Глава 20

Саша настояла на том, чтобы свадьба состоялась 30 октября, в его день рождения. Новость решили держать в тайне, чтобы не провоцировать сплетни в СМИ. Еще успеют по семье проехаться, зачем давать пищу заранее.

Стас решил не перевозить невесту к себе, а вместо этого переехал к ней: район безопаснее. Повинуясь интуиции, через два дня позвонил сестре.

— Лиса, привет, хочу пригласить тебя на свадьбу. Чью-чью — мою. 30 октября. Да, на Саше Прохоровой… И все-то ты знаешь. Пронырливая, лисичка. Но слушай… такое дело… Ты о Маше Данберг давно ли слышала новости?

Сестра ответила, что Мария заперта под семью замками в клинике, проходит лечение от алкогольной зависимости. И стыдно радоваться, но пружина внутри отпустила. Стас сам не знал, почему опасался Маши. Фаталист, что с него взять.

— Ты ей обо мне ни в коем случае не рассказывай, если вдруг выйдет на связь. И мать попроси, чтобы молчала о свадьбе. Я ей сам позвоню, но ты же ее знаешь. В одно ухо влетит, в другое вылетит.

Лиса пообещала, а он наконец успокоился.

Началась подготовка к торжеству, которое решили устроить на даче у Прохорова. Гостей — всего тридцать человек, двадцать семь — со стороны невесты.

Лиса прислала номер матери, и Стас позвонил, первый раз за много лет, безнадежно упрямой в своем пофигизме женщине. Матери. Та сразу начала жаловаться, мягко укоряя сына в бессердечности, и в итоге саму новость о женитьбе не обсудили толком. Стас только назвал дату, а мать неопределенно пообещала подумать, стоит ли жене Юрия Архипова показываться в России.

Не стоит. Сиди в Лондоне… Но он не сказал этого вслух, чтобы не нарваться на очередную порцию упреков.

— Приедешь или нет, но никому не рассказывай, особенно если каким-то чудом пересечешься с Данбергами или общими знакомыми, — предупредил он.

— А почему-у-у-У-у?!

Ну, или этих «у» было меньше, но у Стаса будто мозговую извилину через ухо пинцетом тащили полчаса.

— Они наши враги потому что.

— Ой, Юра мне ничего такого не говорил, не выдумывай.

— Он тебя расстраивать не хотел.

— Вот именно! А ты, как всегда, только и думаешь, как бы мне жизнь испортить. Первый раз в сто лет позвонил — и сразу какие-то претензии. Стасик, ты эгоист.

— Поклянись, мам.

— Ну все, все. Только не злись.

…Отцу же он отправил письмо в тюрьму, пообещав навестить в будущем вместе с молодой женой. Архипов-старший, в общем-то, неплохо устроился, в VIP-камере, в которой целая полка была уставлена сувенирными фигурками Будды.

И вспомнилось почему-то давно брошенное Настей: вип-вип, ура!

* * *

Семнадцатое сентября, солнечное субботнее утро. Саша сидела в белой рубашке Ареса рядом с ним, обнаженным до пояса. Они играли на синтезаторе, до этого позавтракав друг другом на кухне.

Федор и Зара уехали на выходные к отчиму на дачу: мама Таня их очень любила, а они — ее. Животные и Ареса хорошо приняли, сразу почувствовали в незнакомце «своего». Наверное, узнали его запах, которым была пропитана атмосфера дома.

Саша играла, сбиваясь, потому что предстояло решить важный вопрос.

— Мне нужно дать ответ по работе. А я даже не знаю…

— Чего именно?

— Ничего не знаю. Статус, амбиции — как-то они потеряли былое сияние. Просто… мы тогда встретили Матвея, и я первый раз после судов над Василевскими и двух лет стажировки искренне радовалась из-за работы.

— А я всегда говорил, что ты не под тем углом смотришь.

— Когда это ты такое говорил?

— Я не вслух, а так… молча.

— И какой же угол ты посоветуешь?

— Ты вдохновляешь людей, Саша. У тебя именно это лучше всего получается.

— Правда? — Губы сами растянулись в улыбке.

— Правда… Поэтому создай свой центр помощи детям и подросткам, пострадавшим от домашнего насилия, — совершенно спокойно сказал он, словно эта идея лежала на поверхности и была такой же простой и понятной, как давнее предложение ему стать бизнес-стратегом.

— Свой?! Э-э… мне не потянуть, мало опыта, мне двадцать три года всего.

— Но сама ты чего хотела бы?

— Я… м-м… пф! Нет, ну, конечно, если выбирать, то я бы предпочла работать с детьми, а не со взрослыми. В системе ювенальной юстиции. Она у нас в зачаточном состоянии вообще.

— Так в чем вопрос. Ты юрист, уже и связями успела обрасти в Европе. Найми минимальный штат, заключи договоры с психологами, медиками, адвокатами… Я тебе помогу. Преподавай борьбу раз в неделю, тебе ведь это нравится. Матвей вон у тебя есть, чемпион, он по первому зову прискачет мастер-классы провести. У тебя есть возможность и желание делать что-то свое. Ты подумай. Дети тоже люди.

