18. Роман

Ксюша ощутимо вздрагивает, когда сестрица очень громко произносит это мерзкое слово, а я делаю глубокий вдох. Это, кажется, задевает меня слишком сильно. Даже сам не ожидал от себя такой реакции.

Честное слово, мне было бы сейчас проще, будь на месте ненормальной здоровенный мужик. Просто вцепился бы ему в глотку и вышиб нахер весь дух из него. Но драться с бабами? Так себе идея. Какой бы дурой баба ни была, бить её — последнее дело.

Но это долбанное слово серпом по яйцам. И впервые за очень долгое время мне хочется выпить. Напиться вдрызг, до потери памяти, потому что, пусть и не слышал, о чём говорили девушки, но уверен на двести процентов, что всё это дерьмо из-за меня.

Надо же было стать эпицентром локальной бабской катастрофы.

Мать его, какой-то идиотский водевиль, и у меня в голове пока ни одной разумной идеи, как всё это разрулить с наименьшими потерями. Ясное дело, что можно свернуть с намеченного маршрута, оставить в покое снежную королеву, пока всё не зашло слишком далеко, и перевести наши отношения сугубо в производственную плоскость. Тогда всем, наверное, станет проще и легче жить, только я не умею. Не умею отступать от намеченного, не умею сдаваться, терпеть не могу проигрывать. Значит, будем решать проблемы по мере их поступления.

Да и, в конце концов, какого хрена я должен из-за какой-то дуры отходить в сторону? Зачем мне это? Не вижу причин, в самом деле. Даже если эта ненормальная и чья-то сестра, меня это мало беспокоит.

— Пойдём, нужно документы подготовить.

— Для командировки? — уточняет Ксюша и потирает предплечья, замёрзшая.

— Именно.

Я не убираю руку с её спины, хотя в этом, наверное, нет никакой необходимости. Не убираю до момента, пока не входим в холл. И пусть, была бы моя воля, я бы сгрёб Ксюшу в охапку и уволок далеко-далеко, но ей на сегодня стресса хватит. Мне плевать на сплетни, но не уверен, что Ксения из того же теста.

Следующие пару часов проходят в пене и мыле. Я загоняю и себя, и Ксению, прогоняю по кругу одно и то же, но не могу иначе — я тот ещё перфекционист, когда дело касается работы. Да и не только её, честно говоря. Но эта командировка пришлась кстати. Снежную королеву нужно увезти отсюда хоть куда-нибудь, переломить ситуацию, сделать всё, чтобы она перестала выдумывать себе разную чушь, а потом уже решать, что делать с её сестрой.

Когда все текущие дела окончены, я приношу из буфета два стаканчика крепкого кофе и ставлю на стол. Он пахнет просто одуряюще, и Ксения улыбается так тепло, что в кабинете даже светлее становится.

— Пей, — приказываю, пододвигая к ней ближе стакан. — Устала?

Ксюша захлопывает блокнот и неуверенно пожимает плечами.

— Вижу, что устала, но скоро привыкнешь. Я предупреждал же, что со мной трудно работается? Но ты молодец, справляешься.

Ксения крепко обхватывает свой стаканчик и блаженно жмурится, вдыхая аромат. А я кручусь на стуле, рассматривая свою новую ассистентку, пытаясь запомнить каждую чёрточку. И понять наконец-то, какого чёрта меня так повело на ней с первого взгляда.

— Нет-нет, я люблю такой ритм, — говорит после задумчивой паузы и делает большой глоток. — Просто не ожидала, что командировка будет так скоро, думала, для начала как-то смогу освоиться…

— Я сам не ожидал, но развеяться тебе будет полезно. Так что сейчас выпьем кофе, а там и в путь.

Молча пьём, думая каждый о своём, и я бы долго мог так просидеть, но время не ждёт.

— У моря сейчас, наверное, хорошо, — замечает Ксения, глядя куда-то мимо меня. — Сто лет никуда не ездила.

Мне хочется узнать, почему. Что ей мешало провести отпуск у кромки воды или в горах? Мне многое хочется узнать об этой девушке, и я решаю, что командировка мне в этом поможет. Когда рядом нет семьи и друзей, люди, лишаясь привычного окружения, становятся искреннее. Перестают играть уготованные судьбой роли, превращаясь в себя, настоящих.

Когда кофе допит, я выбрасываю в урну стаканы, а Ксюша поднимается и торопливо собирает свои вещи со стола. Мне не нравится её грустный взгляд, не нравится эта внезапная покорность и молчаливость. Как бы ни нагружал её делами, понимаю, что это вряд ли помогло ей избавиться от дурных мыслей. Приход сестры точно больно ударил по ней, но исправить это я уже не смогу.

У меня у самого отношения с родственниками ещё те — почти сказочные, потому я отлично понимаю сейчас Ксюшу. Только я острую фазу пережил уже давно и успел даже нарастить броню, а у снежной королевы всё только начинается.

Перед уходом ещё раз захожу к юристам, проверяю последние детали и остаюсь почти довольным.

— Ты всегда такой дотошный? — спрашивает Ксюша, когда мы садимся в мою машину.

— Всегда. Бываю даже хуже, — усмехаюсь, завожу мотор, и машина плавно набирает скорость.

— Прости… — Ксюша смотрит на меня, полуобернувшись, а я вопросительно заламываю бровь. — Я не знаю, что на Свету нашло. Она… немножко странная.

