Глава 1

Настя

Подперев щёку рукой, выводила на полях тетради закорючки. В сотый раз кинула взгляд на часы и тяжело вздохнула. Почему так долго тянется время? Урок только начался, а я уже устала. Кинула взгляд на доску, где одноклассник писал решение задачи по физике.

В дверь постучали. Обернулась, чтобы взглянуть на вошедшего. Глаза против воли расширились. Быстро отвернулась и низко склонилась над партой, махнув хвостом и пытаясь закрыть им лицо. Чёрт. Нет. Только не он. В голове был полный сумбур. Я боялась пошевелиться. Боялась даже моргнуть или выдохнуть, чтобы не привлечь внимание вошедшего в класс вместе с классным руководителем парня. Парня из моего прошлого. Прикусила губу с такой силой, что на языке разлилась кровь.

Дмитрий Олегович что-то сказал, но я не услышала из-за грохота пульса в ушах. Мысли в голове превратились в кисель, я совсем не воспринимала информацию. Ни единого слова. Будто в амёбу превратилась. Только ручку с силой сжала в руках, когда на парту рядом опустился рюкзак, а соседний стул заскрежетал ножками по выкрашенному коричневой краской полу кабинета физики. Глаза расширились от ужаса и отчаяния. Ниже склонила голову, практически легла на парту, старательно отворачиваясь от своего нового соседа по парте. Только бы не увидел моё лицо. Только бы не узнал.

Парта была слишком узкой, поэтому я чувствовала тепло тела, проникающее под кожу. Против воли вызывающее колючие и холодные мурашки. Я чувствовала его. Каждой клеточкой тела. Вновь чувствовала себя той влюблённой четырнадцатилетней девчонкой. Униженной и растоптанной.

Попыталась незаметно отодвинуться от парня. Так, чтобы максимально увеличить между нами расстояние. Чтобы жар его кожи не опалял сквозь ткань одежды. Чтобы запах, ставший незнакомым, чужим, тяжёлым и чересчур волнующим не волновал рецепторы. Не проникал в лёгкие.

Рука сжалась в кулак, дрогнула, оставила кривую линию на полях тетради. Судорожно выдохнула и прикусила губу, пытаясь выровнять сбившееся от волнения дыхание. Только слепой не заметит, что я взволнована.

— У тебя есть ручка? — вздрогнула всем телом, когда локтя коснулись горячие пальцы, а над ухом раздался отдалённо знакомый голос. Застыла, не зная, что делать. Как реагировать.

Оборачиваться к Даниилу не спешила. Только кивнула медленно, смотря пустым, плывущим взглядом на клетки в тетради. Взяла в руки пенал и только с третьей попытки смогла дрожащими пальцами открыть молнию. Положила ручку на середину парты, но руку одёрнуть не успела. Горячая, просто невероятно горячая ладонь накрыла мои ледяные пальцы. Внутри всё задрожало. В груди нестерпимо запекло, будто страхи прошлого развели костёр, лижущий внутренности изнутри.

Я вскинула глаза на соседа и замерла. Даниил смотрел пристально, излишне внимательно. Казалось, что его взгляд проникал под кожу. Прожигал до самых костей. Он стал ещё красивее. До спёртого дыхания в грудной клетке. До боли в сердце. В самой слабой мышце моего тела, предавшей меня снова. Заколотившейся в десятки раз быстрее, стоило поймать взгляд карих глаз. Тёмных. Внимательных. Колючих.

Даниил смотрел исподлобья, чуть склонив голову набок. Уголок пухлых, излишне пухлых для парня губ, был приподнят в ухмылке. Он изменился за эти годы. Слишком сильно. Стал настолько красивым, что дышать становилось трудно.

