвить за неё словечко, а потом пошёл к своему кабинету.

Ильяс притопал спустя час, злой как чёрт, сказал, не выгорела у него сделка, но он своего добьётся рано или поздно.

— А как прошло собеседование? — вспомнил он.

— Нормально, — ответил я. — Неплохая девушка. Я её немного знаю.

— Правда?

— Да, работали вместе. Но насчёт международного отдела — тут тебе видней будет. Так что поговори с ней сам.

— Да ерунда! — отмахнулся Ильяс. — Раз ты говоришь неплохая, значит, она вполне сгодится. Пусть Виктория решает, если хочет расширять отдел. А я с кем угодно сработаюсь. Ты вот только скажи мне, — он наклонился над столом, понижая голос и как бы создавая приватную беседу, хотя мы до сих пор находились в общем пространстве с другими коллегами, — она это… ну… ничего на мордашку?

— Я всё слышу, — проворчала Катерина.

— А ну цыц! — осадил её Ильяс и вновь обратился ко мне: — Ну, как она на твой вкус? Норм?

— Норм, — кивнул я и нацепил наушники.