19. Ксения

— Ксюша, ты так рано, — удивляется мама, когда я открываю дверь. — Что-то случилось?

Она кажется встревоженной, но только обо мне всерьёз родители никогда не волновались. Повода не давала, да и проблем со здоровьем Светы всегда хватало. И пусть все болячки по заверениям врачей отступили, но придумывать себе тревоги нашим родителям это не мешает.

Мама с папой огромными гвоздями вбили себе в голову, что их младшая дочь накрепко засела в группе риска, из которого никак не выберется. Да я и сама, честно признаться, всегда слишком опекала сестру, за что теперь, наверное, расплачиваюсь.

Все наши ошибки эхом катятся по судьбе, не остановить.

На маме надет цветастый передник в крупных ярко-красных маках. Мы со Светкой подарили его пару лет назад, и вдруг я так отчётливо вспоминаю тот солнечный день в самой середине лета, когда в одном из магазинчиков нашёлся этот передник. Ручная работа, штучный товар, и мама так сильно радовалась ему, будто бы ей, как минимум, шубу подарили.

Я стараюсь не думать о сестре, надеясь, что когда вернусь через несколько дней, всё успокоится. Глупость, но я пытаюсь думать позитивно. Так мне пока что проще. Или просто трусливо прячу голову в песок? Не знаю...

— Я уезжаю в командировку, через два часа самолёт, — говорю, бросая связку ключей в сумку, а мама тихо возмущается моему трудологизму.

Но мне, честно признаться, не до этого всего. Одно желание: поскорее собрать вещи и уехать в аэропорт. И да, хочется снова увидеть Рому. После того, как он без лишних разговоров бросился на помощь, я как-то иначе начала смотреть на него. И да, сопротивляться тому, что он мне нравится, уже не получается.

Вхожу в свою маленькую комнату и останавливаюсь на пороге. Я всегда любила эту квартиру, но сейчас чувствую, что начинаю задыхаться. Будто бы что-то выдавливает меня отсюда, как инородный элемент. Стены сжимаются вокруг, а кислорода так мало, что практически задыхаюсь. Глупое ощущение, но оно так неожиданно и прочно засело во мне, не избавиться.

Раздвигаю дверцы шкафа и даю себе обещание подумать, в какое болото превратилась моя жизнь. В какой момент я вдруг решила, что вот это вот всё — то, что мне нужно от жизни? Когда забила не всё, кроме работы и забот своей семьи? У меня даже друзей почти не осталась — те немногочисленные школьные подруги видят меня так редко, что наверняка не станут рыдать, если я вовсе с их горизонта исчезнут.

Зараза! Что ж я такая дура?! В голове пульсирует острая боль. Она сковывает череп раскалённым обручем, но я не обращаю на неё внимания. Это нервное, это пройдёт. Слишком мало сплю и слишком много пью кофе.

Даю себе обещание, ещё одно: больше думать о себе, полюбить себя наконец-то.

— Ксюша, тебе помочь? — Мама тихо входит в комнату, аккуратно прикрывая за собой дверь.

— Света дома? — вырывается вопрос, хотя я ведь отгоняла его прочь.

— Нет, она же в институт поехала, — разводит руками мама, а я тяжело вздыхаю.

Да, пусть я буду стервой, пускай буду плохой сестрой, предательницей. Но я не могу молчать.

— Она не была сегодня в институте.

— Как это? — Мама кажется такой удивлённой, словно я ей сказала, что хочу изменить пол и женится на пингвине. — Нет, Ксюша, ты путаешь что-то… она утром встала, собралась и поехала в институт.

Мама уверена в своих словах, а я сжимаю пальцами переносицу, успокаивая головную боль.

— Ты перепутала, Ксюша.

Ах, если бы.

— Я бы с удовольствием, но нет. Она сегодня приезжала ко мне на работу.

Не считаю нужным посвящать маму в детали — это её не касается. Сами разберёмся, не маленькие.

— Но… она же сказала, что едет в институт.