Ресницы затрепетали. Я быстро отвела взгляд, понимая, что просто не выдерживаю пристального внимания. Перевела взгляд на руку, которую по-прежнему накрывали длинные пальцы Даниила. Резкий контраст взбудоражил. Его огромные ладони казались ещё больше в сравнении с моими. Загорелая кожа казалась ещё темнее на фоне бледной, почти прозрачной моей. Грубой. Способной одним только прикосновением, с поразительной лёгкостью причинить боль, если парень сожмёт пальцы. Под смуглой кожей чётко прослеживались вены.

Медленно шевельнула пальцами, пытаясь вытащить руку из плена чужой ладони. Но Даниил не отпускал. Только пальцы сжал, будто показывая своё намерение удерживать. Не отпускать. Лишить свободы. Права голоса.

Разозлилась. Ярость жгучей и ядовитой волной в груди разлилась. Выдернула руку из его хватки и демонстративно вытерла о красный вязаный свитер. Схватила ручку, корпусом, насколько позволяло положение, отвернулась от Даниила.

— Спасибо за ручку, — парень будто забыл о личных границах.

Подался вперёд так, чтобы крепкая грудная клетка в моё плечо упиралась, а горячее дыхание с горьким запахом сигарет и мятной жвачки опалило ушную раковину и щёку, зашевелило волоски, выбившиеся из хвоста. Я хотела ответить что-то ехидное, но только плечом повела, отпихивая Даниила. Жестом давая понять, что его близкое присутствие раздражает.

— Что-то ты не особо рада новому однокласснику, — парень даже не подумал отодвигаться.

Только на миг отстранился для того, чтобы свой стул ближе придвинуть и нагло закинуть руку на спинку моего стула. Окружая собой со всех сторон. Волнуя. Заставляя глупое сердце колотиться в горле. Ладони стали влажными, оставляя на тетради следы.

— Что ты от меня хочешь? — процедила сквозь зубы, ниже склоняя голову и до боли в пальцах сжимая в руке ручку.

— Имя, — дрогнула всем телом, стоило губам Даниила мазнуть по моей ушной раковине.

— Отодвинься от меня, — зашипела, повернув к нему резко лицо.

Да так и замерла. Всего несколько сантиметров разделяли нас. Кончик моего носа почти зацепил его. Сухие губы опаляло его дыхание. Так близко. Так чертовски близко. Даже крапинки в его глазах смогла разглядеть. Хотелось нервно облизать губы. Увлажнить. Но я не хотела выдавать своего волнения. Своей слабости перед ним. Только не перед Царицыным.

— Что ты такая злая? — Даниил усмехнулся, но только глаз эта усмешка не коснулась. В них я видела всё тот же холод, то же напряжение.

Почувствовала, как пальцы парня скользнули на плечо. Сжали сквозь ткань свитера. И скользнули выше, на оголённые плечи и шею. Сначала замерла, поражённая собственной реакцией на прикосновения. Под кожей будто сотни костров разожгли. Будто сотни крохотных, огненных иголочек закололи кожу. Особо острые вонзились в тех местах, где шершавые подушечки пальцев Даниила касались кожи. Сердце колотилось с такой силой, что где-то на грани сознания поразилась, как весь класс ещё не обернулся на меня. Как ещё никто не услышал его запредельный грохот.

Но один человек прекрасно заметил мою реакцию. Каждую деталь. Каждую эмоцию считал с лица. И самодовольно, победоносно ухмылялся. Как тогда. Три года назад. И пять лет назад. Всякий раз, когда растаптывал и унижал. Когда сердце из груди вырывал с корнями и ногами в землю втаптывал. Мой безжалостный мучитель. Ненавистный.

Вскинула руку и с силой вонзила отросшие ногти в запястье руки Царицына. Он дёрнулся. Смотрела в такое красивое и ненавистное лицо, в злые глаза, в которых зрачок резко сузился, а после ухнул, расширяясь и скрывая даже радужку. Смотрела в его лицо и всё сильнее вонзала ногти в смуглую кожу, чувствуя, как часто колотится его пульс под подушечками пальцев. Он не издал ни единого звука. Больше не шелохнулся. Не подавал виду, что ему больно. Будто мои ногти не проткнули кожу на его руке. Будто кровь не выступила полумесяцами на смуглой коже.

