Глава 18

Пятница, второе сентября. Четыре года назад в такой же обычный день он нашел смысл жизни.

Едва выбравшись из шумного аэропорта, Стас поехал на Арбат, к Церберу. Тот прилетел вместе с женой на два дня раньше.

Багаж в такси, нервы на пределе.

— Твою мать, Летов, открывай уже, — рявкнул он в домофон, и дверь в подъезде щелкнула на визжащем звуке. Стас поднялся в просторную квартиру и сказал нетерпеливо:

— Привет, как жизнь? Какие планы?

— А ты зачем приехал, мог бы позвонить, — удивился шеф.

— Забыл.

— Понятно. Кхм… Мы завтра всех зовем на ужин к Большому Боссу, присоединяйся. Саня, кстати, тоже будет, — как бы между прочим добавил Цербер.

— Прохорова?

— Прохорова, Прохорова.

— Хм… Она одна или снова замуж собралась?

— Вроде как одна.

В гостиной появилась Настя с рыжим котом на руках, едва не споткнувшись.

— Стас! — в ужасе сказала она. — Какого…? Думала, ты завтра прилетаешь.

— И я рад тебя видеть. Как дела?

— А ты… один прилетел?

— Да. А с кем я мог бы прилететь?

— Ну мало ли. Всякие слухи ходят.

— И давно ты стала верить слухам?

— Я им не верю, я их перепроверяю.

— По своей инициативе? Или тебя кто-то просил?

— Никто не просил.

Стас с Настей одновременно сощурились, пытаясь прочитать мысли друг друга, но, как всегда, в итоге сдались. Терехова в покер играла, как профи.

Но что за слухи она имела в виду? Явно ведь «тайную свадьбу» с Эмили. Саша тоже в это верит? Или ей все равно?

Распрощавшись со скрытным церберским семейством до завтра, Стас помчал на Патрики.

В своей квартире он не появлялся три года, и войдя, решил, что жилище кому-то продали, просто замки не сменили еще. Но потом осмотрелся получше.

Саша обставила его дом. Вот на стене висит соломенная чупакабра, которую когда-то забрали из старой звенигородской квартиры, а там китайская изогнутая ваза в углу — он точно помнил вазу, Саша ее ненавидела всей душой, но жалела выбросить.

Его журналы, старые и потрепанные, лежали во встроенной в стену полке. В спальне — мебель. На кухне — посуда. Офигеть.

Вроде бы мелочи, а приятно, улыбка до ушей. И понимал, что Саша из благодарности так поступила, но помешанному и это хлеб.

Стас бросил сумки у широкой кровати и посмотрел на часы. 19:40. Покурить, переодеться — и можно выйти в город, чтобы не оставаться наедине с мыслями. Привык к круговороту людей в своей жизни, и одиночество угнетало.

Он стянул футболку и открыл форточку, подкуривая. Увы, вернулся к старой привычке, но весь прошлый год только сигареты и удерживали от желания позвонить Саше. Цербер пытался заставить его заняться медитацией, но представляя себя облаком, Стас сразу засыпал. Вместо духовных китайских практик он предпочитал более активный метод: бойцовский клуб.

За годы у него не изменились ни прическа, ни скверный темперамент. Но внутри укоренилось осознание, что он такой же человек, как и миллиарды других, не лучше, но и не хуже, и от этого ушло желание вечно себя наказывать.

Единственное, чего он себе пока не мог позволить, — это Саша. Он старался не фиксироваться на ее образе, чтобы не поехать к ней прямо сейчас, на ночь глядя.

«Привет, помнишь меня?» — скажет он ей.

А она ответит: «Да, ты тот парень, который мне нахрен не нужен… Ой, смотри, лебеди!»

Ну и бог с ней. Главное, чтобы не молчала больше.

…В 20:40 Архипов на такси приехал в «Бронкс», и атмосфера клуба ударила в него воспоминанием. Здесь он впервые коснулся своей светлой в день знакомства, когда загородил от Василиска… Неужели все это было на самом деле? Сейчас кажется размытым сном.

— Глазам не верю! Звезда года — и в нашем шалаше!

Буквально с порога к нему прилипла Соня Либерман, та самая сезонная светская львица, которая лавировала между Москвой и Калифорнией в поисках спонсоров.

Лавировала, лавировала — да не вылавировала.

