14. Ксения

— Ещё не проснулась? — спрашивает Рома, останавливая машину у моего подъезда. Он бросает странный взгляд на Светку, и мне кажется, что в глазах его кроется нечто большее, чем он готов сказать. Не знаю, откуда взялось это ощущение, но оно упорно зудит внутри. Ощущение, будто бы от меня что-то скрывают. Только вот что?

Наверное, я слишком устала от всего, что произошло в последнее время, вот и мерещится всякая чушь.

Во всех окнах нашей квартиры горит свет, и у меня лишь одно желание: скорее оказаться дома. Хочу, чтобы эта безумная ночь наконец-то закончилась.

— Нет, спит. — И, подумав немного, добавляю: — Поможешь мне?

Но Рому, кажется, не нужно просить дважды: он выбирается из машины и через пару мгновений сестра снова на его руках. Господи, я, наверное, вовек не отблагодарю его за сегодняшний вечер и всё то, что он сделал для меня. Даже не представляю, каким образом справилась бы, не окажись он рядом.

Помогаю поставить машину на сигнализацию и почти бегом припускаю к входной двери, чтобы скорее распахнуть её для Литвинова. Он благодарит меня скупой улыбкой, а мне становится жутко неловко, что он оказался в такой дурацкой ситуации из-за меня.

Когда мы только-только отъезжали от развесёлого дома, я отправила маме сообщение. Знала, нужно сообщить, что со Светой всё в порядке. А ещё предупредила, что со мной мой начальник. Неважно, что Рома усиленно пытается стать кем-то большим, чем просто руководитель — это мою родню мало касается. Я давно уже взрослая девочка, чтобы по каждому чиху бежать к маме с отчётом. Но не предупредить, что наша дружная компания будет состоять не только из пьяной сестры, но и незнакомого мужчины, должна была.

— У нас нет лифта, — говорю потеряно, а Рома удобнее подхватывает сестру, направляясь вверх по лестнице.

Наверное, эта ночь будет жить в нашей памяти вечно — уверена, Рома точно не на такое завершение вечера рассчитывал, когда обдумывал детали ужина.

Не успеваем дойти до нужного этажа — третьего по счёту, — а мама уже распахивает дверь, торопя нас охами и ахами.

— Ой, Светочка, солнце, — хлопочет вокруг Литвинова мама, а лоб того уже испариной покрылся от подъема по лестнице с ношей на руках. — Спасибо вам, спасибо огромное!

Света тем временем начинает просыпаться, и Рома усаживает её на банкетку у входа. Мама присаживается на корточки рядом с любимой дочерью, хлопает её по щекам, но та лишь что-то ворчит, а голова мотается из стороны в сторону. Ей наверняка очень плохо, но сама виновата — сегодня я точно не на её стороне. Должна была понимать, что творит, когда отключала телефон, вливала себя алкоголь и не думала о родителях. Всему есть свои пределы, и отдыху в том числе.

— Гоподи, опоили. Точно, опоили, — причитает мама, поглаживая Свету по руке. — Сама она не могла.

Я едва удерживаю себя от того, чтобы не напомнить снова маме, что её младшая дочь давно не ребёнок, но понимаю, что сейчас это будет лишним. Потом, всё потом. Главное, Светка дома, а с остальным после разберёмся. Ещё будет время для воспитательных бесед.

— Я поехал, уже поздно, — говорит Рома, а взгляд его впивается в меня острыми иголками, будто бы нет никого больше в нашей просторной прихожей. — Проводишь?

— Конечно, — киваю, а мама спохватывается и ловко поднимается на ноги.

— Подождите, Роман Александрович, может быть, чаю? У меня как раз заварился чудесный, на травах, — тараторит, виновато улыбаясь. — После угощений будете спать, как младенец. И пирожки с нервов испекла, нужно же было чем-то заняться. Пойдёмте на кухню? Я просто обязана вас отблагодарить хоть как-то. Вы точно никогда таких вкусных пирожков не ели!

Рома улыбается маме, а она жестом приглашает его пройти на кухню, но он отрицательно качает головой.

— Простите, но нет. Завтра много дел, потому я поеду.

— Ладно, — теряется мама, но потом, будто бы что-то придумав, добавляет: — Но обещайте, что как-нибудь зайдете к нам на ужин. Вы очень помогли, очень.

— Это мелочь, не благодарите, — отмахивается Рома и, переведя на меня взгляд, дёргает подбородком в сторону выхода.

— Мама, я сейчас вернусь. Ты сама справишься?

— Папа поможет. Он принял сердечные капли, но сейчас ему легче. Иди, дорогая.

Я так устала этим вечером, мне настолько стыдно и ещё очень хочется спать. Сколько я уже на ногах? Вторые сутки, точно.

Прикрываю за собой дверь и опираюсь об неё спиной, готовая вниз сползти в любой момент. Рома же подходит ближе, и за его широкими плечами мне ничего не увидеть, но я смотрю в чёрные глаза. Они кажутся ещё темнее в тусклом освещении сиротливой лампочки, висящей под потолком.

— Устала? — тихо спрашивает, а пальцы так и норовят коснуться моих волос. И вообще, Рома настолько близко, что я задыхаюсь, забывая дышать. Мне нужен кислород, чтобы жить, но я готова пожертвовать им, чтобы видеть огонь в больших глазах. — Я бы дал тебе завтра выходной, но прости, слишком много дел.

— Включен режим строгого начальника?

— О да, я очень строгий начальник, — усмехается, а я почти уверена, что Рома не шутит. — Но, надеюсь, у нас получится вместе работать.

Подумав немного, я спрашиваю о том, что промелькнуло в разговоре лишь вскользь, но это всё равно очень волнует меня:

— Ты говорил, что я твоя новая ассистентка… мне не послышалось?

— Не послышалось. — Его губы напротив моего уха, и душный воздух подъезда становится ветром в пустыне: таким же невыносимо жарким. — Место пару недель как вакантное. Отлично совпало, да? Отчёт был хорош, да и отзывы от Олега Борисовича самые наилучшие. Сегодня, считай, собеседование было.

Он говорит, вроде бы, о работе, но его пальцы настойчиво оглаживают мою кожу, оставляя на ней горящие огнём метки. Словно клеймо ставят, хотя сам Рома не переходит границ дозволенного, действуя нежно и деликатно. И это сочетание властного голоса и лёгких прикосновений — самый дурманящий в мире коктейль.

— Иди отдыхай, — говорит, резко отстраняясь, и направляется к лестнице, оставляя меня выброшенной на берег рыбой. — Завтра в восемь жду. Не опаздывай.

И, подмигнув на прощание, стремительно сбегает по лестнице.