Глава 19

Это был рай: видеть Ареса, прикасаться к нему, дышать им… Как же долго она ждала — а словно и не было разлуки. Вот они здесь, в этой квартире, где должны были решиться на близость еще четыре года назад…

Но именно потому, что в их жизни случилось все то, что случилось, чувства сейчас были настолько обострены, а осознание цены, уплаченной за эту возможность, заставляло еще сильнее стремиться друг к другу.

Они закрылись в запотевшей душевой кабине, и казалось, что они одни в целом мире. Стас бережно обводил пальцами контуры ее тела, слизывал капли воды с груди, но больше не брал и не позволял взять его. Он покусывал ее кожу, нежно целовал шрамы — на шее, на плече. Старые отметины их преданности друг другу.

Арес стал более мускулистым, но кожа все такая же золотистая, и тоже в шрамах… Столько новых… Откуда?

— Саша, ты знала, что я бредил тобой? — спросил он, и она замерла. Сердце защемило от сожаления и раскаяния. Слезы снова навернулись на глаза и потекли по щекам, смываемые струями теплой воды.

— Прости меня…

А Стас словно решил добить ее:

— Я сошел с ума в самый первый день, когда увидел тебя, услышал твой смех. Ты была ангелом, который спустился ко мне, чтобы спасти. Я не мог надышаться рядом с тобой, я…

— Не надо! — Она не выдержала, отвернулась и выбралась из кабины. Признания душили, но Арес не позволил уйти. Он удержал ее и стал медленно вытирать белым махровым полотенцем, заботливо изучая каждый изгиб.

— Стас, я не представляю, как мне искупить вину, — сказала она. — Я жила как умела, блокируя чувства. И тебя заблокировала, внесла в «черный список». Жить без тебя не могла, но врала себе, лишь бы не оступиться снова, не потерять землю под ногами. Прикрывалась бедным Володей… Нет, нет, я не буду об этом больше жалеть.

Она закрыла глаза, а Стас опустился на колени и поцеловал ее в живот, потерся о чувствительную кожу щекой, а потом сказал, разрывая душу в клочья:

— Саша, ты мой смысл, понимаешь? Я тонул, а ты коснулась меня своим смехом, и я пошел не ко дну, а утонул в тебе. Ты мой дом, маяк…

Он прижался губами к ее запястью, такому тонкому в его большой ладони.

— Я ведь тоже тебе ничего не говорил. Надеялся, ты сама ко мне придешь. Но ты ведь приходила. И сразу после знакомства. И потом, перед Новым годом, а я снова оттолкнул тебя… черт, прямо под пули толкнул… Потом думал тысячу раз: лучше бы засунул свою гордость подальше и любил тебя всю ночь. Была бы сплошная польза и для моего здоровья, и для твоего.

Саша тихо засмеялась. Она тоже об этом думала. Но ведь всего не предугадаешь.

— Мне так хотелось признаться тебе тогда, на Настиной свадьбе. И как только хватило сил тебя отпустить…

— Просто ты в тот момент беспокоилась обо мне, а не о себе. А я этого не понял. Знал бы наверняка, что нужен тебе, то вообще не уехал бы в Штаты, остался бы твоей тенью и умер от счастья. Поэтому… все получилось так, как должно было. Говорю, как глава Гильдии фаталистов. Я люблю тебя, и ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю. Возмещу себе ущерб за все четыре года. За все твои пижамы, за дни, когда ты мне не снилась.

Саша не могла пошевелиться, в горле застрял ком невыносимой нежности, но она нашла в себе силы усмехнуться и сказать:

— Знаешь, мы будто прошли три стадии в наших отношениях: ад, чистилище и рай… Если бы ты не вернулся, я бы навсегда застряла между мирами. Так что кто еще кому должен возмещать.

…Нет, она никогда не устанет смотреть на улыбку Ареса. Это полет в космос. В зеленых глазах — золотая россыпь, как звезды, и эта печать порочности, которую не смоют даже сотни лет.