Соня была выпившая и начала хлопать в ладоши, как блаженная. Стас прошел мимо, но она увязалась следом, привлекая к нему ненужное внимание, и он запоздало подумал, что зря темные очки не взял, как раньше. Надо было небритым заявиться, в старой толстовке, чтобы местные сплетники решили, будто Стас сбомжевался, и успокоились наконец. А то задолбало, что его каждый второй называл то звездой, то победителем. В чем именно Стас победил, кроме зарабатывания бабла, он так и не понял, но окружающие были от него в восторге. Вот уже чудики эти люди.

— Плейбой мой дорогой, а где же наша Эмили? — не отставала Соня, и он посмотрел на нее скучающе и зло, культурно посылая взглядом.

— А что ты удивляешься? О вашем тайном венчании даже в Москве говорят! — пропела она и как ни в чем ни бывало взяла его под руку.

— Вы бы лучше о «Тайной вечере» говорили, там и то больше правды. Ты у меня кольцо на пальце видишь? — раздраженно спросил он, но Соня не успела ответить.

— Господин Архипов! — раздался сзади вежливый оклик, и Стас закатил глаза к клубному потолку. Кто там еще? Достали, не успел порог переступить.

Он обернулся — и застыл.

Перед ним был новый совладелец клуба — Валера Харитонов, с которым Стас виделся пару раз в прошлом, а месяца три назад встретил на саммите в Штатах. Парень работает в МИДе, у Прохорова.

…А рядом с Харитоновым стояла она.

Стас поздоровался с хозяином, обменявшись рукопожатиями, но смотрел только на нее. Он вдруг оглох — осталось только дыхание Саши. Краски померкли, была только она — ее глаза, губы.

Появление бывшего охранника определенно стало сюрпризом, потому что Саша побелела, хоть и пыталась казаться невозмутимой.

— Надеюсь, Александру Прохорову вы узнали. Она у нас — крепкий орешек, прошу любить и жаловать, — бодро сказал Харитонов.

И любить, и жаловать, и умереть ради нее. В эту минуту Стас был готов на все. Время будто застыло бесформенной массой, в которой он тоже окаменел.

Казалось, будто и не было четырех лет, и это день их знакомства.

Казалось, круг их жизни замкнулся в той ошибке, когда Стас оттолкнул Сашу. В том мгновении, которое он когда-то прожил неправильно, потому что не знал, как — правильно.

Потому что не знал, что умеет любить.

* * *

— Это же Архипов!

От неожиданности Саша едва не выронила бокал, расплескав вино, а потом, вместо того чтобы поставить, швырнула его за барную стойку. Раздался звон стекла. Бармен равнодушно отреагировал на истеричку: таких тут каждый вечер под завязку.

Стас…

Стас?! Здесь, сейчас? Это сон какой-то, или она запуталась во времени и уже наступило завтра? Настя ведь сказала, что он прилетит утренним рейсом.

Саша морально готовилась встретить Ареса в Барвихе на званом ужине. А может, и не только его. На сайте светских сплетен промелькнула новость о том, что в Москву собирается с частным визитом Эмили Райт. Планы актрисы разболтал кто-то из ее окружения.

В общем, Саша настраивалась на то, что Стас прилетит со звездной невестой… или женой. Квартиру на Патриках новобрачной покажет, на подушки уложит. Оценит, как Саша подготовила для них жилище, специально кровать королевского размера выбрала, в качестве подарка.

Она скажет Стасу: «Привет, помнишь меня? Я тебя люблю».

А он ответит устало: «Еще одна… Но раз такое дело, приходи в гости, с твоей любимой актрисой познакомлю. Представляешь, я на ней женился! Вот повезло в жизни, а?»

Ну и пусть. Даже если Арес перегорел к ней, то ему все равно будет приятно, что есть в мире человек, который его преданно любит. Он должен знать, что она на нем свихнулась и обкладывается его фотографиями по ночам.

Должен?.. Стас ничего ей не должен.

От волнения хотелось куда-то идти, что-то делать, лишь бы занять мысли, и Саша поехала в «Бронкс». Новым совладельцем клуба недавно стал Валера Харитонов, тот самый Лерос, ее друг и бывший однокурсник. Сам он здесь редко появлялся, занятый дипломатический карьерой, а бизнес был скорее «побочным» профитом от чужого идиотизма. Удивительно, но факт: Лерос выиграл половину клуба в пари. Чего только ни бывает.