Заклинило, что ли?

— Значит, соврала.

— Да ну? Зачем ей это?

И правда, зачем?

— Мама, ей двадцать. Логично, что у неё могут быть от тебя секреты. Это же очевидно.

Мама молчит, переваривает мои слова, а я заканчиваю сборы. Небольшой чемодан заполнен наполовину и совсем лёгкий, и я подхватывают его за ручку, двигаясь к выходу. Скорее нужно уйти отсюда, время поджимает. У меня вовсе нет никакого желания продолжать беседу с мамой, хотя я и сама не смогу найти этому причину.

Есть лишь желание бежать и больше не возвращаться. Хотя бы на несколько дней уйти, а там уже и решить, что дальше делать.

— Ксюша, ты же не придумываешь? — догоняет меня вопрос, и я застываю на месте.

— Если тебе легче от этого будет, то можешь считать, что я по какой-то неведомой причине соврала, но… — я думаю пару секунд и всё-таки добавляю: — Мама, она уже давно выросла. Прими это и постарайся её узнать получше. Уверена, тебя ждёт куча замечательных открытий.

— Ксюша, постой! — Мама берёт меня за руку, когда я уже почти ушла. — Ты снова об этом говоришь. О Свете. Намекаешь на что-то. Ты что-то знаешь?

Она заглядывает в мои глаза, а я понимаю, что больше не хочу молчать.

— Света влюбилась в мужчину. Он на пятнадцать лет старше и явно ею не интересуется.

— Откуда ты знаешь, что не интересуется? — мама вглядывается в моё лицо, блуждает по нему взглядом, словно хочет своими глазами увидеть, как кровь течёт по моим венам. — Света нравится молодым людям… просто они её раньше не очень интересовали. Почему ты считаешь, что она не может влюбиться взаимно?

— Мама, отпусти, я опаздываю. — Вырываю руку, распахиваю дверь, а на меня в упор смотрят голубые глаза сестры.

Светка взъерошенная, нахохлившаяся и злая. Смотрит на меня пару мгновений, а мне кажется, что вечность. И я подспудно жду какого-то взрыва, яркой вспышки, которая спалит всё до основания. Но ярость сестры пока тихая — зреет, как вино, чтобы в один момент утопить нас всех, лишь мокрое место останется.

— Скажи мне только одно: тебе не стыдно? — интересуется тихо, а мне на её месте почему-то змея мерещится.

Господи, я совсем уже кукушкой двинулась в этом дурдоме.

— С чего бы это вдруг? — интересуюсь, понимая, что с каждой секундой неожиданно образовавшийся разлом между нами становится всё шире. Скоро уже не сможем дотянуться друг до друга, если так будет продолжаться.

Да, я люблю её, очень люблю. Но и позволять прыгать на своей шее не могу и не хочу — хватит уже запихивать саму себя поглубже, надоело. Света перебесится, уверена в этом, но гордость свою латать я больше не собираюсь.

— Девочки, что с вами? — Мама почти в панике. Мы ведь никогда не ругались, а по мнению мамы с сестрой нельзя поссориться. Ангел ведь, во плоти. — Мне это совсем не нравится!

Строгость в голосе, хмурый взгляд, но я отмахиваюсь от всего этого, потому что на самом деле опаздываю. Да и участвовать в скандале и слушать наставления у меня нет никакого желания.

— Ты всё-таки уезжаешь с ним? — спрашивает Света, больно хватая меня за плечо. — Да? Уезжаешь? Как ты вообще можешь?

Боль в голове пульсирует, пионерским костром разгораясь в черепе, и мне хочется только одного: чтобы это всё закончилось.

— Если сейчас же не уберёшь руку, я вообще никогда не вернусь. Поняла меня?

Мы стоим друг напротив друга, и я ищу в глазах сестры что-то, что будет хоть немного похоже на любовь. Но вдруг понимаю: Света просто привыкла, что всё вертится вокруг неё. Она не виновата в том, что мы вырастили эгоистку, но от этого не проще ни капельки.