* * *

На полу — новые подушки, разноцветные, но не яркие. Диван явно перетягивали новой замшей. А зеркало осталось то же, и Стас разглядывал обнаженную Сашу, которая прислонилась к нему спиной. В комнате было темно, но он не включал свет — зажег несколько больших свечей, которые тоже сюда принесла она. Вот и нашлось оправдание курению: зажигалка очень пригодилась, и сейчас он мог видеть свою светлую в интимно-приглушенном свете.

Он обводил кончиками пальцев ее плечи, груди, живот, глядя, как она срывается в дыхании, как в карамельных глазах загорается тот самый огонь, который всегда горел в нем. Саша была потрясающая, соблазнительная, отзывчивая. Волосы подсохли и лежали волнами на спине, доходя почти до пояса. Стас подумал, что должен был родиться в цыганском таборе, чтобы можно было расчесывать волосы своей женщины и не выглядеть при этом подкаблучником.

Она так и не спросила, что именно связывает его с Эмили, но объяснять суть своих отношений с мисс Райт он не хотел сейчас. Вообще не хотелось произносить имя другой женщины в этой комнате.

Но Саша все-таки не вынесла недосказанности.

— Ты больше не уедешь?

— Нет.

— А… Эмили?

— Она прилетит сюда в октябре. — Стас сам не понял, зачем ляпнул так двусмысленно. То ли последний выживший в нем демон вдруг заулюлюкал, требуя подразнить Сашу, то ли просто понимал, что это последний раз в жизни, когда он дает повод для ревности. Хотелось почувствовать, как это — когда тебя ревнует любимая женщина.

Оказалось, хреново. Почувствовать удалось только душевную боль, когда Саша закрыла глаза, нахмурившись, но ничего не сказала, не показала, как он ранил ее без повода.

— Она приедет, чтобы дать тебе автограф. Мы с ней друзья, я спас ей жизнь.

— Ты не должен ничего объяснять…

— Я с ней не спал, слышишь? С того дня, как увидел тебя, у меня никого не было. Вообще. Даже не целовался ни с кем, потому что на тебе крышей поехал.

— Не нужно… Все хорошо, правда. — Не поверила она, и Стас удивленно сказал, сжимая ее плечи:

— Серьезно?! Ты мне не веришь? И что значит «хорошо»? Светлая моя, ты что, меня даже не ревнуешь?! Я ведь и обидеться могу. Совсем ты мою мужскую гордость не бережешь.

Сашины губы дрогнули в улыбке.

— Еще как ревную. Когда-то в Катю Лукьянцеву чуть заклинанием от Тьмы не ударила за то, что она тебя трогала. Сама себя испугалась тогда.

— А все, поздно оправдываться. Сейчас я тебя возьму… столько раз, сколько понадобится, чтобы твои слова «Я тебе верю, Стас, любовь моя» прозвучали убедительно. Эту игру, кстати, ты когда-то придумала, так что не возражай. Пока не поверю, что ты мне веришь, ты будешь основательно занята.

Он не дал ей даже шанса возмутиться, подхватил на руки и уложил на пол, накрыв собой. Саша попыталась сопротивляться, но он закрыл ей рот поцелуем. Она собралась применить болезненное заклинание против Тьмы, но Стас зафиксировал ее запястья, заведя их ей за голову. Она вознамерилась ударить пяткой и скорее всего у нее получилось бы нанести ему психологический и физический вред, но Стас ловко перевернулся, так что Саша оказалась сверху.

— Забавные у нас брачные игры. И я бы позволил тебе вести, но сейчас я такой оскорбленный, что ответ мой простой: не верю. Следующая попытка.

Саша легла на него, потерлась грудью, а затем склонилась к его уху и прошептала невинно:

— А разве у нас брачные игры?

— Будет зависеть от силы твоего раскаяния.

