А ночью ко мне пожаловали убийцы! Ко мне!

Такому доброму и безобидному!

И нет! Это не были влюбленные! Те лазят с цветами, а эти лезли с обнаженными кинжалами! И нет! Они не хотели мне порезать колбаски! Они явно нацеливались нарезать ее из меня.

К сожалению, полудемоны твари чуткие. К их сожалению. А я проснулся, еще когда они ткань палатки резать начали, каз-злы! Сами и зашивать будут! И конечно, невольно перекинулся в демоническую форму. Со злости-то да спросонок!

И сначала так растерялся, что двоих просто убил сразу — одного ударил хвостом, а второго достал когтями. Выпущенными на полную длину.

Третьего, правда, кое-как свалил — и заорал на весь лагерь:

— Тревога!!!

Едва обратно превратиться успел.

Фарн прибежал чуть ли не первым. Он, по-моему, еще и не ложился — и теперь в шоке взирал на два трупа и недобитка, лежащего под моей попирающей стопой.

— Ва… ваше высочество?!

— Мое. Сплю я, а тут ко мне в палатку лезут! Что за наглость?!

— К-кто?!

— Да вот эти трое, с ножами!

— Та-ак…

Фарн все понимает практически сразу. Сгребает за шиворот единственного выжившего и преданно глядит на меня.

— Ваше высочество, изволите на допросе присутствовать?

Я качаю головой:

— Изволю выспаться. И трупы уберите.

— Сейчас пришлю убрать и палатку зашить.

— Зашить — завтра вечером. А то не усну, — капризно требую я. — Фарн, поймите, моя тонкая чувствительная натура…

На полковника это явно не подействовало.

Он оглядывает доказательства моей чувствительности, издевательски усмехается:

— Ваше высочество, не смеем больше вас беспокоить.

Я абсолютно спокойно дефилирую к лежанке, заворачиваюсь в одеяло и отключаюсь.

Кажется, вдалеке кто-то орал под пыткой. Но мне плевать. Спать хочу.