— Он мой, поняла это? — шипит, но руку убирает.

— Дура, — говорю устало и сбегаю по лестнице, потому что больше не хочу ни минуты оставаться в этом бардаке. Пусть сами варятся в этом всём, меня это не касается. Больше не касается.

Буквально слетаю на первый этаж, гонимая злостью на себя и разочарованием. Опять же, в самой себе. Во всех своих ошибках человек сам виноват, и спорить с этим бесполезно.

Хотя… вот кто мог предположить, что Света трансформируется вот в такое вот — злобное и эгоистичное существо? Она ведь была на самом деле хорошей девочкой. Всегда помогала мне и родителям, училась отлично, со всеми умела найти общий язык. Да у неё даже подростковых бунтов никогда не было. Тогда почему?

Или мы видели только то, что хотели? То, что она показывала нам? А если проблема намного глубже, просто я заметила её только сейчас? И самое важное: заметят ли родители? Или для них она так и останется несчастной жертвой обстоятельств? Господи, столько вопросов, что голова точно сейчас лопнет, а я так и не смогу найти ни на один ответ.

Я вызываю такси и присаживаюсь на лавочку, ожидая машину. На свежем воздухе голова соображает лучше, но я всё время жду, что вот сейчас кто-то из близких выбежит за мной, но, к счастью, во дворе тихо. Через десять минут голубой Фольксваген заберёт меня отсюда, а пока смотрю на окна нашей квартиры. Расскажет ли Света родителям, в чём винит меня? А если да, то как повернёт эту ситуацию? Почему-то больше чем уверена, что останусь кругом виноватой. А если так, то есть ли смысл возвращаться сюда? В дом, где всегда понимали кого-то другого, кроме меня.

Вдруг вспоминаю, сколько раз я откладывала свои проблемы и заботы в сторону, когда маме казалось, что у Светы снова начался рецидив. А ещё осталась без платья на выпускной, потому что сестре нужно было ехать на обследование, и на это ушли все наши деньги. И да, я всегда считала, что это правильно — жертвовать материальным ради тех, кого любишь. Жаль, что мне никто не объяснил, что получать любовь в ответ — тоже нормально.

— Привет, Ксюша. —Высокий мужской голос окликает из-за спины, и я резко оборачиваюсь. — Уезжаешь?

Юлик улыбается, указывая рукой на мой чемодан.

Этого мальчика я знаю с самого детства, и всегда он, кажется, был влюблён в Светку. Каждое утро ждал её возле подъезда, чтобы донести до школы портфель и даже дышать на неё боялся. А Света… сейчас я вдруг понимаю, что ей с Юликом всегда было очень удобно. Личный паж — это вам не шутки. У каждой же принцессы должен быть такой в наличии.

— Я в командировку еду, — развожу руками, мол, извини, долгого разговора не получится.

Юлик запускает руку в буйную светлую шевелюру и отводит глаза, следя за проезжающими мимо машинами.

— Ты расстроенный какой-то, — замечаю и похлопываю по сидению рядом с собой. — Присядь, дорогой, подождём вместе. Вместе веселее.

Юлик мне всегда нравился. Трогательный, но очень сильный и волевой парень. Закончил универ с красным дипломом, работал с первого курса, обучаясь профессии на практике и уже довольно много добился в своём возрасте. Отличный парень. Жаль, что Света не способна оценить. Ясно, что сердцу не прикажешь, только сердце моей сестры тут вовсе ни при чём.

Юлик садится рядом и улыбается мне, потирая подбородок.

— Я не расстроенный… я злой.

— Ничего себе… поделишься? У меня есть ещё несколько минут до приезда машины.

— Твоя сестра доведёт меня когда-нибудь, — объявляет и упирается мрачным взглядом на свои кроссовки. — С ней что-то странное в последнее время происходит, она очень изменилась.

— Я заметила, — вздыхаю. — Очень изменилась.

