Глава 17
Саня абсолютно не вникала в происходящее, не смотрела по сторонам, когда Джульетта тихо пищала и указывала на очередного известного актера…
Показ фильма уже начинался, а Стаса все еще не было в зале.
— Это же Эмили Райт!!! — заверещала в восторге подруга. — О не-ет, она уходит, кажется… Саша, она сбегает! Прямо со сцены… Случилось что-то? Или это не она? Саша!!!
Но Саня не могла сосредоточиться. Когда Стас так и не появился, она не вытерпела.
— Пойду найду его, невежливо с моей стороны игнорировать человека, — объяснила она друзьям.
— Да-да, и займись с ним горячим сексом, сделай себе подарок, — сказала Джульетта от всей раскрепощенной души. Романтика без секса, по мнению подруги — пустая трата времени.
— Озабоченная, — процедил Шон и повернулся к Сане. — Если твой бизнесмен начнет к тебе приставать, зови.
Теперь пришла очередь Сани протестовать: Стас? Приставать? Шону он бы врезал разок, чтобы рядом не стоял, а вот сам избегал касаться охраняемого объекта, даже к первой близости Саня принудила Ареса, надавив на жалость.
Натянутая, как тетива, она торопливо выбралась в холл и огляделась: Архипова нигде не было. Зато девушка, с которой он пришел, одна стояла в стороне, немного растерянная, и громко разговаривала по телефону, используя грубые французские фразочки, из чего было понятно, что она взбешена.
Вокруг мелькали лица знаменитостей, но не они интересовали Саню. Она вдохнула поглубже и приблизилась к девушке — возможно, самой привлекательной кукле, которую вообще встречала в жизни.
— Простите, а ваш спутник, Стас Архипов, еще здесь? — поинтересовалась по-французски.
— Нет, — ответила девушка по-русски. — Он улетел, но обещал вернуться.
Бархатистый голос, пронзительные зеленые глаза. Сердце трепыхнулось от мимолетного узнавания.
— Он в Сан-Франциско улетел? Если бы я знала, что он торопится, то подошла бы поздороваться сразу…
Незнакомка ничего не ответила, и Саня расстроенно уточнила:
— Вы его родственница?
— Да, жена.
У Сани словно молотом по внутренностям: джах! А девушка ухмыльнулась, довольная собой.
— Я его сестра, Елизавета Архипова. А вы — та самая фиалка, ради которой он сюда и приходил?
Губы сами растянулись в улыбке. Во-первых, эта обалденная королева Елизавета — ему не жена. А во-вторых, Стас был не против встретиться. Наверное, Настя или Цербер поделились ее планами, не утерпели. Так почему же Арес улетел так спешно? Наверное, что-то случилось.
— Мы с ним старые друзья, — объяснила она.
— Я так и подумала. Но, увы, он упорхнул на крыльях ночи. Брат, называется. Придется потом ловить такси…
Саня попрощалась с Лизой и еще долго не могла прийти в себя. Ее преследовал взгляд Стаса, по которому она тосковала. Он будто снова был рядом, и это будоражило кровь.
«Я видела его, но мы не поговорили», — отправила она сообщение Насте.
«Уже прогресс! Поздравляю, через сто лет вы наконец пожмете друг другу руки», — пришел ответ.
Саня рассмеялась.
«Стас вернется в Москву через год, ему уже позицию готовят в корпорации», — упало очередное сообщение.
Счастье… тихое, трепетное, как крылья мотылька. Так легко, как в облаках.
«Как странно, что мы с ним одновременно вернемся. Он же вроде на пять лет собирался».
«Он пятилетку в три года выполнил. Пахал, как истинный капиталист. Домой хочет парень, понимаешь?»
Саша снова засмеялась. Она понимала. Тоже домой хотелось до ужаса.
«Да. Но будет уже другая жизнь, а мы — другие люди».
«Люди не меняются, Сань. Они прозревают».