Саша как раз разговаривала с ним, когда он отвлекся и удивленно присвистнул: «Это же Архипов!»

Ладно, бокал с вином пострадал, это полбеды. Она чуть сама в обморок не упала, потому что на ней была рубашка Стаса. Да, рукава рвано обрезаны до середины плеча, а на груди модные нашивки, включая разбитое сердце. Но это же его рубашка!

Она выглядит, как помешанная поклонница, а он, может, с женой здесь.

— Валер, а он один? — спросила Саша, не поворачиваясь к толпе.

— Нет, с женщиной, — ответил Валера, и захотелось прыгнуть за стойку, следом за разбитым бокалом. Хлопнуться и лежать с разбитым сердцем. Но прятаться было поздно, да и не привыкла она. А друг, выждав длинную паузу, добавил: — С Соней, которая Либерман.

Саша резко обернулась и впилась взглядом в толпу.

Точно. Это не Эмили. Это Рыжая Соня.

Уже легче.

— Валер, погоди… Включи забывчивость: ты не помнишь, что мы с ним знакомы. Хорошо?

— М-м, интриги. Обожаю, — пробормотал Лерос, и они вместе направились к нежданному гостю.

Стас явно много времени проводил в тренажерном зале: темные джинсы и синий блейзер сидели как влитые, плечи стали шире, чем помнила.

Он не заметил их, потому что отвернулся, окруженный пряным парфюмом светской львицы. Та откровенно пожирала его глазами.

Время идет, а ничего не меняется: как и раньше, Ареса преследуют фанатки.

Интересно, сколько их прошло через него за три года?

Саша пожалела, что не принарядилась в клуб, как всегда делала когда-то давно, когда не позволяла себе расслабиться и отойти от жестких рамок. Сегодня же на ней были черные джинсы, мятая рубашка-франкенштейн, макияжа — ноль. Зато рядом с любимым мужчиной блистает ухоженная столичная кукла, буквально укладываясь на него грудью неприличного размера.

— Господин Архипов! — воскликнул Лерос, и Стас нехотя повернулся к ним.

Боже мой. Это он. Здесь, рядом с ней, в одном шаге…

Их взгляды столкнулись, и дыхание перехватило. Арес удивленно воззрился на Сашу, будто меньше всего на свете ожидал встретить ее. Будто забыл и теперь лихорадочно вспоминал, кто она такая.

— Надеюсь, Александру Прохорову вы узнали. Она у нас — крепкий орешек, прошу любить и жаловать, — убедительно сыграл Лерос, и Стас очень официально произнес:

— Рад встрече с вами, Александра.

Серьезно?! На «вы»? Еще бы мимо прошел, одарив холодной улыбкой. Как в Каннах год назад.

— Можно просто Саша, — сказала она сухо.

— Мне казалось, все называют вас Саней, — его голос смягчился, и она выдохнула. Ну слава богу, вспомнил ее! И она намеренно подчеркнула:

— Да… Но мне с некоторых пор больше нравится имя Саша.

«Потому что ты меня так называл».

Стас за прошедшие годы стал еще привлекательнее — и все из-за уверенности в себе, которая светилась не только во взгляде, но и в осанке. Он перестал себя гнобить, это очевидно. Да и кто бы не загордился собой, заполучив в невесты всемирно известную актрису!

Жизнь — боль.

Арес не очень охотно протянул ей руку, и Саша замерла, почувствовав знакомое прикосновение сильной ладони…

Их ладони идеально совпадали, как же она не замечала этого когда-то?

Саша едва не осыпалась пеплом или, скорее, солью, которую еще не выплакала. Во рту пересохло, как будто вышла экзамен сдавать и вытянула единственный невыученный билет. Впрочем, Стас, действительно, был и остался ее единственным невыученным билетом. Экзаменом, который она провалила.

Он так и не выпустил ее руку, и прикосновение обжигало, мучило. Нахлынула паника. «Стоило готовиться столько времени, чтобы раскиснуть в первую секунду. Стыдно, Саша, позор от Балтийска до Чукотки!» Она явно переоценила свои силы, когда фантазировала, что поцелует Стаса в толпе, даже не здороваясь. Сейчас она не могла вымолвить ни звука.

Стас сразу уловил ее упадническое настроение.

— Если вы не против, мы с Александрой должны обсудить важный вопрос, — деловито сказал он Леросу и навязчивой Соне, которая до сих пор стояла рядом, прислушиваясь к каждому слову.

