31. Роман

Я подлец. Точно говорю: подлец. А ещё лжец и притворщик.

Потому что нагло вру Ксюше, придумывая байку о том, что эта квартира — Ванькина. Друг мой понятия не имеет, что у него, оказывается, есть в этом доме жильё. Выходит, я ещё и его подставляю. Просто…

Просто нутром чувствую, что Ксюша слишком изломана сейчас, чтобы оценить широкий жест моей души. Потому я и придумал эту басню, если верить которой мой лучший друг ночей не спит, мечтает найти жильцов для своей пустующей квартиры. Надо ему хотя бы позвонить, обрисовать ситуацию. На всякий случай. Нехорошо, если Ксюша узнает о моём обмане раньше времени и не от меня.

— Ого, какая красивая, — восхищённо говорит Ксюша, когда мы входим в просторный холл, а замок на входной двери тихо клацает. — И большая. Зачем мне одной такая большая квартира?

Разводит руками и косится в сторону деревянной лестницы, ведущей на второй этаж.

Да, я люблю большие пространства — в маленьких мне отчаянно тесно. И эта квартира не исключение.

— Там спальня, ванная комната и спортивный зал со всем необходимым, — перечисляю, а Ксюша кивает, о чём-то размышляя.

Эх, жаль я не умею мысли читать. С удовольствием влез бы в её голову, чтобы понять, о чём думает сейчас.

— Иван тоже фанат спорта? — улыбается, а сама так и блуждает взглядом по комнате, ни на чём особенно не задерживаясь. — Или его тренажёры пылью зарастают?

— Пыль сотрём, если нужно, — уверяю, борясь с искушением во всём признаться. Ладно, потом как-нибудь.

— Покажешь спальню? — вдруг спрашивает, и этот вопрос бьёт точно в цель.

Потому что в этой квартире я так отчаянно хочу показать именно спальню, что зубы ломит. Нет, я не озабоченный, хотя… да, чёрт возьми, рядом с Ксенией именно такой, а на всё остальное положить с прибором. Во всяком случае, я не собираюсь ломать комедию и строить из себя скромного девственника — я хочу Ксению и не планирую это скрывать.

— Ты ещё сомневаешься? — спрашиваю, но ответа не жду. Просто одним движением отрываю Ксюшу от пола и, не обращая внимания на крики и протесты, закидываю себе на плечо.

— Литвинов, ты варвар! — вопит моя снежная королева и лупит кулаками по моей спине. Слабенько, правда, и вовсе неубедительно, а я иду вверх по лестнице, которую сам же и выбирал в каталоге.

Дверь спальни первая по коридору, и я толкаю её ногой, потому что руки заняты удерживанием брыкающейся Ксюши. Вот же неугомонная!

— А вот и спальня, — объявляю, спуская Ксюшу на пол, а та хватается за мои плечи, словно я бы позволил ей упасть.

— Ты варвар, — повторяет, тыча меня пальцем в грудь, а глаза сверкают и искрятся. — Я бы и сама дошла, я не инвалид.

— Так быстрее, — заверяю и обхватываю лицо Ксюши ладонями. — Ты в порядке?

Это меня очень волнует, потому что, собственно, выходит, что я всему виной. Это почти смешно, хоть и нелепо.

— Нет, я не в порядке, но выживу, — признаётся, обхватывая свои узкие плечи руками, но взгляд не отводит. — Спасибо, что нашёл для меня эту квартиру. Она прекрасная.

— Рад радовать, — усмехаясь, надавливаю пальцами на её скулы чуть сильнее, и Ксения инстинктивно принимает мои правила: запрокидывает голову, и тёмные волосы падают назад, открывая для меня тонкую шею. И я, точно вампир, готов впиться в синюю жилку, выпивая всю кровь до остатка. — Ты хочешь, чтобы я поговорил с твоей сестрой?

Вопрос вылетает из меня неожиданно настолько, что сам удивляюсь.

— Нет, не надо, — всхлипывает, когда я целую её шею, провожу языком по горлу, слизывая солоноватый вкус с её кожи. — Она ничего не будет слушать — слишком обижена, и…

— Что «и»?

Прикусываю кожу на подбородке, чтобы хоть так отвлечь Ксюшу от тяжёлых мыслей, которые, уверен, распирают её изнутри. Она вздрагивает и подаётся вперёд, потираясь об меня своей роскошной грудью. Чёрт, это невыносимо — так никакой выдержки не хватит.

— Рома, если кто и должен разговаривать со Светой, то только я. Ты только хуже сделаешь, честно. Поверь мне, не нужно.

— Как скажешь, детка.

И это последнее, на что хватает моих слов, потому что я не хочу больше разговаривать. Не хочу ни о чём слышать и знать, когда Ксюша так близко, а мой член изнывает без неё. А обо всём остальном мы будем думать и разговаривать потом как-нибудь.

— Ненасытный, — тяжело дышит, глядя на меня во все глаза, а я стягиваю со скоростью опытного солдата свитер, футболку и выбрасываю их куда-то в сторону.

— Конечно, ненасытный, — заверяю, и следом за моими вещами улетают шмотки Ксюши. Чёрт, я как животное какое-то, но плевать. — Ты же рядом.

Когда из одежды на нас даже фигового листа не остаётся, я подхватываю Ксюшу под ягодицы, отрывая от пола. Она жадно ловит мои лихорадочные поцелуи, возвращает ещё более жадные и обхватывает стройными бёдрами мою поясницу. Член упирается ровно туда, где ему самое место, а меня током пронзает от макушки до пяток, когда понимаю, насколько она влажная и горячая… снова. И это ощущение действует, как самый мощный афродизиак.

