Глава 22

Джейк

Обследование не выявило отклонений и сильных повреждений. Слабое сотрясение, а остальное списали на стресс. Дарью удалось уговорить переехать в огромный дом на охраняемой территории. Туда-же перевезли Алю, Веру Павловну, пообещав следить за оставленным участком, и весь животный мир. Вадим отсиживаться отказался, перебравшись к другу в неизвестном направлении.

На сборы и переезд ушло два дня, истрепав всем нервы и выпотрошив силы. А вот комфорт и дополнительные опции всем пришли по вкусу. Девчонки с детьми сразу загрузились в бассейн, перемещаясь от маленького с гидромассажем к большому на пятьдесят метров. Охраны напичкали столько, что муравьи без личного досмотра не могли попасть на территорию. Но как оказалось, это всё не имеет смысла.

К выходным отцу доставили пакет от юриста, занимающегося делами Елены Ивлевой, с примечанием: «Велено доставить Максиму Валерьевичу Орлову через месяц после смерти Елены Антоновны Ивлевой». Читай книги на Книгочей.нет. Поддержи сайт - подпишись на страничку в VK. Мы долго смотрели на конверт, боясь открыть и столкнуться с очередным дерьмом. Как ядовитая змея он лежал на краю стола и гипнотизировал нас. Несколько раз отец убирал его в сейф, а потом со стоном доставал. Осушив бутылку виски и набравшись храбрости, мы его распечатали. Мелкий, аккуратный почерк, женщины, ушедшей в страшных муках, испещрил несколько листов тонкой бумаги.

Отец читал долго, молча, становясь то бледным, то красным. Дочитав до последней страницы, бросил на стол, вцепился руками в волосы и громко зарычал, как раненный зверь. Взяв в руки листы, я тоже резко побледнел.

Прости меня, Максим! Прости если можешь! Я не хотела такого развития, и не хотела такого конца. Всё началось три года назад, когда ты ещё активно пользовался моими услугами и выходил в общество в моём сопровождении.

На меня вышел адвокат семьи Блейк. Да, да. Ты всё правильно понял. Именно семья твоей бывшей жены платила мне и руководила парадом. Но тогда речь шла о мелких, хорошо оплачиваемых услугах. Я должна была делать всё, чтобы наш контракт работал как можно дольше. Проплаченный секс и ни каких отношений на стороне. Раз в три месяца я отчитывалась о совместных передвижениях, уверяла, что ты ко мне не охладел и в России пользуешься только моими услугами. Их вполне устраивал такой расклад. Капитал растёт, брак держится, ты, как и любой мужик имеешь постоянную любовницу, не претендующую на место жены. Все довольны, все спокойны.

Всё сломалось с появлением этой женщины! Зачем? Зачем ты всё сломал? Зачем тебе понадобилось всё рушить и запускать детонатор?

Как только ты заикнулся про развод, на пороге моей квартиры появился Джереми Кларк – адвокат, поддерживающий со мной контакт. Угрозами мне было приказано вернуть тебя и остановить бракоразводный процесс. В тот вечер я пришла к тебе домой, пытаясь совратить, но ты выставил меня, а ночью ворвались два отморозка и всю ночь насиловали и избивали. Слишком тяжело рассказывать, что они со мной вытворяли. Три дня я мочилась кровью и еле передвигалась от внутренних разрывов. В тот день, когда я открыла Дарье глаза на тебя и твой образ жизни, была последняя попытка закончить всё мирно, без физических потерь. И вроде всё получилось. Она сбежала, спряталась. Ты позабыл про развод, заливая горе спиртным. Я получила хорошую компенсацию за отбитые почки и порванную вагину.

Но ты опять всё испорти! Зачем? Зачем ты решил на ней жениться? Оставил-бы на содержании! Растил-бы ребёнка на стороне, не признавая документально и не вмешивая в семейные капиталы! Оставался-бы женатым на Саре и всё было-бы хорошо! Но ты не можешь не портить!

Когда к бракоразводному процессу прикрепилась пометка «срочно», всё окончательно слетело в пропасть. До последнего я верила, что дальше мелких пакостей не дойдёт. Даже когда мне сказали найти человека для слежки, не боящегося замарать руки, я не представляла такого конца. Найти оказалось не сложно, тем более в юности я обслуживала этот контингент. Мой бывший одноклассник Гора промышлял такими делами. Указания, контроль и оплата замкнулись на мне, но это была лишь видимость с целью возможной подставы. Главные указания дружок детства получал от Кларка.

Меня уверяли, что вас просто попугают! Я не знала, что вас попытаются убить! Но даже если бы и знала, то вряд ли предупредила. Возможно я обманывала сама себя? Возможно закрывала на всё это глаза. Но своя шкура оказалась роднее! Прости!

