Заклинаний я никаких не произношу, крови не проливаю, давно работаю на чистой силе. Пентаграмма, пять свечек по углам — можно самых простых, бред все это насчет черных. Если кого серьезнее призывать — там да, надо. А на такую мелочь, как призрак, и тратиться жалко.

И я вбрасываю свою силу в рисунок.

Бледно-голубым светятся линии, бледно-голубые язычки пламени вспыхивают на кончиках свечей — и я вливаю силу еще больше. Я не знаю ни имени, ни прозвища — я ничего не знаю, у меня есть только кровь и сила, но этого хватает. Не проходит и пяти минут, как над окровавленной тряпкой повисает призрак. Сначала бледный, хрупкий, он уплотняется с каждой минутой, становится все ярче и сильнее… и вот на меня уже смотрит пожилой мужчина лет пятидесяти.

— Назови свое имя, дух.

— Райнер Велимо. — Голос шелестит осенними листьями.

— Ты сегодня стрелял в меня на ристалище?

— Да, ваше высочество.

— Почему?

— Мне было заплачено.

— Кем?

Вот тут дух замирает. Я ожидал этого чуть раньше, но сила не пропадает, я вливаю ее в пентаграмму от всей души. Линии вспыхивают ярче, призрака корежит от боли — и наконец он начинает рассказывать.

Все очень просто. Райнер — купец, из мелких и не особенно удачливых. К тому же болен — и смертельно, жить ему осталось не больше трех месяцев.

А вчера к нему в дом явился человек и сделал предложение, от которого мужчина не смог отказаться.

Он получит золото, много золота, за убийство принца Алекса. Ему и надо-то будет выстрелить всего один раз. Да, скорее всего, его схватят и казнят, но какая разница?

Месяцем больше, месяцем меньше…

С постановкой вопроса Райнер согласился. А мужчина…

Да, узнал. Маркиз Шартрез.

Я презрительно поджимаю губы. Все гениальное просто? Все мерзости еще проще. Потому Шартрез-старший и начал хвостом мести, напрашиваясь на лишнюю работу. Конечно, ничего не найдут и дело заглохнет… нет уж.

Перебьетесь, гады!

Я отпускаю призрака и убираю за собой. Выкидываю свечи, стираю пентаграмму…

А потом решительно направляюсь в сторону оружейной.

Да, во дворце хранится оружие — и много. А еще во дворце живут и все Шартрезы, на правах родственников королевы. И маркиз — тоже.

Вот и чудненько…

В оружейной я задерживаюсь не больше пяти минут — осматриваю связки стрел и выбираю среди них ту, что подходила по характеристикам. Большинство арбалетных болтов похожи друг на друга, а эти несколько вообще были как из одной кузни. Может, и были. Арбалет-то с болтами принес Райнеру заказчик. Не на свои ж деньги покупать? Проще спереть из оружейной.

А теперь — в гости.

Мраморные полы бесшумно ложатся мне под ноги, двери не скрипят, шторы послушно отбрасывают полумрак в мою сторону. Это мой дом, мой дворец, он признал меня своим правителем. Здесь, в сердце Раденора, я могу многое.

Вот и покои Шартреза-младшего.

Спит?

А должен вместе с папочкой расследовать покушение на меня. За то и поплатится. И спит-то не один. Кто тут у нас?

Маркиза Брин?

Молоденькая стервочка, которая и конюхами не брезгует, ну-ну…

Два шага — и я у кровати. Маркизе я надавливаю левой рукой на сонную артерию. Секунда — и она отключается. Чуть посильнее, и я мог бы убить, но пока не стоит. Второй рукой я резко всаживаю стрелу Шартрезу в горло.

Предсмертный хрип меня весьма радует. Кровь хлещет потоками — и я смачиваю в ней заранее припасенный платок. А то как же!

Убить?

Это слишком просто.

Я еще твою душу призову, сволочь, ты мне все расскажешь…

Конечно, ты еще слишком молод, чтобы знать о случае с моей матерью… А может, и нет? Пока я спрошу тебя о сообщниках, о воровстве, о… Нам найдется о чем побеседовать. А этот вопрос я оставлю напоследок.

Я знаю, что моя мать не поджигала тот постоялый двор. Значит, это был кто-то еще.

Двадцать лет — не такой долгий срок, у меня еще есть шанс найти виновника, и вот тогда…

Я мечтательно улыбаюсь, глядя в окно на тонкий серпик луны.

Месть… это так по-человечески.