О да, с этим она тоже была согласна. Санька прозрела и созрела на все сто. Следующий раз, когда она увидит Стаса, то не проскочит мимо в шоке, а подойдет и поцелует, даже если рядом с ним в тот момент окажется самая роскошная женщина на свете. И будь что будет.
* * *
Ему снова снилась Саша. Менялись места, люди, но сны оставались прежними.
Стас спал в «Боинге», летящем над Атлантическим океаном, и во сне занимался любовью с Сашей. Он чувствовал вишневый вкус ее губ, сладкий аромат ее стонов, когда она выгибалась под ним.
Он проснулся и подумал, что в следующий раз, когда встретит Прохорову, возьмет ее прямо там, не сходя с места. Даже если придется придушить Машу Данберг, чтобы не мешалась под ногами. Даже если он с Сашей столкнется на многолюдной площади. А потом она уже пускай кричит и звонит в полицию.
Стас представил своего верного друга Пеннивайза, чтобы схлынуло возбуждение, и поднялся. Хотелось размять ноги.
— Ой, простите, — по-английски прошептала незнакомка, которая резко поднялась с места, не заметив его.
— Ничего страшного, — прохрипел он, а присмотревшись, обалдел:
— Вы случайно не Эмили Райт?
— О, оставьте меня в покое! — обреченно попросила она.
— Покой — это в гробу, — улыбнулся Стас. — Но оставляю, не буду вам мешать.
Он пошел дальше, остро осознавая, что Эмили Райт была той самой обладательницей «Оскара», у которой он обещал при встрече взять автограф. Но актриса определенно не в настроении…
Он усмехнулся: Саша хотела автограф — она его получит.
Стас летел бизнес-классом, чтобы выспаться, но сон больше не шел. Проведя в отсеке с мини-баром не меньше получаса, на обратном пути он невольно остановился рядом с актрисой.
Эмили сидела не шевелясь; глаза закрыты, но рука подрагивает в судорогах, свисая с подлокотника.
Он окликнул ее, а потом попытался нащупать пульс на тонком белом запястье. Взгляд упал на соседнее с ней пустое кресло, а затем на пол: упаковки, рассыпанные таблетки.
— Твою мать, — процедил Стас и бросился за помощью.
* * *
Заканчивалась стажировка в Страсбурге, лето стояло жаркое. От предвкушения возвращения домой Саша все время смеялась, будто ее накачали вдохновением.
«Саша, Саша…» Она только недавно заметила, что стала представлять себя людям как «Сашу Прохорову», смирившись, что иностранцам так легче выговаривать. Не было больше Саньки, а вместе с ней ушла привычка храбриться, строить из себя взрослую и поступать «как надо».
Теперь для нее существовало только одно «правильно»: когда разум и чувства не противоречат друг другу. Остальное — заблуждения и страхи.
Это была еще одна черта, которая так привлекала в Стасе. Он себе не врал. Он смотрел на мир без фильтров — черных, белых, розовых. Смотрел не через радужные очки собственных иллюзий, а прямо, называя вещи своими именами. Саша этому, увы, научилась слишком поздно. Но она ведь была младше Стаса на восемь лет. Откуда ей было знать все и сразу?
…Она все еще много фотографировала из окон поездов: провожающие на перроне, одинокие путники на дороге. Все со смазанными лицами, их не узнать. Но можно попытаться разгадать. Саша долго разглядывала размытые контуры людей на снимках, пытаясь прочесть чужие мысли.
Понимают ли вот эти незнакомцы все то, о чем Саша не знала? Или они тоже предпочитают не загоняться, чтобы не тревожить душу?
Долану очень нравились эти фотографии. Он представил Сашу своему другу, который владел известной в Страсбурге галереей, и тот организовал выставку. Прохорова отбивалась, как могла, называя себя дилетантом, но друзья усмотрели в снимках художественную ценность и, собственно, не спрашивали ее разрешения.
Выставка прошла отлично, даже покупатели нашлись. Это было неожиданно и приятно.