Потом эта авария, вселившая слабую надежду, что от меня отстанут. Они отстали, отправив мне послание в виде трупа подруги по цеху. Избита, изнасилована и изрезана. То, что с ней поработали те-же отморозки, сомнений у меня не было. Я получила предупреждение молчать и не высовываться. Что я и сделала. Уехала на Кипр, сняла небольшой домик и пыталась забыть. Забыть тебя, забыть двух ублюдков, забыть твоих родственников, забыть стеклянные глаза и перекошенное от боли лицо подруги. Просто забыть.

И вроде почти получилось. Ты должен был умереть. Они притихли и ждали твоей смерти. Их это устроило-бы больше всего. Всё досталось-бы Джейку, а значит в семье. Грёбанные Алькапоне! Но ты как всегда всё испортил! Выжил! Женился! Обзавёлся ребёнком! Начал ходить! Ты как здоровенная кость в горле! Мешаешь! Колешься! Собираешь гниль вокруг себя! Ненавижу тебя! Прости!

Всё как будто бы кончилось. Они смерились, проглотили и стали обрабатывать Джейка. Но твой сын, такой-же дурак, как и ты. Не пойму, что вы нашли в этих бабах? Джейк запустил новое колесо, намного страшнее старого. Они могли смериться со скандалом в прессе по поводу развода, смогли пережить небольшую потерю акций, но возможность потерять внука, на которого возложены большие надежды, толкнула их на продолжение охоты. А когда они узнали, кто окрутил из славного мальчика, решение было принято моментально.

Меня выдернули из убежища и заставили принимать прямое участие в покушении на пассию Джейка. Именно я приобщила к этому покушению Гору, именно я передала ему оплату и контролировала процесс. Именно я сидела в машине у соседнего подъезда и снимала видео, для отправки Кларку. Это просто какой-то пиздец! Нарочно не придумаешь! Теперь всё испортила твоя жена! Зачем она прикрыла собой дочь? Зачем она подписала мне смертный приговор? Да, да! Просматривая видео, я поняла, что это мой конец! Мне оставалось только бежать и прятаться, продлевая на короткое время свою жизнь! Не уверенна, что я успею всё сделать. Если не успею, умоляю, свяжись с моим адвокатом, передавшим тебе письмо, он знает где все мои сбережения. Позаботься, чтобы они достались моим родителям. Это всё, что осталось им от единственной дочери, так глупо истратившей свою жизнь.

Надеюсь, к моменту прочтения тобой этих строк, вас ещё не перестреляли, и они помогут тебе остановить этих сволочей. Надеюсь меня убьют быстро, не мучая. Как же я тебя ненавижу! Тебя и твою семью! И за это прости!

Я держу трясущимися руками это дерьмо и смотрю в одну точку. Это не может быть правдой! Они не могут так со мной поступить! Я же их внук! Я живой человек с чувствами, сердцем! Я не кукла, которой можно манипулировать! Это какая-то ошибка! Это какой-то бред!

Пока я в прострации, отец вызывает Ларри. Прочитав письмо, Лар также впадает в ступор. В ход идёт вторая бутылка, но градусы не пробирают. В три головы продумываем план. Он всего один, но очень херовый. И кажется других вариантов нет.

- Сын. Ты должен оставить Марину, пока её не убили. Ты должен вернуться, обмануть всех, что это было просто приключение в России.

- Я не могу, пап, - шепчу, истерично крутя стакан. – Я не смогу её бросить. Я не смогу без неё жить.

- А сможешь жить, когда похоронишь?! – взрывается отец. – Когда она будет мёртвая лежать на твоих руках, сможешь?! Ты должен обезопасить её! Должен сделать всё, чтоб она осталась жива! Должен уехать, притвориться и найти способ это остановить! Если получиться – вернёшься! Нет – придётся забыть Марину и не приближаться к ней!

- Я могу ей всё рассказать, и мы притворимся вместе, - цепляюсь за последнюю надежду.

- Нет! – обрывает моё нытьё отец. – Они не поверят! Они не прекратят попытки её убить, и виноват будешь ты!

- Но должен быть другой выход?! – разбиваю стакан о стену.

- Его нет, - обнимает меня, притягивая за затылок. – И времени нет. Ты должен, сын. Должен всё исправить. Уезжай. Я присмотрю за ней.

- Я поеду с ним, - вклинивается Ларри. – Так мы быстрее разгребём это дерьмо. Билеты заказываю на завтра, два часа дня.

Завтра! Завтра я её потеряю! Завтра я потеряю смысл жизни! Завтра в два часа дня я потеряю жизнь! Завтра я сделаю больно самому любимому человеку на свете!

- Надеюсь, вы мне дадите время до завтра? – с тоской смотрю на отца.

- У тебя целая ночь, сынок. Не трать её на разговоры.