Как загипнотизированная, Саша смотрела в глаза Аресу, не способная отвести взгляд, утопая в знакомой бездне, которая всегда так манила. Звуки клуба исчезли, и только назойливый голос прилипчивой светской львицы ворвался острой болью:

— Конечно, Стас, дорогой мой, потом поговорим! Жду не дождусь услышать подробности вашей с Эмили свадьбы!

Саша будто в ледяное море нырнула.

Так это правда…

Она попыталась улыбнуться, но вышло только растянуть губы, не вложив в движение смеха. Было трудно вдохнуть от распиравших эмоций; стало так плохо, что захотелось присесть или просто-напросто сбежать на свежий воздух.

Стас услышал молчаливую мольбу и, крепче сжав руку, торопливо увел ее подальше от шума, не обращая внимания на оклики и удивленные вопросы.

Он остановился у отдельной кабины и усадил Сашу на темный мягкий диван, затем сходил в бар и принес им выпить. Ей безалкогольный коктейль, себе воды.

— Прости, не хотел общаться с тобой там, при всех. Тебе плохо?

Участливая интонация выворачивала душу наизнанку, а под пристальным взглядом зеленых глаз сердце то билось слишком быстро, то замирало в ожидании.

— Все в порядке, спасибо. Растерялась немного.

— Я тоже, если честно. Давно мы с тобой не виделись, да?

Давно?? Нет-нет, давно — это месяц, а не три года. Три долгих года, в течение которых не слышала его голоса, не чувствовала рядом. Тысячу дней, закатов и рассветов, которые он встретил без нее.

Пружина в горле расширялась, пытаясь задушить. Нужно было срочно выбираться отсюда, пока не выставила себя идиоткой и не расплакалась.

— Спасибо за коктейль, но мне пора, — вымучила Саша и поднялась, и Стас поднялся следом. Он преградил ей путь и, обняв за талию, притянул к себе.

— Ну-ну, подожди. Не сбегай так сразу. Дай надышаться тобой, светлая моя, — сказал он тихо, а потом обхватил ладонью ее подбородок, заставляя поднять к нему лицо, и коснулся губами щеки. — Саша… — выдохнул он, как молитву. — Как же я рад тебя видеть.

И словно крылья выросли за спиной. Как долго она ждала, чтобы снова услышать это щемяще-нежное: светлая моя. Как сильно надеялась, что он предложит вот так, на выдохе:

— Поехали ко мне, сделаю тебе кофе… поговорим.

Она кивнула.

— Да… да.

Стало все равно, куда плыть по течению, лишь бы с ним. Только бы не выпускал из своих сильных рук.

Стас уверенно провел ее через помещение клуба, ни с кем не здороваясь и не прощаясь. Они выбрались на улицу, и Саша остановила его.

— Не хочу ехать… Давай прогуляемся, это ведь не очень далеко.

Ей нужен был свежий воздух.

— Может, врача?

Господи… дежавю. Все сегодня было странным, будто сон о прошлом.

«Нет. Мне врач не нужен. Мне ты нужен», — сказала бы она ему, если бы зубы не сводило от волнения и нервной дрожи. Но получилось лишь горько улыбнуться и замотать головой.

Они перешли дорогу и медленно побрели вдоль знакомых улиц к Ермолаевскому переулку. Молча, как и раньше. Вечер был теплый, слегка ветреный, и Саша быстро почувствовала себя лучше. Чтобы не тянуть руки к Аресу, она достала телефон из заднего кармана джинсов и удивленно усмехнулась:

— Настя звонила… шестнадцать раз. Я звук отключила, оказывается.

Арес вежливо улыбнулся, но ничего не ответил. Раньше Саша любила молчать с ним рядом, но сейчас это казалось противоестественным. Это угнетало. Подчеркивало, что у них давно нет общих тем. Что они чужие.

Шок от неожиданной встречи наконец отпустил. Саша протрезвела. Чем ближе они были к дому, тем яростнее сопротивлялась сущность, отказываясь войти в квартиру, где может ждать другая женщина.

Они уже подходили к подъезду, когда Саша передумала. «Вызову такси и поеду домой, а завтра мы с ним на свежую голову в Барвихе обсудим все», — решила она, когда Арес вдруг очнулся от тяжелой задумчивости и грубо выругался:

— Да что за…? Мы можем хоть раз пройтись по улице, чтобы к нам сразу всякий шлак не клеился?