Она улыбнулась так, как умела только она: смесь нежности, тепла и роковой женственности — и прижалась губами к его шее. Если бы Саша была вампиром, он бы с радостью умер сейчас под ней. А она тем временем спустилась ниже, целуя плечо, шрам вдоль руки, и рельеф пресса, который сразу заныл от ее прикосновений.

— Я верю тебе, Арес, любовь моя. Просто это сродни чуду. Ты в зеркало себя видел? Ты же мечта. — Она передвинулась еще ниже. — Верность в образ не вписывается. Хотя, что я понимаю в фаталистах.

— Не убедила, — хрипло выдохнул он и приподнялся на локтях, чтобы увидеть, как Саша, его светлая девочка, обхватает ладонью болезненно твердый член, медленно облизывает головку… и, с обожанием глядя Стасу в глаза, начинает сосать.

У него в легких кислород закончился.

Он тоже хотел ощутить Сашу на языке, поэтому накрыл ладонью ее затылок, собирая волосы в кулак, и остановил, предлагая:

— Давай по-другому.

Он уложил ее на спину, сжал стройные колени и широко развел ее ноги.

– Покажи, что ты делала, когда думала обо мне, — хрипло попросил он, и Саша послушно опустила одну руку себе между ног, погружая средний палец между влажных складок.

Зрелище было до того порочным, что он мысленно кончил. Все в ней заводило его: и большой рот, и высоко вздымающиеся груди со отвердевшими карамельными сосками, и покрасневшая кожа бедер, и тонкие щиколотки. Вся она была для него одним нереальным фетишем.

Саша продолжала ласкать себя, кусая губы, когда он вытянулся над ней в позе 69, приподнимая ее ладонями под упругие ягодицы. Она тут же убрала пальцы с клитора, и Стас жадно, с нажимом провел по нему языком. Ее ноги напряглись, раскрываясь шире. Она застонала, и он ощутил горячее дыхание на своем члене… Саша взяла его в рот, и он плавно задвигал бедрами, помогая привыкнуть к размеру и ритму. Стас остро чувствовал каждое ее движение, каждый вздох и стон, который отдавался разрядом в позвоночник, выбивая пробки в сознании.

Он подул на ее припухший клитор, постучал кончиком языка по сладкой вершине и втянул в рот, посасывая. Несколько круговых движений языком, и Саша задрожала, пытаясь отстраниться, но он крепче обхватил ее бедра, удерживая, продолжая мучить, ловя губами дрожь ее экстаза и одновременно проникая глубже ей в рот.

От вибрации ее гортанных криков Стас кончил спустя несколько быстрых плавных толчков, и Саша сильнее сжала его член рукой у основания, не отпуская и слизывая все до капли.

Ошеломительность их физического совпадения кружила голову, и сердце звонило, как колокол, резонируя в душу. Ноги подрагивали, как после самого первого раза, который у него случился миллиарды лет назад, в какой-то другой вселенной, где не было Саши.

Стас долго лежал на полу, молча обнимая любимую женщину, которая вытянулась на нем и уснула. Он вдыхал аромат ее волос и накрывал длинными мягкими прядями свое лицо, все еще не веря, что это правда. Он много раз мечтал, что вернется в Москву, а она его встретит и скажет, что ждала. Но реальность оказалась гораздо более насыщенной. И снова показалось, будто не было прошедших лет, а это день знакомства, та самая ночь, когда он впервые узнал, насколько она нежная.

— Саша, — тихо позвал он, и светлая сонно приподняла голову.

— Что-то случилось?

Черт, даже фразы сегодня те же. Только теперь у него вместо кошмаров в жизни был свет. Много-много света.

— Давай я отнесу тебя на кровать.

— Делай, что хочешь, только дай поспать, — ответила она, разнеженная, теплая.

…И он сделал все, что хотел, когда доставил ее в спальню.

— Арес, я тебе верю! Да верю я тебе, Господи, Боже ты мой!