— Мы обязательно об этом поговорим. Но позже. И тебе не за что извиняться. Только не тебе, — уверяю, выворачивая руль влево, чтобы не зависнуть в очередной пробке на главной магистрали. — Думаешь, я не видел твою сестру в клубе целый месяц? Видел, конечно. Но…

Ксения молчит, затаив дыхание, я пытаюсь подобрать слова, чтобы объясниться.

— Она не в моём вкусе. Совсем не в моём. Да и, чёрт возьми, ей лет сколько? Восемнадцать?

— Двадцать недавно исполнилось.

— Удивительно. Такое чувство, что десять.

— Рома… — Ксюша морщится и взмахивает рукой, будто пытается оградиться от моих слов. Но я не очень умею быть мягким.

— Честное слово, люди в двадцать должны иметь в голове мозги.

Я давно уже вырос и научился неплохо разбираться в людях. И таких искательниц приключений, как Света, я перевидал приличное количество. И главное, каждая из них свято уверена, что мужик должен быть счастлив, что она выбрала его. Ага, сейчас лужу напружу от осознания своей избранности.

— Ладно, Ксюш, давай позже, пока голова не тем забита.

Она молчит, но глаз не отводит. Просто смотрит на меня, изучает будто бы, а мне хочется остановить машину и никуда вообще не ехать. Просто остаться здесь, в этом таком зыбком моменте и понять наконец-то, что у этой девушки в голове.

— Ты запомнил, где я живу? — удивляется, когда я останавливаю машину в её дворе.

— Ты в этом сомневалась? — Заглушив мотор, я поворачиваюсь вправо и касаюсь её щеки. Мне нравится, как она вздрагивает каждый раз, когда мои пальцы гладят её кожу. Мне вообще охренеть как нравится эта девушка, и я вообще не вижу ни единого повода это отрицать. — Зря, очень зря. У меня отличная память.

— Тебя же ничего не остановит? Даже если я скажу, что ты мне не нравишься? — спрашивает, а во взгляде полыхает нечто, что доказывает: нравлюсь. Очень нравлюсь, даже если она сама ещё этого не понимает.

— А ты так скажешь? — Перемещаюсь правее, чтобы быть ближе, а Ксения не отстраняется. — Даже после этого скажешь?

И я целую. Просто потому, что не могу удержаться. Отбрасываю в сторону все сомнения, касанием губ рушу преграды, топлю льды, а рука моя обхватывает затылок Ксении, привлекая девушку ближе. В груди, где-то около сердца, что-то взрывается, и меня обжигает изнутри яростным пламенем. Оно рвётся на свободу, сжигает все мосты и не оставляет шанса устоять.

В машине целоваться не слишком удобно, но с Ксенией я готов заниматься этим хоть под куполом цирка, хоть в горной шахте. Главное, чувствовать тепло её губ, ощущать аромат, который просто сводит с ума, лишает воли и не даёт отступиться. И чем больше я целую её, тем сильнее мне кажется, что именно это мне и нужно было всегда. Наваждение какое-то, не иначе. Мой язык берёт штурмом её скромность, и я углубляю поцелуй, словно мне жить осталось три секунды и это моё последнее желание. А дальше палач и эшафот.

— Иди, — выдыхаю, с трудом отрываясь от её губ. — Просто иди, пока меня окончательно не переклинило.

— Отпускаешь? — шепчет, касаясь дрожащими пальцами своих чуть припухших губ.

— Нет, не отпускаю, но ты уходи. Через два часа у нас самолёт. Я ещё пару дел утрясу, а ты, как соберёшься, бери такси и прямо в аэропорт езжай. Там встретимся. Договорились?

Ксения энергично кивает и, прежде чем выйти из машины, резко наклоняется ко мне и возвращает мне мой поцелуй. И когда она выбегает на улицу и быстро идёт к подъезду, лёгкая и практически невесомая, я кладу голову на руль, пытаясь унять дикое возбуждение.

Я сижу, закрыв глаза, убеждая себя уехать, но от каменного стояка даже поясницу ломит. В висках пульсирует, и я не сразу понимаю, что помимо этого всего, есть какой-то посторонний звук. Шум какой-то. Поднимаю голову, смотрю по сторонам, и замечаю чуть впереди Свету. Она стоит у дерева, а рядом с ней какой-то суслик. Я не видел его никогда, да мне и не нужно его знать. Пацан и пацан, каких куча вокруг: тёмные вихрастые волосы, тонкая шейка, худые ножки. Несчастный такой, но боевой.

Хорошо, что стёкла в моей машине наглухо тонированные — не хватало ещё, чтобы эта истеричка заметила меня.

Молодёжь явно о чём-то спорит, а пацан такой нервный, взвинченный, что, чего доброго, сейчас руки распускать начнёт — вон как жестикулирует, что тот итальянец. Света же, похоже, настроена весьма решительно отстоять свою точку зрения: толкает парнишку в грудь, и он, покачнувшись, чуть не падает спиной в кусты.

Мне не услышать их разговор, а выходить из машины нет ни времени, ни желания. Потому завожу мотор, но взгляд так или иначе цепляется за спорящую парочку. И последнее, что я вижу, выезжая из двора, как разгневанная Света ещё раз толкает парня, а он хватает её за запястья, удерживая рядом.

Страсти-то какие, мама дорогая.