20. Роман

Стоило самолёту оторваться от земли и взмыть в небо, как Ксюша вырубилась. Просто прикрыла глаза и через пару секунд уже спала. И её не смог разбудить ни ор ребёнка, сидевшего через проход от нас, ни объявления пилота, ни возня стюардессы. Просто уснула, вмиг расслабившись. Я смотрел на неё весь недолгий полёт, потому что видеть её было приятнее, чем актёров какого-нибудь дурацкого сериала в моём ноуте. И вот так вот сидеть рядом с ней, просто смотреть ощущалось правильным и очень нужным. Словно именно это мне и нужно было, чтобы понять что-то для себя, усвоить.

Она казалась в этот момент такой трогательной, почти ребёнком, и я не сдержался: коснулся пальцами лба, спустился ниже, чертя маршруты возможного счастья. Думал о том, что у нас как-то всё странно получается, но мне нравится бороться. И пусть её ненормальная сестрица говорит и делает, что хочет — меня это волнует меньше всего.

Я азартный и упёртый, обожаю трудности и вызовы, потому весь мир может изойтись на дерьмо — не отступлюсь. И навязчивость блондинистой пигалицы точно не то, что способно мне помешать. Напротив.

Не знаю, чем так сильно меня привлекает Ксения — об этом я думаю меньше всего. Пытаться анализировать чувства — дело зряшное. Я просто нутром ощущаю, каждой клеткой тела, что быть рядом с ней — то, что мне жизненно необходимо. А своим ощущениям доверять привык, и на свою интуицию полагаюсь — она меня никогда не подводила.

У меня давно не было нормальных отношений. Я — никому не нужный мальчик — всегда искал в этой жизни пристань. В глубине души всегда мечтал, что появится человек, с которым мне захочется остаться рядом навсегда. Человек, которому я буду нужен вот такой, какой я есть — со всеми своими тараканами и недостатками.

Идеальных людей не бывает — это я уяснил ещё в глубоком детстве. Но есть в этой жизни люди, которых ты готов принять целиком и полностью просто потому, что без них невыносимо.

И вот в тот момент, когда Ксюша спала, иногда слегка вздрагивая и морщась, похожая на маленькую печальную девочку, мне подумалось, что она именно та, что нужна мне. Глупость ли это? Не знаю. Возможно. Или самообман, но одного того, что мне хотелось её оберегать и защищать было достаточно, чтобы поверить, что мы встретились в фитнес-клубе не зря. Мне тридцать пять, я уже давно не хочу просто трахнуть кого-то, потому что у этого кого-то красивая задница.

— Просыпайся, соня, — шепчу на ухо, намеренно касаясь его губами. Я вообще не понимаю, как ещё нахожу в себе силы сдерживаться, когда в трусах вечный стояк. Да моему члену достаточно самой малости, сущей ерунды, чтобы восстать до боли в пояснице: её аромата, улыбки, взгляда. Чего угодно. Главное, чтобы это была она.

Ксюша медленно открывает глаза, словно спала не в самолёте, а на Лазурном берегу, сладко потягивается, и я шумно сглатываю, наблюдая эту нереальную в малой красоте картину. Взгляд подёрнут сонной дымкой, а я готов грызть зубами кожаную обивку сидения, чтобы не сорваться и не накинуться на снежную королеву прямо здесь и сейчас.

Господи, если ты существуешь, дай мне сил. Потому что сам я уже не справляюсь.

— Прилетели, — объявляю, а Ксюша озирается по сторонам, будто бы только вспоминает, где мы находимся.

— Я уснула, что ли? — удивляется, а сонный слегка хрипловатый голос выворачивает меня наизнанку. Мать его, как меня разрывает-то. — Не может быть…

— Почему же? Очень натурально храпела, я свидетель, — усмехаюсь, заправляю упавшую на её лоб прядь насыщенно-медных волос.

Потрясающий цвет. Надеюсь, что натуральный.

— Не смешно! Я никогда не храплю, между прочим, — обиженно выпячивает нижнюю губу, а в глазах лукавые огоньки.

Нет, она всё-таки кокетка и провокаторша. И то, что всё это — не игра с её стороны, не намеренная попытка свести мужика с ума делает её сексуальнее всех прочих в моих глазах.

— А я говорю, что храпела, — издеваюсь, а Ксюша гневно сужает глаза, но на дне их таится смех.

Мне нравится, когда она такая. Да я, чёрт его возьми, в восторге от неё!

Стюардесса появляется в проходе, вещает бодрым голосом всю эту чушь о ремнях и прочей лабуде, а мне уже не терпится скорее покинуть самолёт. У меня слишком много планов на эту командировку, чтобы так бездарно тратить время на всю эту ерунду.

Когда спустя невыносимо долгое время мы возвращаемся на землю, я беру Ксюшу за руку, а она, на удивление, не спорит. Словно, оказавшись в другом городе, где до боли в наполненных йодом лёгких пахнет морем, она позволяет себе расслабиться.

— Тебя что-то беспокоит, я вижу, — говорю, когда забираем свой багаж и наконец-то покидаем аэропорт. — Дома что-то случилось?

— Это интерес начальника к жизни своей ассистентки? — В голосе мягкость, и она обволакивает меня, точно пуховым одеялом.

— Нет, это интерес мужчины к жизни женщины, которая ему охренеть как нравится.

Вокруг нас, несмотря на падающий на город вечер, слишком много людей. Но кому до них вообще есть хоть какое-то дело, когда Ксюша так упорно сводит меня с ума?