— Не убедительно, — нагло улыбался он, и все снова начиналось по новой.

К рассвету она выбралась из кровати и прохрипела:

— Это, я так понимаю, было за четыре года?

— Нет, — искренне удивился Стас. — Это было за одну ночь. Привыкай.

— После всего, что ты сделал, ты обязан дать мне выспаться, — обвинительно выпалила она и швырнула в него подушку.

— А после всего, что ты со мной сделала, ты просто обязана спасти мою честь и выйти за меня замуж, — на полном серьезе предложил он и внимательно наблюдал, как округляются глаза растерянной Саши. — Если только не боишься связать жизнь с сыном государственного преступника. В смысле, ты не обязана…

Она опустилась на край кровати, потянула на себя простыню, скомканную в углу, и прикрылась.

— Стас, мне всегда было наплевать на твои родственные связи. Даже тогда, в день знакомства. Ты — это ты. Стас Архипов, который в своей жизни спас очень много людей на разных континентах. Не знаю, что должно произойти, чтобы ты наконец успокоился, кого еще ты должен вытащить из могилы, чтобы обрести мир в душе, — она обошла кровать и села рядом с ним. — Конечно, я буду твоей женой, возьму твою фамилию и стану Сашей Архиповой. И я буду этим гордиться. Потому что ты лучший человек из всех, кого я знала в жизни.

Она бережно обняла его, и он онемел на мгновение, но бунта, как раньше, внутри не поднялось. Он был так благодарен ей за эти слова, что сердце защемило.

— Саша, ты моя судьба, храм моей души… Не знаю, какие еще сравнения подобрать. В тебе очистилась моя карма. Смотрю и не верю, чудо какое-то, — сказал он и поцеловал ее в плечо.

Она вскинула бровь и посмотрела на него с сомнением, будто первый раз видела.

— Слушай, Арес, может, ты в прошлой жизни был поэтом? Омаром Хайямом? Такие строки, хоть для потомков записывай. Ты чем три года занимался, что стал романтиком?

Он развязно улыбнулся, стягивая с нее простыню.

— Да все, как обычно. Буянил. Обижал слабых… Мечтал о тебе.

* * *

В Барвихе, в доме Большого Босса, собралось не много народу, все свои. Хозяин дома, отчим с мамой, несколько друзей Насти и Данилы, парочка родственников ББ — всего человек пятнадцать. Гости стояли и сидели на заднем дворе, у бассейна, но дружно замолчали и повернули головы в сторону Саши с Аресом, когда они вышли на террасу, держась за руки.

— Й-й-есть! — буквально прорычала Настя и, вскочив с кресла, обратилась к мужу: — Гони двадцать баксов. Я выиграла.

Цербер рассмеялся и покачал головой.

— С тобой спорить себе дороже.

Настя подлетела к Саше и крепко ее обняла, поцеловала в щеку и вмазала кулаком в грудь Стаса.

— Наконец-то у вас совесть проснулась! Молча ждать в сторонке, пока вы уладите свои отношения, было самым жутким, долгим, бессмысленным делом моей жизни. — Потом она отвернулась и закричала: — Большой Босс, врубай!

Заиграла громкая музыка, а в небо взлетели фейерверки, хотя было еще рано. Саша от неожиданности вздрогнула и рассмеялась.

Утром она заехала домой и переоделась в синее платье с цветочным принтом, в стиле 1960-х, которое купила в Каннах. Арес тоже приоделся, в облегающие брюки и стильную рубашку с глухим воротом — все-таки хотел поговорить с отчимом, чтобы по старинке просить руки его дочери, то есть падчерицы.

— Я скоро, — прошептал Арес и, нехотя выпустив ее руку, направился к Валентину Геннадьевичу, который заинтересованно смотрел на них. Мама Таня стояла рядом и… плакала? Это еще что такое.

Саша косилась в их сторону, пока они разговаривали, и выдохнула только, когда отчим похлопал Ареса по спине и обнял.