— Ты не злишься, что я тогда оставил её на вечеринке? Просто она меня доконала. В тот вечер я не смог… переполнился её безразличием. Не злишься?

— Нет, всё хорошо. Она сама виновата.

— Ладно, я очень устал. — Юлик ладонями растирает лицо, а я слежу за ярко-голубым Фольксом с чёрно-белыми шашечками на крыше, медленно въезжающим в наш двор. — Твоё такси? Ладно, я пойду, лёгкой дороги, — улыбается и щёлкает пальцами по кончику моего носа. — Хорошая ты, лисичка. Всегда это помни.

— Кажется, ты единственный, кто ещё помнит моё прозвище, — смеюсь, а Юлик подмигивает мне на прощание и уходит, махнув рукой. Плечи поникли, и мне почему-то кажется, что всё намного серьёзнее, чем может показаться на первый взгляд. Но моё такси уже сигналит, потому тороплюсь.

— В аэропорт, — говорю таксисту, устраиваясь удобнее на сидении, а чемодан устраиваю рядом на полу.

Машинально глажу его тёплый кожаный бок и смотрю в окно, но почти ничего не замечаю. Просто думаю обо всём и ни о чём одновременно, пытаюсь как-то упорядочить мысли, но они мечутся, сбивая друг друга, беспокойные. Мне нужно отвлечься, иначе не справлюсь.

Снимаю телефон с блокировки и, не дав себе задуматься, отправляю сообщение Роме. Короткое, деловое — просто отчитываюсь, что еду в аэропорт, но так мне теплее. И спокойнее.

Он перезванивает почти мгновенно, и я, сама того не ожидая, улыбаюсь.

— У тебя всё хорошо? — доносится из трубки, а голос приглушённый, но всё ещё именно такой, что действует на меня, словно самый сильный в мире возбудитель.

И я больше не боюсь себе в этом признаться.

— Всё хорошо… просто хотела, чтобы ты знал, что я уже еду. Ничего такого, секундный порыв.

— Отличный порыв, хоть и секундный, — говорит, а мне кажется, что он сейчас улыбается. — Ты голодная?

Мне даже раздумывать не надо над ответом.

— Как волк. Сейчас найду какой-нибудь магазин возле аэропорта, куплю булочку или ещё что-то.

— Даже не думай! Тоже мне, булки магазинные есть, — фыркает, а я смеюсь. — Ты где сейчас?

— В машине.

— Ха-ха-ха. Проезжаешь где?

Смотрю в окно, чтобы лучше рассмотреть дорогу и рапортую:

— По Кирова едем, к «Мегастрою» подъезжаем.

— Чудесно. Попроси водителя остановиться на парковке магазина.

— Мне не нужны обои. Правда, я что-то по дороге перехвачу.

Рома рычит в трубку. Кажется, я его довела окончательно.

— Так, Ксения! — кипятится, а я готова рассмеяться в голос и от души. — Делай, что начальство говорит, и не спорь!

И вешает трубку, а я даю себе волю и хохочу, запрокинув голову. Нет, определённо, эта командировка будет самым необычным, что вообще случалось со мной. Прямо чувствую это.

Когда такси останавливается на парковке гигантского супермаркета "Магастрой", я уже вижу Литвинова. Он стоит, рядом со своей машиной, скрестив длинные сильные ноги в лодыжках, и листает что-то на своём телефоне. Непослушные волосы закрывают глаза, но я знаю, что они такие же чёрные, словно южная полночь.

Расплатившись, вытаскиваю себя и чемодан из салона, а Рома, словно почувствовав взгляд на себе, резко поднимает голову. Он не улыбается, завидев меня, он просто смотрит. Внутри всё почему-то сжимается, сердце беспокойно колотится о рёбра, и я вся горю и леденею одновременно.

— У нас ещё есть время до самолёта, — говорит, забирая у меня чемодан и бросая его в багажник. — Как ты относишься к пикнику?

И указывает рукой на две коробки пиццы, которые лежат на переднем сидении его машины.