Я бросаю снежнокоролевский чемодан и свою полупустую спортивную сумку на асфальт и делаю шаг вперёд. Всего один, но это сокращает расстояние между мной и женщиной, от которой я без ума, до нескольких миллиметров. Толпа, словно море, огибает нас, не задевая, и мы оказываемся в вакууме ощущений и эмоций.

Я не спрашиваю разрешения, ни о чём не задумываюсь — просто делаю то, что мне хочется в этот момент больше всего. Обхватываю ладонями её лицо, заглядываю в глазах, а в них именно то, что мечтал увидеть с первого мгновения: нежность и неприкрытое желание. Оно рвётся изнутри, ничем не скованное, и я касаюсь её пухлых губ своим.

Мягкие и податливые, они раскрываются для меня и только для меня, и я проникаю в её рот языком, позволяя себе желать большего. Я не размениваюсь на осторожные ласки — беру на абордаж, выплёскивая разрывающую меня на части страсть и похоть на Ксюшу. В этом поцелуе слишком много голого секса, и я буквально трахаю сладкий рот своим языком, отчаянно мечтая о большем: о её обнажённом теле под собой, о нежной коже, на которой обязательно оставлю следы, о громких криках — до хрипоты и сорванных связок. Член мой посылает импульсы прямо в мозг. Огненные всполохи поджигают мою кровь, как пуля сухую траву, и я теряю самообладание.

Прикусываю нижнюю губу, втягиваю её, провожу языком по контуру напоследок и аккуратно целую в уголок рта. Нужно притормозить, перевести дыхание, пока не стало слишком поздно. Пока я ещё способен думать. Ксения чуть слышно охает и хватается сильнее за мои плечи. Но я не дам ей упасть, хотя так хочется рухнуть вместе. Но не здесь, где так много людей, и не сейчас, когда она такая вымотанная и сонная.

— Поехали в гостиницу, завтра на объект с утра поедем, — говорю, но из объятий выпускать не тороплюсь. — Дел куча, но всё завтра.

Ксюша утыкается лбом в моё плечо и кивает. Я ощущаю её тяжёлое дыхание, а грудь под светлой блузкой ходуном ходит. Мать твою, как я хочу освободить её из темной ткани и ласкать пальцами, языком… так, стоп.

Крепко зажмуриваюсь, глубоким вдохом наполняю лёгкие воздухом, и это немножко помогает остыть. Мне нужно в душ, срочно, а иначе взорвусь.

— Ты меня приворожила? — спрашиваю, запуская ладонь в её мягкие волосы на затылке и начинаю мягко массировать кожу, помогая снять накопившуюся усталость.

— Делать больше нечего. Сам прицепился, как клещ, — тихо смеётся и поднимает на меня глаза, а взгляд осоловевший слегка. — Поехали скорее.

Меня не нужно просить дважды, и через несколько минут мы уже едем в машине к маленькому отелю, в котором наша фирма уже не первый раз бронирует номера. Там хорошо: тихо и спокойно, очень уютно и настолько безмятежно, что не хочется уезжать обратно. А ещё в этом городе живёт мой друг, и по нему я соскучился безумно. У меня мало друзей — всего двое, но это те ребята, за которых я готов отдать свою кровь.

— Голодная? — интересуюсь, когда такси петляет по узким улочкам, а тихая музыка льётся из стереосистемы. Таксист, приятный мужик лет пятидесяти, уже успевший в апреле загореть почти дочерна, постукивает в такт мелодии по рулю. — В отеле отличный ресторан, можем поужинать.

Ксюша смеётся и похлопывает себя по животу:

— Ты не помнишь, сколько я съела пиццы? Да я чуть не лопнула!

— Ничего, иногда можно. Даже нужно позволять себе маленькие слабости.

— Они были не маленькие, — фыркает, смешно морщась, — они были огромные, круглые и под сырной шапкой.

— Значит, будем сгонять калории на тренажерах. Я и так уже дочерта пропустил, нужно навёрстывать.

— Ты любишь спорт, да? — спрашивает, а я беру её руку в свою, переплетаю пальцы и ловлю в зеркале лукавый взгляд таксиста. Мужская солидарность она такая, да.

— Очень, — отвечаю, не задумываясь. — Если угодно, это мой наркотик. Офигенно мозги на место вставляет.

— А я люблю животных, — вдруг говорит, а я улыбаюсь, ощутимее сжимая её тонкую ладонь. — Ещё в школе волонтёрствовала в собачьем приюте. Потом на это почти не осталось времени. Знаешь, как я всегда мечтала о собаке? Но…

Она замолкает и отводит глаза, рассматривая что-то за окном.

— Ладно, неважно.

— Почему неважно? Очень даже важно. Расскажешь?

— Можно попозже? — слабо улыбается, а я киваю.

Попозже так попозже.

— Думаю, нам многое нужно друг другу рассказать, да? — этот вопрос не требует ответа, но я чувствую — нет, я уверен, — что, кроме страсти испытываю к этой женщине нечто большее. И да, я хочу уже обсудить эту ситуацию с её сестрой.

— Ладно, раз я пока пропускаю тренировки, давай выпьем вечером вина и просто поговорим, — предлагаю, а Ксюша согласно кивает. — Я же понимаю, что ты не сможешь расслабиться, пока мы всё друг другу не выскажем. Верно?

Ксюша снова отворачивается к окну, а я понимаю, что мы почти приехали. Завтра будет слишком много работы — её всегда много, но сегодняшний вечер будет таким, как нужно. И да, я этот шанс использую по полной. Чего бы мне это ни стоило.