Саша оторвала взгляд от земли: из темноты, со скамеек, которые ютились у разбитого фонаря, поднялись четверо парней.

— Только не вмешивайся, прошу, — зло приказал Стас.

— Вы ведь Александра Прохорова? — зловеще спросил самый высокий из них, со стильно подбритыми висками. Он был накачанный, в удобной одежде — достаточно удобной, чтобы драться.

— Да, — ответила Саша, но дальше Стас не позволил ей вести беседу. Он уверенно загородил ее собой и сказал с наездом:

— А меня Стасом зовут. Вы пообщаться хотите? Вам повезло, я общительный.

У Саши сердце растаяло. Время словно на три года отмоталось.

Мрачный парень подбрасывал в руке четки, которыми были оплетены пальцы. Его сообщники заулюлюкали, а она шикнула без права на обсуждение:

— Стас, прекрати! Ты мне давно не охранник.

Парень с четками хмыкнул, и что-то такое знакомое проскользнуло в его чертах…

— Александра Андреевна, вы меня не узнали, да?

— Э-э-м.

— А я вас сразу узнал. Я теперь здесь живу, квартиру снимаю с друзьями. В третьем подъезде.

Саша еще несколько секунд вглядывалась в хитрые темные глаза, прежде чем воскликнуть:

— Матвей?!

— Он самый.

— Боже, как ты вырос! И голос какой брутальный стал, с ума сойти!

Матвей довольно рассмеялся и подошел ближе.

— Стас Юрьич, а мы тогда все гадали, вместе вы или нет. Значит, девчонки были правы.

— Погоди… Матвей-Воробей?! — Стас широко улыбнулся и с радостью пожал руку парню. — Ничего себе ты вымахал! Скоро меня догонишь. А тебе сколько лет-то сейчас?

— Восемнадцать.

— И как жизнь?

— Отлично. Я не хотел подходить, думал… вдруг не узнаете. Всегда хотел поблагодарить вас нормально. Вы тогда хорошо из моей головы мусор выбили. Я теперь дзюдо профессионально занимаюсь, пару дней назад из Германии вернулся.

— И как?

— Чемпион, — оскалился он, как самый проказливый подросток на свете.

— А я верила, что у тебя все получится, если ты за ум возьмешься, — улыбалась Саша, расчувствовавшись.

Какое же это счастье — знать, что этот мальчик выбрался со дна. Глаза у него даже в полутьме сияли как у человека, который научился мечтать.

Мальчик… Да он ведь всего на пять лет младше! Почти мужчина уже!

— Александра Андреевна, кстати… — замялся Матвей. — Я ведь в вас влюблен был. Как и этот вот, Архипов ваш.

Саша лишилась дара речи. У нее сердце ухнуло в желудок, а потом подскочило к горлу. Она быстро глянула на Стаса, но тот и не пытался отрицать. Наоборот, он звонко рассмеялся и хлопнул Матвея по плечу:

— «Этот ваш»! Не этот ваш, а уважаемый и лучший в мире Стас Юрьич.

— По правде сказать, я тогда вам завидовал по-черному. Думал, таким классным, как вы, можно только родиться… Когда девчонки с ума сходят, даже такие, как Александра Андреевна. А теперь у меня и самого все хорошо с этим.

Теперь уже Стас остолбенел, заставляя Сашу рассмеяться.

Н-да. Встретишь бывшего ученика, а он с разворота и под дых меткими замечаниями. И думай, что хочешь.

Чтобы разбить неловкость, она подняла руку и показала Матвею плетеную фенечку на запястье:

— Узнаешь? — спросила с иронией. — Всегда со мной.

— Да ну, ерунда. — Матвей покраснел. Даже в полутьме было видно, что он налился, как помидор, потому что не ожидал.

Вот так вот! Чемпион, видите ли. Учителя пока не перерос по части внезапных подколок.

— А вы еще преподаете? — спросил он, прочистив горло.

— Нет, я только с юридической стажировки вернулась, два года в России не была… Теперь все больше в бюрократии увязаю, если честно.

— Жаль. Вы — лучшее, что со мной случилось за школьные годы, — развязно сказал Матвей, маскируя смущение, и спрятал четки в карман. — Ладно, пойду я.