Можно-ли насытиться целой ночью, когда она возможно последняя совместная ночь в вашей жизни? Сколько раз надо сказать этой ночью «Люблю», чтобы она не забыла, пока мы не будем вместе? Сколько раз за эту ночь нужно войти в неё, чтобы душа не разрывалась в клочья?

Я люблю её всю ночь в темноте. Нежно, страстно, покрывая тело поцелуями и слезами. Я люблю её как в последний раз. Возможно в последний. Она не догадывается, извиваясь от оргазма в моих руках. Она не знает, что это конец. Она не знает, что это последняя наша ночь. Семь утра, и я снова беру её, после короткого сна. Не могу остановиться. Не могу насытиться. Можно-ли насытиться ночью, когда любишь больше жизни? Нет! Всей жизни мало! А ночь? Всего лишь крупинка в этой жизни! Так можно-ли насытиться целой крупинкой?

Слишком быстро летит время. Десять утра. Не могу отпустить из постели. Страх, безысходность выедают внутренности, в груди печёт неимоверной болью. Дышу. Глубоко, медленно, долго. Одиннадцать. Через пол часа надо уезжать. Что сказать? Что сделать?

- Марин. Нам надо поговорить, - наконец произношу типичную фразу, натягивая джинсы и футболку.

- Говори, - нежно улыбается мне, раздирая душу ещё сильнее.

- Я возвращаюсь в Лос-Анджелес, - рассматриваю узор на ковре, боясь смотреть в лицо. – Сегодня. Самолёт через три часа.

- Спасибо, что сообщил, - улыбка сползает. – На сколько?

- Не знаю, - стараюсь говорить суше.

- Давай поставим вопрос по-другому, - напряжение в голосе детонирует дрожью. – Ты вернёшься?

Это тот вопрос, который я боялся больше всего. Как можно на него ответить, если я сам не знаю. Ненавижу себя. За свои слова. За дрожь в её голосе. За слёзы, начинающиеся скапливаться в глазах.

- Не знаю, - выдавливаю, опустив голову ниже.

Марина встаёт с кровати, натягивает халат. Спина прямая, на меня не смотрит. Подходит к двери, открывает её.

- Уходи, - шепчет еле слышно. Я стою, не в состоянии сдвинуться с места. – Уходи! Уходи и не смей появляться в моей жизни! Не смей! Пока не решишь остаться навсегда, не смей!

Крик, полный боли, разрезает тишину комнаты. Хочу подойти, обнять, успокоить. Но не могу. Не имею права. Отец прав. Времени слишком мало.

- Я подожду тебя, немного. Смотри не опоздай Джейк, - тихие, прощальные слова. Она уходит, закрывается в ванной. Мне больше нечего здесь делать.

Спускаюсь вниз, встречаясь с сочувствующим взглядом отца и непонимающим Дарьи. Прохожу мимо. Взяв ключи и документы, сказав «пока», спешу покинуть этот дом. Спешу сбежать, пока еще есть силы.

Марина

Медленно. Одуряюще медленно я пытаюсь собрать себя в ванной. От долгого сидения на полу затекли ноги, от слёз опухли глаза. Сколько я уже здесь? Десять минут? Час? День? Пытаюсь встать, но с грохотом заваливаюсь обратно. Удар в дверь, и на пороге появляется Макс. Подхватывает меня на руки и несёт в кровать. Не хочу его видеть! И в кровати, пропахшей Джейком не хочу лежать! Сил нет шевельнуться и сказать хоть слово.

- Макс, что с ней? - сквозь слёзы спрашивает мама. – Что происходит?

- Ничего страшного, Даш. Просто поругались. Иди, принеси воду, чай… что-нибудь покрепче, - выпроваживает маму.

- Ты же понимаешь, что у него не было выхода? – укрывает одеялом и гладит по голове. – Если появиться возможность, он обязательно вернётся к тебе.

Я молчу. Закрываю глаза, мечтая, чтобы все оставили в покое. Максим понимает моё состояние, подхватывает вернувшуюся маму и оставляет меня одну, закрыв плотно дверь.

Меня, как будто придавило мраморной плитой, сжало рёбра и выдавливает лёгкие с сердцем. Ноющая боль бегает по кровотоку, пульсируя во всём организме сразу. Я в какой-то прострации. Не слышу и не вижу ничего.

- Он вернётся… вернётся… вернётся… - шепчу в темноту, глотая слёзы, текущие не прекращающимся потоком.

Я закрываю глаза, пытаясь провалиться в пустоту, в которой нет боли, в которой не рвёт сердце на части, в которой можно увидеть его, улыбающегося только для меня. Но сил нет даже уснуть. Так и лежу, не шевелясь, смотря, как светлеет за окном, как начинается новый день. Без него. Разбита и раздавлена.