Он только ухмылялся. Криво и насмешливо. Удерживая мой взгляд. Смотря на меня расширившимися зрачками.

Медленно стала разжимать правую руку. Опустила взгляд, увидела, что под ногтями теперь кровь Даниила. От её вида затошнило. Вскинула руку.

— Да, Настя? — Алевтина Андреевна перевела взгляд с доски на меня, поправляя очки.

— Можно мне выйти? — спрятала руки под парту, зажала между коленями, пытаясь унять дрожь.

— Иди. Потом решение задачи перепиши у соседа.

Я попыталась подняться, но рука Даниила придавила к стулу. Дёрнулась.

— Сбегаешь от меня, Настюш-ш-ша? — снова шёпот на ухо, чтобы губы касались ушной раковины. Чтобы проклятые мурашки опьянёнными его близостью табунами замаршевали по коже.

— Мне нужно выйти, Даниил. Отпусти меня, — дёрнула плечом.

Парень ещё полминуты дышал мне в висок, не убирая влажных губ от ушной раковины. Я замерла. Заледенела, точно статуя.

Рука медленно сползла с плеча, легла на спину и провела по позвонкам. Вскочила так резко, что стул чуть не упал. Вылетела из кабинета физики и, не видя дороги, бросилась в туалет. Перед глазами всё плыло. И только включив ледяную воду и став тереть руки с мылом, вымывая из-под ногтей кровь Даниила, поняла, что из глаз катятся слёзы. Склонилась над раковиной и стала плескать водой в лицо, пытаясь привести себя в чувство. Пытаясь смыть горячие слёзы. свою постыдную слабость.

— Боже… За что? Зачем снова… — зашептала судорожно, понимая, что успокоиться не могу.

Что слёзы душат. Всхлипами рвутся из груди. Разъедают внутренности вместе с ненавистью, злостью, обидой и разочарованием. Всхлипнула и лбом уткнулась в кран, не вынимая ладоней из-под струи. Чувствуя, как немеют от холода ладони.

Почему? Почему он вернулся? Зачем? Ведь он уехал в Америку, напоследок растоптав меня и мои чувства.

Хлопнула дверь кабинки. Я торопливо выпрямилась, закрыла воду, вскинула глаза на зеркало и замерла. Сердце провалилось в пятку. Сковало страхом и отчаянием. Он видел мою слабость.

Снова под пронизывающим до самых костей взглядом не могла пошевелиться. Стояла и даже моргнуть не могла. Вдохнуть полной грудью. Только прерывисто и неглубоко дышала.

Мимо проскочила семиклассница, бросив на Даниила испуганный взгляд. Дверь в туалет захлопнулась. Я дёрнулась, чтобы уйти. Но чёртов Царицын оказался быстрее. Щёлкнул замком.

— Ты ничего не перепутал? — старательно натянула на лицо ухмылку. — Это женский туалет, Даниил. Выйди.

Парень застыл у двери, спиной ко мне и склонив низко голову. Оглянулась. Глянула в окно, со второго этажа не спрыгнуть.

Вытерла влажные руки о чёрные штаны и решительно направилась к двери. Просунула руку под локтем Даниила, положила на замок, намереваясь открыть. Уйти. Но второй раз за это утро рука Даниила накрыла мои пальцы и сжала. Пока несильно. Но предупреждающе.

— Дай мне выйти, Царицын, — зашипела.

Даниил резко развернулся. Так, чтобы я оказалась спиной вжата в дверь, а ручка больно впивалась в поясницу. Перехватил оба запястья и к дереву прижал надо головой. Свитер задрался, обнажая кожу на животе.

Я испуганно смотрел в лицо Даниила, нависшего надо мной скалой. Ледяной. Пугающей своей молчаливой яростью.

— Хочешь сказать, что не узнала меня, страшилка?