Дело Василевских ей до сих пор вспоминали, как геройский поступок, хотя она так не считала. Российский филиал известного мужского журнала «OWN» даже взял у Саши интервью во время ее короткого визита домой в начале лета.
Когда у нее спросили о том, занято ли ее сердце, то ответила честно — да, богом войны. Может, глубоко в душе надеялась, что Стас случайно прочтет ее ответ и поймет, что она не забыла… Глупо, наивно, но пусть лучше так.
Начинался очередной жизненный этап, но чем ближе Саша приближалась к высокому статусу в обществе, тем больше закапывалась в бюрократии и отдалялась от людей, и не было ощущения правильности. Чувствовала, что не той дорогой идет, а куда свернуть, пока не видела.
В суде по правам человека она достигла хороших результатов. Ей уже предложили работу в и Москве, и в Страсбурге, но она все еще не дала согласия. Было ощущение поспешности, как с Володей когда-то. Поэтому она не торопилась.
С Шоном они просиживали целые вечера, обсуждая будущее. Он тоже понятия не имел, чем заняться. Единственное, что решил точно — встречаться с Джульеттой, которая ему отказала уже тысячу раз. Та получила диплом Университета Страсбурга и переезжала в Париж. Шон решил поехать следом. Этим его планы пока и ограничились. Но у него в Париже было собственное жилье, где он и надеялся разместить Джульетту.
— Каков нахал! — смеялась подруга. — Решил взять измором… Но, если подумать, это так романтично!
С тысячи первой попытки Шону, как мужской ипостаси Шахерезады, удалось убедить Джульетту, что даже скептики заслуживают шанса на любовь.
…Но как бы Саша ни старалась отвлечься, мысли все равно летели к Стасу. А иногда он сам напоминал о себе, виртуально. После той неожиданной, мимолетной встречи в Каннах прошлой весной Саша сдалась и начала, как зависимая, искать о нем информацию онлайн.
Сегодня она сидела у окна в студии Долана: на прощание художник все же нашел время, чтобы написать ее портрет. На ней была хлопковая рубашка старинного покроя, приспущенная с одного плеча; на подоконнике лежали вишни, которые она поедала, как саранча. При этом Саша читала новости на айпаде, а в углу подоконника неприметно лежал жутко дорогой коллекционный игрушечный космолет «Энтерпрайз-D». Долан решил, что должен обязательно совместить прошлое, настоящее и будущее.
Из телефона Саши доносилась русская музыка, в плейлисте — 2Mashi, Zivert. Она настраивалась на музыкальную волну Москвы.
— Что ты там такое читаешь? Совершенно не двигаешься, как лучшая в мире натурщица, — вырвал ее из мыслей художник.
— Новости о друге, — сухо ответила она.
Новости были о Стасе. За три года он стал «вундеркиндом от русского бизнеса в США», «сердцеедом, которого преследуют толпы поклонниц».
«Стас Архипов — в прошлом модель, а теперь миллионер».
И Саша была уверена, что не последнюю роль в популяризации Ареса как секс-символа сыграла Эмили Райт. У них был роман.
Вернее, ходили слухи об их романе, хотя Настя уверяла, что там ничего серьезного. Но Саша была реалисткой: нельзя устоять перед харизмой знаменитой актрисы.
Кто бы мог подумать. Стас все-таки взял автограф у Эмили Райт… и, вероятно, взял ее саму. Так же страстно, как брал Сашу в тот единственный раз.
Об отношениях Ареса с мисс Райт говорили уже целый год. Недавно появилась короткая новость о том, что Эмили провела выходные на Тибете, в сопровождении своего верного рыцаря Стаса Архипова.
Господи, когда же это все закончится?!
Больше всего на свете Саша боялась, что Арес не вернется в Россию, передумает и останется за рубежом. От этой мысли кровь стыла в венах.