Настя пританцовывала рядом, а потом толкнула локтем.

— Я за вас так переживала, больше, чем за себя. — Она повертела в руке банкноту в двадцать долларов, которую ей вручил Цербер, и сказала: — Зато заработала. Цербер спорил, что Стас не будет на тебя набрасываться, он, мол, не животное. Что вы только поговорите, все-таки первый день встречи… Пф-ф! Так и знала, что вас снесет с первых минут.

— Настя, тише ты! — покраснела Саша.

— А толку? У вас помятые лица людей, которые всю ночь не говорили, а тра…

Саша зажала подруге рот рукой и огляделась. Никто не обращал на них внимания, все были заняты бледными дневными фейерверками. Но гости даже не представляли, насколько более яркие, улетные и громкие фейерверки в эту самую минуту взрывались у нее в душе.

* * *

— Валентин Геннадьевич, я понимаю, что не лучший кандидат в мужья, но я прошу руки Саши. Знаю, это может испортить вам репутацию, но она уже согласилась.

Прохоров крепче прижал к себе жену, которая вытирала глаза платком.

— Ты о моей репутации не беспокойся. Вы взрослые люди, и я рад, что у вас хватило ума удержаться вместе. Нам с Таней понадобились двадцать лет и война с криминальным боссом, чтобы наконец прийти друг к другу. Я счастлив, что наши дети лучше нас. Так и должно быть.

Стас расплакался бы, да вчера при встрече с Сашей все выплакал. Поэтому получилось лищь благодарно пожать руку в ответ и обнять будущих тестя с тещей.

— Вот видишь, парень, а говорил, что никогда корни не пустишь, — напомнил его давние слова Валентин Геннадьевич.

— Я вообще часто заблуждался, — усмехнулся Стас, а потом вдруг вспомнил: — Кстати, скажите такую вещь. А кто мне отправил журнал в Штаты?

— Какой журнал? — удивился Прохоров, а мама Саши вытерла глаза и призналась:

— Так потому что надоело смотреть, как она худеет, почти прозрачная стала. Думала, мне в скайпе не видно, как щеки запали… Я адрес у Коли взяла.

Коля — это Большой Босс.

— Спасибо, — искренне ответил Стас. — Благодаря вам, я возвращался с надеждой.

— Ой ну не могу, — расстроилась почти-теща. — Иди еще раз обниму. Бедненькие, настрадались.

— Да ладно, Тань, ты что? — подбодрил ее Прохоров. — Какое настрадались?! Стас богатым человеком вернулся, его теперь не тронут. У него в Штатах такие партнеры, что за него весь город на камни разнесут. А Санька — звезда: хочешь — в Страсбурге работай, хочешь — в Москве. Ее известный художник нарисовал. Нашу девочку Париж увидит. Ты хоть представляешь, какие они вдвоем ребята у нас? Ну, Таня, родная…

— Мы не страдали, — согласился Стас. — Мы шли навстречу друг к другу. Не надо плакать, прошу вас.

И Таня успокоилась. Посмотрела восхищенно на Прохорова и сказала:

— Кто бы мог подумать… Господи, кто бы мог подумать, что все так обернется. А это же еще Коля не знает, что Настька беременна. То есть, — она спохватилась, — никто пока не знает, она мне по секрету сказала, Данила тоже не в курсе. Так что не сдавайте меня.

— А почему она рассказала именно тебе? — с подозрением спросил Прохоров.

Будущая теща сначала тихо засмеялась, а потом всхлипнула и снова промокнула глаза платком. Перепады настроения у нее были штормовые.

— Таня, ты что… тоже? — насторожился Валентин Геннадьевич.

— Ну… да, а что? Ты не хочешь? — и взгляд такой, полный надежды на понимание.

— Танюша, Тань. — Прохоров достал из кармана пачку сигарет и выбил одну, но потом одумался, что нельзя, и сунул назад. Он извинился и увел жену с террасы, едва сдерживая эмоции.

