Глава 42

Снежные узоры расцветали на окне под её пальчиком, стоило только коснуться стекла, и представить то, что хочешь увидеть. В огромной комнате, обставленной богатой мебелью, имелась кровать с балдахином, просторный письменный стол, пара гардеробных отсеков, заваленных платьями и нарядами на все случаи жизни, обуви было столько, что ей и за всю жизнь не сносить. Шляпки, панамы, шапочки…

Всё это, что раньше волновало Кейли как девушку, совершенно не трогало её сейчас. Она была сиротой, выросшей в приюте, и мечта иметь столько одежды, отдельную комнату с мебелью в викторианском стиле, огромное количество косметики и множество других девичьих безделушек — сбылась будто только сейчас, хотя она и жила давно в своей квартире, и уже понимала, что все эти вещи ей совершенно ни к чему. И всё же, умом она понимала, что любую другую на её месте сейчас просто разрывало бы от восторга. Но Кейли оставалась бесстрастной. Пустой. И холодной…

Она очнулась с полчаса назад, и обнаружила лежащей себя в постели. Эта комната уже была ей знакома, её мать — по крайней мере, та женщина, что настаивала на этом, в прошлый раз перенесла её сюда — сама уж или кто помог, Кейли не вникала, притащила её сюда, и один раз она уже пыталась сбежать.

Всё, что происходило позже, Кейли вспоминала с трудом. Вернее, она помнила, как ругалась с леди Колд из-за Калеба, как тот неожиданно и, кажется, совершенно случайно появился в ледяном замке, а её мать попыталась его убить…

Убить… Калеба…

Кейли всё ждала, когда её накроет волна страха или возмущения, ведь полуэльф, о встречи с которым она мечтала столько времени, едва не погиб, или погиб, но позже, когда она потеряла сознание, сражённая ледяным вихрем своей матери… Но сердце её оставалось спокойным. Ничто не трогало его — ни потерянная любовь, ни возможная смерть возлюбленного, ничего…

Девушка отошла от окна, и направилась в одну из гардеробных. Перешвыряв кучу платьев, так и не смогла остановиться ни на одном подходящем. Тонкая ей ночная сорочка сползла на одно плечо, светлые волосы растрепались и требовали явного ухода, но Кейли и это сейчас заботило мало. Она не чувствовала ничего. Абсолютная пустота, не более…

— Тебе помочь? — улыбка тихо вошедшей, можно сказать, подкравшейся, леди Колд, могла показаться искренней кому угодно, только не Кейли. — Как себя чувствуешь, дочка?

Девушка, одарив вошедшую лишь мимолётным взглядом, вернулась к нарядам, вернее, к их выбору.

— Довольно-таки странно, — чуть позже всё же ответила она. — Как будто я лишилась всех чувств разом. Ни боли, ни печали, ни сожаления…

Ниинэль удовлетворённо кивнула.

— Ты была ранена в сердце. Почти убита… Лёд убивает чувства, даже самые светлые, Кейлонора! Даже самые сильные…

— Они вернуться? — абсолютно безэмоционально спросила та, скорее ради любопытства.

— А ты бы этого хотела? — ответила вопросом на вопрос леди Колд.

Кейли не определённо пожала плечами, вернувшись к выбору платья.

— Попробуй… вот это! — Ниинэль проявила активность, протянув дочери элегантное полупрозрачное платье из нежно-голубой органзы, не скрывающее плечи и выгодно подчёркивающее хрупкие ключицы девушки, её небольшую грудь, стройное телосложение. — К нему ещё есть накидка, отороченная полосками меха… Правда, он тебе нужен теперь лишь для красоты…

Кейли, с железным равнодушием примеряющая платье, предложенное ей матерью, вновь обратила к ней свой взор.

— Почему?

— Видишь ли, дочка, — подходя ближе и накидывая той на плечи упомянутую ранее накидку, — ледяным драконам как мы с тобой не нужно тепло… Холод — наша стихия.

Кейли вернулась к лицезрению собственного отражения в зеркале в новом образе. Платье действительно оказалось великолепным, осталось только собрать волосы в приличную причёску, и можно будет вполне сойти за принцессу… Откуда эта мысль появилась в голове Кейли, она не знала. Ах, да, следовало бы уточнить у матери…

— Ледяные драконы? — тонкие брови взмыли вверх. — Неужели?

— Ледяные драконицы, — вонь улыбнулась Ниинэль. — Я научу тебя обращаться, и вместе мы покорим весь этот мир!

… Кейли с тем же холодным равнодушием, абсолютно не разделяя запал матери, принялась выбирать обувь, остановившись в конце концов на светлых полусапожках на каблучке, и тут же примерила их, убедившись в правильном выборе.

— Зачем нам весь мир? — скучно поинтересовалась она.

— Чтобы им править! — Ниинэль, не до конца воспринимая холодность дочери, сама готова была вот-вот запылать. — Довольно правления тиранов! Мы свергнем всех, и будем править вместе — как тебе это?

Кейли лишь вновь пожала плечами.

— Я ничего не чувствую… Мне это безразлично…

Ниинэль шумно выдохнула.

— Тогда делай просто то, что я говорю…

— С чего бы? — ни один мускул на лице Кейли не дрогнул, когда она в очередной раз взглянула на эту женщину взглядом пронзительных, теперь неестественно голубых, глаз.

— Потому что я твоя мать! — Ниинэль попыталась рассмеяться, но вышло плохо.

— Я не чувствую к тебе абсолютно никаких чувств… А теперь, пожалуйста, оставь меня одну. Я должна кое о чём подумать…

Женщина, пытаясь скрыть своё разочарование за улыбкой, согласно кивнула.

— Отдыхай, дочка… Поговорим позже…

Кейли не ответила, замыкаясь в себе, пытаясь хоть что-то почувствовать, и не ощущая абсолютно ничего.

Пустота текла по её венам, наполняя навек замёрзшее сердце. Она провела по левой руке пальцами правой, и вдруг наткнулась на него — браслет, подаренный Калебом, что опоясывал её запястье… И боль, как игла, вонзилась в это мёртвое сердце, на миг заставив вновь почувствовать себя живой! И тут же растворилась во всепоглощающей пустоте, оставив малюсенький невидимый шрам на душе ледяной девушки.