Саша надкусила вишню по просьбе Долана, стоявшего у холста, и посмотрела на фотографию широко улыбающегося Стаса. Он немного изменился, но для нее — все такой же родной и близкий.
Собравшись с духом, она прочла интервью, боясь найти новость о помолвке. Настя сказала бы, что это бумеранг за тот год, который телохранитель провел в ожидании ее свадьбы с Володей… Но Арес ведь и не любил, чтобы страдать. Так почему ей нужно проходить через этот ад?
«— Каков ваш идеал женщины?
— Брюнетка с карими глазами, умная и сильная, способная меня защитить. Я довольно пугливый.
— Очень детальный образ…
— Естественно. Чем более он расплывчатый, тем меньше шансов узнать свою женщину при встрече».
Ниже была фотография Стаса и Эмили, загорающих на яхте. Под снимком — едкая подпись: «А пока Стас Архипов находится в поиске идеала, он проводит время на яхте известной актрисы Эмили Райт. Интересно, что в ней привлекло в первую очередь: интеллект, сила… или стройная фигура? А может, мисс Райт и есть его идеал? Ходит слух, что они тайно обвенчались».
Саша смотрела на экран и не могла понять: что это? Стас только что признался в чувствах к ней, своей светлой девочке — причем так же, как и она ему, через журналиста? Или Арес имел в виду актрису, у которой тоже темные волосы и карие глаза?
И насколько правдивы слухи об их свадьбе?
Саша, словно в тумане, вернулась домой, покормила Федора с Зарой, перечитала интервью и отложила планшет. Достала из ящика стола стопку фотографий Стаса, разложила их на кровати сплошным покрывалом и легла сверху, глядя в потолок.
Стас был в ней всегда — в сердце, в подсознании, под кожей. А была ли она сама для него чем-то большим, чем приятное воспоминание? Помнит ли он о ней вообще?
Скоро она это выяснит. Посмотрит ему в глаза и признается во всем. И прочтет ответ в его взгляде. Стас не станет ей врать.
«Ты ошиблась. Я тебя не любил. Я тебя просто трахал…»
Нет, он никогда такого ей не скажет. Он всегда щадил ее, защищал. В худшем случае, Стас промолчит, как обычно… Ну и пусть. Она молчать больше не собиралась. Он просил не беспокоить его в Штатах, и она выполнила его просьбу. Теперь она свободна от обещаний.
Через три дня она уже будет в Москве. Настя тоже прилетит с Цербером: они закончили все дела в Штатах и не могли дождаться, чтобы устроить грандиозный семейный ужин в Барвихе.
Саша ничего больше не боялась, она знала, что выстояла, не сломалась, что все наконец-то возвращается на круги своя… Лишь бы Арес тоже вернулся. Даже если он вернется не один.
* * *
Свой отъезд Стас отмечал в узком кругу друзей в Лос-Анджелесе. Самым близким его другом стала Эмили Райт, которой недавно исполнилось тридцать два. Стасу в конце октября будет тридцать один, Эмили обещала прилететь к нему на день рождения в Москву.
Благодаря Архипову актриса осталась жива тогда, в самолете, где они и познакомились. Она пыталась покончить с собой. Еще час — и было бы не спасти. Она потом первая приехала к нему — не для того, чтобы поблагодарить, а чтобы возмутиться. Как смел он вмешаться в ее жизнь, вернее, смерть?
Эмили еще попсиховала пару минут, а потом разрыдалась.
Оказалось, что мужчина, которого она любила много лет, погиб, когда она была на Каннском фестивале. Она потому и сорвалась, не дождавшись закрытия. И смысла жить для себя больше не видела. Надломилась, поддалась слабости, захотела уснуть навсегда… Повторила ошибку Стаса, которую он совершил в 17 лет. Ему тогда повезло, отделался краткосрочной комой. И теперь, благодаря ему, повезло Эмили.
В тот момент началась их дружба. Два человека. Она — без смысла. Он — с надеждой. Стас много говорил о Саше, постоянно, и Эмили любила слушать его рассказы, они будто питали ее, ложились бальзамом на сердце.