Сколько бы раз мы не занимались сексом, её готовность принять меня в любое время дня и ночи сводит с ума.

— Хочешь меня? — трусь головкой о влажную сладость влагалища, продлевая му́ку и растягивая удовольствие.

— Ты ещё сомневаешься? — возвращает мой же вопрос, а я смеюсь.

— Язва.

Краем глаза замечаю большой шкаф-купе, в зеркале на дверцах которого мы отражается полностью. Мгновение любуюсь её узкой спиной, цепочкой позвонков, стекающей вниз, и своими ладонями на идеальной заднице. Чёрт, от этого зрелища мои яйца сжимаются, причиняя почти невыносимую боль. Но я хочу, чтобы Ксения тоже увидела, насколько красива сейчас…

За один шаг, не выпуская Ксюшу из объятий, преодолеваю расстояние до шкафа, и ставлю снежную королеву на ноги. Поворачиваю лицом к зеркалу, а она охает, когда фокусирует мутный от желания взгляд на наших обнажённых копиях, запутавшихся по ту сторону реальности.

— Красавица моя, — говорю, становясь вплотную к ней и накрываю ладонью набухшую грудь с затвердевшими от возбуждения сосками. Они твёрдые, и это чертовски прекрасно ощущается. — Не закрывайся, смотри на себя, любуйся.

— Я… — пытается вывернуться в моих объятиях, отвернуться, но я крепко держу. Пальцами свободной руки обхватываю её шею, заставляя смотреть на себя, мешая сбежать.

— Открой глаза, смотри на себя, — приказываю, сходя с ума от её покорности. — Пойми наконец, что для меня нет никого красивее и желаннее чем ты.

В знак подтверждения своих слов покачиваю бёдрами, трусь головкой ставшего каменным члена о её поясницу. Туда-сюда, плавно и не торопясь. Чтобы прочувствовала, что делает со мной, и перестала закрываться от меня.

Смотрю в огромные глаза Ксюши, ловлю отражение желания в них, а в ушах бьётся и ревёт пульс.

— Обопрись руками, — снова приказываю, и Ксюша слушается, включаясь постепенно в игру. — Не отводи взгляд, смотри мне в глаза.

Когда её руки касаются зеркальной поверхности, я развожу её шикарные ноги в стороны, раскрывая её для себя сильнее. Она красива в этой позе настолько, что это почти не вынести. Моё сердце точно однажды остановится, когда в крови не останется ничего, кроме расплавленной жидкой похоти. Раскалённой и обжигающей.

— Возьми меня… — говорит, а в голосе нет жалобной мольбы, лишь полная уверенность в своём желании и страсть.

Я, наверное, никогда так быстро не надевал презерватив. Интересно, существует где-нибудь конкурс на скорость облачения в латексные доспехи? Уверен, я стал бы рекордсменом, и моё имя высекли на граните.

Когда уже не остаётся причин бороться с желанием, я всё равно оттягиваю момент, дразня Ксюшу и доводя себя до ручки. Касаюсь пальцем набухшего клитора, а Ксюша выгибается, когда подключаю второй палец. Я вытягиваю из неё все сомнения, запечатываю тревоги, чтобы не помнила и не знала ничего, кроме этого ощущения. И пусть её семейка то ещё сокровище, я прошёл в этой жизни и через худшее дерьмо. Вряд ли её мамаша может с моей сравниться, потому я понимаю Ксюшу и хочу ей помочь, хочу спасти, пока они не разрушили её ещё сильнее, не выжгли всю душу напалмом.

И когда влага первого оргазма орошает мои пальцы, а Ксюша выгибается, крича что-то бессвязное, я вхожу в неё, на мгновение замирая. Это такой кайф, чёрт его разорви… просто быть в ней уже кайф — даже кончать не нужно, чтобы стать счастливее.

— Смотри на меня, — повторяю приказ, раз за разом входя в неё до упора, до звенящих от вожделения яиц. — Блядь, я дурею рядом с тобой, просто с ума схожу.

Я несу ещё какую-то романтическую пургу, и она льётся из меня — из самого сердца выливается. А стоны, вылетающие из горла Ксюши — хриплые и непристойные — скручиваются внутри меня пружиной, и сердце колотится так, будто вместо него в моей груди огромный барабан.

Сжимаю руками её бёдра, двигаюсь сильнее и резче, насаживаюсь глубже, и взгляды наши в зеркальной глади связаны так крепко, что не разорвать. В них бушуют пожары и плещутся океаны, и я вдруг понимаю, что готов убить за неё. За один её взгляд убить готов.

Я кончаю бурно, словно в основании моего позвоночника прорвало плотину, и удовольствие скручивается узлом в каждой клетке моего тела. И всё это время я смотрю на Ксюшу, питаюсь её красотой, как паразит. Последние фрикции резкие и хаотичные, с Ксения расслабляется в моих руках, отдавшая мне всю себя.

— Мамочки, как хорошо, — выдыхает хриплое, а я прижимаю её к себе, чтобы не упала, хотя и сам готов рухнуть на пол.

— Это радует, — усмехаюсь, а Ксюша краснеет, глядя на меня в зеркало. — Кстати, я переезжаю сюда. И да, возражения не принимаются.