Маршрут выбираю я — и чего удивительного, что он прошел неподалеку от герцогского замка?

Где-то в дне пути.

Томми смотрит вопросительно, он понимает, что нам нет смысла делать такой крюк, гвардейцы чуть ворчат, но я неумолим, словно лавина.

Мне хочется заехать в Фарейн — один из красивейших городов Раденора. Посмотреть… Там великолепный храм, между прочим! Я обязан помолиться!

Гвардейцы, кстати, меня поддерживают. Рудольф гвардию распустил — и они совершенно отвыкли от марш-бросков. Им хочется отоспаться и отъесться.

Мне тоже… Хотя и не того, что им.

Так что мы выбираем одну из лучших гостиниц города, удобно устраиваемся, гуляем по улицам, а ночью мне становится очень плохо. Кажется, я заболел. Я чихаю, кашляю, сморкаюсь, требую изничтожить все сквозняки в своих покоях…

Томми послушно выполняет мои капризы. И только он знает, что под утро я выскальзываю в окно.

День пути?

Да, если неспешным шагом. А если рваться вперед, загоняя коня, — то можно и куда как быстрее обернуться.

Коня я покупаю у трактирщика за городской стеной, но не загоняю. Ни к чему.

И к ночи добираюсь до места.

Хороший замок, старый, рядом с таким много чего водится…

Я даже ночи не дожидаюсь, просто нахожу местечко поукромнее, рисую прутиком на земле пентаграмму, разрезаю себе ладонь — и зову.

Кого?

А кто отзовется.

Чтобы в таком замке и не было ни одной неупокоенной души?

Так не бывает.

Конечно, душа нашлась. Молоденькой служанки, кою изнасиловал прадед прежнего герцога, а девчонка потом кинулась со стены в ров, когда узнала, что ждет ребенка. Про замок она знает все — и с удовольствием мне помогает. В обмен на мое обещание отпустить ее душу.

Да, герцог здесь.

Да, и его семья тоже.

Жена, трое детей, старший женат, двое младших пока еще не пристроены… предложений много, выбор большой.

Я расспрашиваю девчонку, где чьи покои, как куда пройти — и приказываю ждать меня. А ночью, вот беда-то, полыхнул замок от подвалов и до крыши. Да быстро так, сильно…

У меня же с материнской стороны дар огня. Вот и полыхнуло.

Почему-то мне было важно, чтобы обидчики моей матери погибли так же, от огня…

Фрайн, седовласый красавец, чем-то похожий на Шартреза, — так уж точно. Потому что перед тем как поджечь замок, я навещаю его в его покоях, оглушаю ненадолго, связываю, затыкаю рот кляпом и привязываю к кровати.

Жалею ли я его?

Нет.

У меня перед глазами как живая стоит семнадцатилетняя девчонка с белыми волосами, тщетно пытающаяся остановить не ею зажженный огонь. Мама… Ее душа сгорела в том пламени, двадцать лет назад.

Я милосерден. Из детей Фрайна погибает только старший — и то не от моей руки. Случайность, простая случайность…

Бросился спасать отца… Кажется, мальчишка был получше своего ублюдка-папеньки. Но меня это мало волнует. С утра я уже лежу у себя в кровати с повязкой на голове. Мне так плохо… Томми заходит, испытующе смотрит на меня, принюхивается к одежде…

— Алекс, а ты знаешь, что неподалеку сгорел замок?

— Не знаю. А он весь сгорел — или что-то осталось?

— От замка — пара камней, от его владельца — скелет. Сгорел в своей кровати, бедолага. А еще у него сын погиб. Бросился отца спасать…

— Вот горе-то, вот беда, — фальшиво сочувствую я. — Мы едем дальше?

Томми пожимает плечами.

— Едем. Но ты лучше во что другое переоденься. Костром воняет.

Я насмешливо вскидываю брови. Воняет? Костром? От меня?! Бред!

— Причудилось, наверное…

Приятель кивает. Но я все равно переодеваюсь. А в душе словно ровное серое марево. Все тихо, спокойно, равнодушно. Ни угрызений совести, ни сомнений — я поступил правильно.

Я судил, я приговорил — я не сожалею ни о чем. Мое право и моя воля.

И мой ответ. Когда-нибудь я отвечу. Или нет?