— Ты последний романтик на Земле, — говорила она. — Был еще один, но он погиб.
Стас всю жизнь считал себя скептиком, циником, фаталистом, но никогда — романтиком. Эмили ему открыла глаза. Он ведь и правда был долбанутым на всю голову. Три года хранил верность женщине, которая ему даже ничего не обещала.
По сути, он стал монахом, как шутил когда-то давно. Но так он очищал душу — для своей светлой.
Весной он даже выбрался на Тибет, за моральной поддержкой. Эмили поехала с ним, пытаясь залечить собственные раны.
Он теперь твердо стоял на ногах, уверенный в завтрашнем дне. У него был надежный тыл в лице Цербера и Большого Босса. Иногда через них передавал приветы и Прохоров. Стас ценил их поддержку, но не пытался оправдать ничьих надежд. Пустое это дело. Люди, с которыми его свел бизнес, уважали его именно за то, что он ни под кого не подстраивался и гнул свою линию — и всегда оказывался прав.
А в подсознании фоном будней всегда была одна и та же картинка: Саша, Саша…
У Стаса не укладывалось в голове, насколько быстро его жизнь пошла по восходящей — благодаря ей, благодаря тому, что поверила в него когда-то и вдохновила.
У него теперь был выбор. Он, например, мог остаться в Штатах и жить, как король, окруженный друзьями и моделями всех мастей… Но вместо этого он доставал помятую фотографию Саши и часами смотрел на нее. Его нестерпимо тянуло домой, потому что она была его домом.
За три года он выполнил все, что пообещал себе, а главное — окончательно убедился, что другого смысла, кроме Саши, ему не надо. Даже если бы хотел, то не нашел бы. Осталось сделать последний, самый тяжелый шаг — шаг в ее жизнь. Тяжелый, потому что Стас не до конца расплатился по счетам с судьбой, о чем очень не вовремя напомнила Мария Данберг в прошлом году.
Он хорошо помнил ее давние слова: «Ты даже не представляешь, как это больно — жить вдали от любимого человека». Видно, она прокляла его тогда. Теперь он представлял очень даже хорошо, что она имела в виду. Прочувствовал это каждым нервом, каждым вдохом.
…За несколько дней до вылета Стас получил бандероль из Москвы, от незнакомого адресанта. Внутри лежал мужской журнал «OWN». На обложке была Саша, роковая женщина с серьезным любопытным взглядом. Такая похожая на себя, и в то же время повзрослевшая. Ушли скованность и противоречия, которые терзали ее, сколько помнил. Она как будто нашла мир внутри себя.
Стас так гордился ею, что щемило сердце. Он открыл нужную страницу и начал читать короткое интервью, которое было составлено только из цитат, без вопросов.
«Я совершенно не разбираюсь в мужчинах. Наверное, если бы разбиралась, то страдала бы меньше. Но и о жизни знала бы меньше».
«Дело Василевского доказало мне, что выстоять можно в любом шторме, если ты не один».
«В 15 лет я вывихнула руки отчиму, первому мужу матери, который вздумал меня поцеловать. Тогда я решила помогать тем, кто не умеет защитить себя сам, и много лет вела курсы по самообороне. Это магия — видеть, как снова загорается свет в глазах людей».
«Помимо Фемиды, в моем сердце живет мой личный бог войны. И нет, это не судебная метафора».
Стас перечитал слова несколько раз — убедиться, что не бредит. Горло свело спазмом, недоверие быстро переросло в эйфорию. Надежда — штука опасная, хочется видеть ее в каждом намеке и слове. Стас откинул голову на спинку кресла и, широко улыбаясь, накрыл лицо раскрытым журналом.
Он не чувствовал запаха страниц, ощущал только цветочный аромат Саши.
Ощущал жизнь.
Ссылка закончилась, господа присяжные. Стас Архипов возвращался домой.