Они со Стасом снова пожали руки.

— Держи, — сказал Архипов, выуживая из нагрудного кармана черную визитку, тисненую серебром. — Позвони как-нибудь, встретимся.

— Буду рад, — искренне ответил бывший подопечный, сияя, как новогодняя звезда.

Ребята ушли, взбудораженные, подкалывая Матвея… А Саша со Стасом так и не сдвинулись с места, подрастерявшись. Первым в себя пришел Арес. Он усмехнулся, покачав головой, и сделал к Саше шаг, и она интуитивно ступила навстречу. Он взял ее руку и прижал ладонью к своей щеке.

— Светлая моя. Объясни мне такую вещь. Раньше мне казалось, что если нас соединить, то образуется магнитное поле для всякого сброда. Как будто мы друг другу противопоказаны. А сейчас даже не знаю, что и думать… Что это было только что? С нами в темной подворотне внезапно что-то хорошее случилось?

Когда-то давно, в другой жизни, когда она была глупой, Саша начала бы доказывать, что да — противопоказаны, но сейчас она, затаив дыхание, медленно подняла к лицу Ареса вторую руку и провела пальцами по гладко выбритой коже. Он накрыл и эту ладонь своей, поцеловал и передвинул себе на шею.

— Молчишь… — Он тяжело вздохнул и сунул руки в задние карманы ее джинсов, притягивая ближе. Нахмурился, найдя в одном из карманов айфон, и посмотрел на экран: — Настя семнадцатый раз звонит… Ты звук так и не включила.

Он задумчиво вскинул брови и положил мерцающий в полутьме телефон себе в карман пиджака.

У Саши сбилось дыхание, и она подумала, что вот он — момент искупления и уплаты долга стерве Афродите. И не важно, если Стаса дома ждет другая. Это все такие мелочи по сравнению с дикой потребностью принадлежать ему прямо сейчас. Какая там гордость? Плевать на все… только чувствовать его рядом.

— Ты сказал ерунду, Арес, — ответила Саша и, осмелев, погладила его затылок. — Вместе мы, наоборот, побеждаем. Это факт, установленный вселенским судом. Что посеешь, то пожнешь, даже Матвей подтвердил.

Стас настороженно прищурился, явно заинтригованный ее одобрением.

Саша замолчала, глядя в родные глаза, собираясь с духом, и прошептала в надрыве:

— Отгадай загадку. Как наказывают девочек, которые не слушают свое сердце?

Стас мгновенно напрягся и уточнил опасливо:

— Не знаю, я не девочка. И как же?

— Забирают это самое сердце на три года в Калифорнию. Туда, где теплее.

Стас пристально вглядывался в ее лицо, пытаясь прочесть, шутит ли она; в зеленых глазах застыла подозрительность.

— Светлая моя, — выдохнул он, — ты с ума сошла такое говорить. Я ведь и поверить могу.

Саша уткнулась лбом ему в грудь и пробормотала, зажмурившись:

— Сошла, без тебя с ума сошла.

— Саша… Ты…? — произнес он с благоговейным ужасом и резко замолчал. Надолго замолчал, и она уже испугалась, что Стас сейчас развернется и уйдет к той, другой, с которой у него более здоровые отношения и более крепкие чувства.

Но вместо этого он вдруг спросил c таким нескрываемым отчаянием, словно это не давало ему покоя по ночам:

— Почему ты не сказала мне тогда, что рассталась с Владимиром? Я бы остался с тобой, я остался бы… Господи, ну почему ты не сказала?!

У Саши задрожали губы, в носу защипало от навернувшихся слез.

— Поэтому и не сказала.

— Не хотела, чтобы я был рядом?

— Не… Нет! О боже, нет, конечно, не поэтому! Стас, я же мешала тебе жить.

— В смысле, мешала? — спросил он со злостью. — Я хоть раз давал тебе повод так думать?!

— Миллион раз. Ты со мной полгода почти не разговаривал, я выводы сама делала.

— И ты сделала вывод, что… мешаешь мне жить? — тихо, недоверчиво спросил Стас. Он тяжело сглотнул и начал хлопать себя по карманам; нашел зажигалку и пачку сигарет. Вытянул одну и щелкнул зажигалкой.

— Арес, ну зачем ты куришь? Это очень вредно.

— Мне жить вредно. Как я вообще бизнес построил, если мозгов кот наплакал.