Стас оглянулся, отыскал глазами Сашу, которая разговаривала с подругой, и задумчиво улыбнулся. Он тоже хотел детей, и чтобы они были такими же полными света, как их будущая мать.

…А внутри сидел еще один, последний демон, и он не переставал нашептывать, что за все в жизни приходится платить. И не хотелось думать, что это еще не конец. Но Стас привык прислушиваться к голосу демона: увы, тот никогда не ошибался.

* * *

Миновала полночь. Гости давно разъехались, в столовой сидели только Саша с Аресом и Настя с Цербером. Они пили настойку, которую вместе с Прохоровым каждое лето готовил Большой Босс. Обсуждали события прошлых лет, травили байки и строили планы.

Настя не пила. Поднимала бокал и опускала обратно на стол нетронутым, а когда Цербер отворачивался, подливала ему свой алкоголь. Саша это сразу заметила. Сама она сидела на коленях у Стаса, потому что было невозможно отпустить его, сразу не хватало тепла.

— Слушайте. Помните, вы когда-то разворотили наши подарки в кабинете ББ? Когда у вас первый раз случился? — к чему-то вспомнила Настя.

— Да, было дело. Ты нам счет выставить хочешь? — отшутился Арес.

— Не-ет, там просто был такой подарочек… переносная колыбелька для ребенка. Во-от.

Саша уткнулась лбом в плечо Стаса, чтобы не завизжать от счастья и не испортить момент.

Данила посмотрел на жену задумчиво и, опьяненный сладкой настойкой, уточнил:

— Они колыбельку сломали, что ли? Ты в ней Рыжего думала укладывать?

— Ой, ну вот как с тобой юлить? Я беременна! Рыжий обойдется без колыбельки.

Настя очень волновалась. Они не просто не планировали детей — подруга их боялась. В прямом смысле. Дай ей младенца, она его швырнет обратно и вытащит святое причастие. Настя опасалась материнства и, судя по ситуации, подозревала, что ее муж тоже испугается.

Но Цербер поразил всех. Он сказал:

— Так я знаю. Ждал, когда ты наконец перестанешь бегать, как ошпаренная, и признаешься. — Потом он набрал на телефоне номер и сказал: — Тесть мой дорогой, босс ненаглядный, не уснул еще? А фейерверки остались? Тогда выходи в сад.

Данила отключил звонок и, повернувшись к ошалевшей жене, встал перед ней на колени и поцеловал в живот, который пока что оставался плоским.

— А как ты догадался? — спросила та.

— Элементарно, Настя. Ты засыпаешь в самых неожиданных местах. Например, в магазине обуви.

У подруги задрожала нижняя губа, как у маленькой девочки.

— У меня еще и грудь увеличилась немного.

— Поверь, и это я тоже заметил.

— Все это так странно…

— …и естественно.

— Страшно…

— Я с тобой.

— М-м-м…

— Да-да. — Данила поцеловал Настю, и, как всегда рядом с мужем, она словно ушла в параллельный мир, где нет окружающих.

— Так… Ладно, давай поможем боссу, — шепнул Арес и увел Сашу в сад, где заспанный Терехов второй раз за день возился с фейерверками.

— Ну что, Настасья созналась-таки?

Саша рассмеялась.

— И вы в курсе?

— Обижаешь, Санечка. Мой радар работает без сбоев. — Легкий ветер трепал его русые волосы, а улыбка по обыкновению заряжала оптимизмом.

Большой Босс был обаятельным энтузиастом. Крепкий, элегантный, всегда одетый с иголочки, он благодаря своей рассудительности казался гораздо старше, хотя ему не было еще и пятидесяти.

И глядя в небо, на яркие ночные фейерверки, которые взорвались маленькими галактиками, Саша загадала в эту невероятную минуту, чтобы Николай Терехов, который любил заниматься чужими личными делами, наконец занялся своими.