Стас глубоко затянулся и выпустил дым, а потом сдавленно, тоскливо засмеялся. Выбросил сигарету и сгреб Сашу в объятия, утыкаясь лбом ей в макушку.

— Саша, я не могу так больше. Скажи мне, соври, если надо. Скажи мне, я прошу тебя, умоляю, — требовал он сбивчивым шепотом, и она зажмурилась от всплеска эмоций, задыхаясь от близости, от аромата сентября и Ареса.

Они простояли в каком-то непонятном ступоре с минуту, прежде чем она подняла взгляд на него, не пряча чувств. В его глазах смешались недоверие и боль, усталость и надежда. Все то же самое, что испытывала и она, каждый день, каждый минуту без него.

— Я люблю тебя, я тебя очень, очень люблю, — сказала она, облизав сухие губы.

— Саша… Господи, ну почему ты не сказала?!

— У тебя был серьезный, важный этап. Я не хотела навязываться.

— Знаешь, светлая моя, между навязчивой женщиной и навязчивой идеей — большая разница, — упрекнул он.

— А я для тебя навязчивая идея? — внаглую спросила она, наслаждаясь возможностью просто быть рядом с ним. Они осторожно трогали друг друга, едва касаясь кончиками пальцев, заново узнавая.

Стас не ответил. Вместо этого он отстранился и достал из кармана блейзера фотографию. Саша не сразу поняла, что это за снимок. Матовая бумага, края стерты…

Слезы снова комом встали в горле.

— Ты носил с собой мою фотографию?

— Я с ней жил.

— С ней? Не с женой?

— Я не женат.

Она закусила губу изнутри до крови, чтобы не разрыдаться от облегчения, и потянулась к переднему карману джинсов.

— Саша, а у тебя кто-то был… есть? — Стас едва не подавился этим вопрос, и она усмехнулась устало:

— Да, сейчас познакомлю вас.

У Стаса все краски с лица сошли, и взгляд заледенел мгновенно. Казалось, он потерял дар речи от неожиданности и не может вспомнить, как дышать. А Саша тем временем выудила из тесного кармана помятое изображение охранника, который ослепительно улыбался ей, и впечатала в грудь его живому оригиналу.

— Знакомьтесь, Стас Юрьич, — сказала она. — Это мужчина, с которым я прожила последние три года. Прошу не осуждать за плохое обращение, сожительство с фотографией под статью не подпадает.

Он отнял снимок от своей рубашки, и только сейчас Саша заметила, как сильно у Ареса дрожат руки. И какие сбитые у него костяшки…

По щекам Стаса текли слезы, поглощая искусственный свет фонарей.

Затаив дыхание, она провела пальцами сверху-вниз по его лбу с небольшим новым шрамом, по ресницам, когда Стас с тихим вздохом закрыл глаза, по щеке… а потом слизала с пальцев слезы и хрипло сказала, как завороженная:

— Соленые…

В тепле ее шепота зажглась искра, которую не погасили годы; она вспыхнула и поглотила их, и они едва ли осознавали, что все еще на улице. Стас, не глядя, сунул фотографии в карман пиджака, подхватил ее под бедра, отрывая от земли и вжал в себя, вдыхая аромат ее кожи, как последний источник кислорода.

— Не говори никому, что я плакал, — попросил он со знакомой самоиронией в голосе. В ответ Саша обвила его ногами, крепко обняла за шею двумя руками и поцеловала, до боли, до исступления, чтобы не задохнуться без него снова.

Они сплетались языками, слезами и дыханием, без пустых сомнений, кто они: друзья, семья, чужаки или случайные спутники. Сейчас они были два обнаженных сердца, две родственные души, которым наконец позволили встретиться.

Стас именно так и пронес ее через холл, не отрываясь ни на минуту, игнорируя чужие взгляды, пока ни нажал на кнопку лифта и ни внес внутрь.

— Ты специально такие тесные джинсы выбрала? — пожаловался он, нетерпеливо расстегивая тугую пуговицу на поясе.

— Кто же знал, что ты сегодня прилетишь. Мог бы предупредить, надела бы юбку и никакого белья, — запыхавшись, пробормотала она, и Арес выругался.

— Не доводи меня, Саша, — предупредил он, и ее накрыло горячей волной предвкушения, пьянящей, пробуждающей того самого коварного демона, который рядом со Стасом никогда и не спал. Светлая челка упала ему на лоб, в потемневших глазах — знакомая жажда, а у нее самой — ни капли здравого смысла.

— А может, я хочу тебя довести. — Она облизала саднившие губы, расстегнула пуговицы на рубашке и медленно развела полы в стороны.

* * *

— Ч-черт, — Стас ударил кулаком по кнопке, останавливая лифт, и жадно поцеловал Сашу в шею, оставляя следы зубов вокруг едва заметного теперь шрама. Нетерпеливо скользнул ладонью по животу и ниже, под пояс джинсов и белье.

Она была горячая, готовая его принять, и он вошел в нее двумя пальцами, млея от дурмана в голове.

— Как же я скучал, на стенку лез…

Он помнил о ней все, каждый жест, каждый взгляд, и казалось, что с прошлого их раза прошли три минуты, а не три года.

Удерживая его руку на месте, Саша резко развернулась к нему спиной и потерлась о пах, выгибаясь, как кошка, давая понять, что тоже помнила, в какой позе он брал ее тогда. Стало душно, как в сауне, тесно, как в клетке. Стас отстранился, чтобы вдохнуть, а потом уперся ладонями в холодную зеркальную стену лифта, заключая свою светлую в плен рук. Она все еще стояла к нему спиной, раскрасневшаяся, с расстегнутой рубашкой, под которой был черный бюстгальтер. Стас смотрел Саше в глаза в отражении, касаясь губами ее темных волос, которые пахли так же, как он помнил, цветочным наваждением.

— Скажи, что ждала меня.

— Я ждала тебя.

— Могла бы позвонить хоть раз.

— Ты просил не звонить.

— Могла бы не слушаться.

— Привыкла.

— Так и знал. Вредные привычки во всем виноваты.

Взгляд вдруг упал на лейбл на воротнике рубашки, «Stas». Ему когда-то подарили эксклюзивную партию от Ральфа Лорена. Стас опешил.

— Э-это… моя рубашка?

— Теперь моя.

Стас умел быть нежным, но от захлестнувшей эйфории его переклинило. И когда Саша тихо, с безумной тоской прошептала:

— А я твоя… — его унесло волной в бушующее море, где он непослушными пальцами буквально сдирал с Саши тесные джинсы вместе с бельем; где она сама, как под кайфом, просила взять ее и пыталась дотянуться до его ширинки…

Он вошел в нее с хриплым стоном, вбиваясь мощными толчками, теряясь во времени и пространстве. Сердце грохотало набатом, во рту пересохло. Чистый адреналин, полет в нирвану. Саша упиралась руками в стену, чтобы выдержать его напор, волосы рассыпались по спине, но ему было все еще мало ее. Хотелось ближе, громче… Он подхватил ее под колени, отрывая от земли, и насадил на себя так глубоко, что ее надрывные грудные стоны перешли в срывающийся крик.

— Вот так, покричи для меня.

Она откинула голову ему на плечо, и он провел языком по ее щеке, чувствуя, как стали сокращаться вокруг его члена ее внутренние мышцы. Она царапалась, содрогаясь в его руках, и он хотел отстраниться, чтобы не кончить в нее, но светлая девочка замотала головой.

— Останься, останься…

Он опустил ее на пол и глухо зарычал, накрывая собой, заполняя собой и просто исчезая с этой чертовой планеты, растворяясь в импульсе мимолетного, всепоглощающего света.

…Они молча приводили себя в порядок, и Стас боялся коснуться ее лишний раз, чтобы снова не наброситься. Саша была настолько эротично женственной… она даже не представляла, какой долгой будет для нее ночь. Но сначала до квартиры добраться бы.

Она криво, на две пуговицы застегнула рубашку, поправила джинсы. Глаза лихорадочно блестели, но она всегда умела выглядеть невозмутимой… Именно с видом гордой королевы она и вышла из лифта, сопровождаемая удивленным взглядом соседа. Стас не знал его имени. Захотелось заехать по небритой физиономии, чтобы не пялился на чужую женщину.

Они вошли в квартиру, и сразу стало хорошо. Они вдвоем. Здесь… И наконец-то могут нормально поговорить.

— Кофе, чай? — предложил он. В доме не было ни того, ни другого, скорее всего, но Стас из последних сил пытался сдержать в себе озабоченного маньяка.

Но Саша ответила робким ангельским голосом:

— Душ?

Ну, если она сама просит…