— Я всегда любила детей.

— А скольких бы ты хотела?

— Кого?

— Детей, Александра Андреевна. Моих.

Саша поднялась и перебросила ногу через колени Стаса, усаживаясь на него и обвивая руками за шею.

— Двенадцать, — гордо ответила она. — Шесть мальчиков и шесть девочек. Первого мальчика назовем Валентин Аресович, в честь отчима. Второго — Цербер Аресович, в честь Цербера. Третьего — Николай Аресович, в честь ББ…

Стас рассмеялся, а она продолжала рассказывать, как станет заплетать косы их шестой, самой младшей дочке, которая, конечно же, будет ужасно избалованной. И они все вместе табором поедут в «Диснейленд», скупив оптом билеты.

— …а потом мы повезем детей на Тибет. Не одной же твоей актрисе с тобой туда ездить… И мы расскажем им о смысле бытия, а они будут втихаря жевать конфеты, пускать слюни и посмеиваться, нас совершенно не слушая…

— И правильно сделают, — засмеялся Стас. — Смысл у каждого свой. Мой, например, сидит у меня на коленях, и все, о чем я могу думать, что у твоих губ вишневый не только цвет, но и вкус. И об этом явно известно твоему ненаглядному гению живописи Долану. Так что если не собираешься делать детей прямо сейчас, то слезай, красавица.

Саша не ревновала к Эмили, потому что поверила Аресу. Но он зато ужасно ревновал к Долану. На стене в гостиной висела репродукция картины, которую написал художник, и Арес иногда уходил в транс, разглядывая кареглазую девушку, поедающую вишни.

— Он умеет подмечать детали. А я его Муза. У нас с ним обычные приятельские отношения, мы вместе много путешествовали. Я тебе уже говорила, и мне неприятно, что ты сомневаешься во мне.

— Я сомневаюсь не в тебе, а в нем. Ну хорошо, ладно. Допустим… То есть ты утверждаешь, что он не склонял тебя к интиму? Не стоял слишком близко, не заглядывал в декольте…

— Долан приедет на свадьбу, вот и спросишь, почему он был ко мне равнодушен в сексуальном плане.

— Не хватало еще разговаривать с этим извращенцем. Я ему по-другому объясню свою позицию.

Арес признался, что в Штатах часто участвовал в боях без правил, чтобы справляться с эмоциями. Именно этим, а не рекламой, он и заработал первую крупную сумму, которую потом выгодно инвестировал. В общем, мало того, что нажился на боях, так еще и коллеги больше уважали.

— Ты обещал не буянить без повода.

— А по-твоему, это не веский повод?! Ты на чьей стороне? Выбирай прямо сейчас, не думая!

— М-м, запугивание и приказы. Романтика! — Она склонила голову и поцеловала на сильной груди каждый шрам, которым Арес так отчаянно откупался от рока.

— Скажи спасибо, что не вспоминаю еще и того Шона, агента 007, который тебя лапал в Каннах. — Голос Ареса становился все менее уверенным и все более хриплым, потому что Саша плавно задвигала бедрами.

— Шона? — засмеялась она. — Он мне помогал, потому что я увидела тебя и чуть не упала прямо на красной дорожке. Разрез у платья был во-от до сюда, — она обрисовала пальцем свое бедро, стягивая вверх рубашку, напоминая, что под ней ничего нет.

— Я тогда оценил, — выдохнул Стас и, обняв ее за талию, попросил: — Откинься в моих руках.

Саша крепко сжала его бедра коленями, слегка прогнувшись, и он начал мучительно медленно изучать ладонью ее живот, отчего рубашка сбилась наверх. Стас пристально смотрел Саше в глаза, и она в нем растворялась, как всегда. Как в море во время медитации. Как в огне. До стирания границ и вопросов.

Внутри расширялась спираль болезненной потребности в другом человеке; больно, как угли под кожей. «Погаси их, прошу…» Но Стас не спешил. Просунул ладонь выше и накрыл ее грудь, обводя большим пальцем сосок. Саша закусила губу и закрыла глаза, но Стас произнес хрипло:

— Смотри на меня.

Она подчинилась, и дыхание сорвалось под этой зеленой бездной его голода. Саша подалась вперед, оцарапала короткими ногтями мощные плечи, грудь и твердый пресс; просунула руку под эластичный пояс низко сидящих штанов, освобождая напряженный член… Стас всегда так легко заводился рядом с ней… Она нахмурилась и шумно выдохнула. Не верилось до сих пор, что Арес — вот он, с ней, и она может трогать его. Может его любить…

Она сама не поняла, почему разволновалась, но Стас, почувствовав ее замешательство, перехватил инициативу. Впившись пальцами в ее бедра, опустил на себя и начал двигаться внутри нее, сначала медленно, затем глубже, резче. Чтобы не упасть, приходилось изо всех сил напрягать внутренние мышцы, и Саша всхлипывала, сбиваясь на шепот:

— Не отпускай! Никогда меня больше не отпускай…

Они сталкивались, как два оголенных провода. Два голых сердца. И это пугало, потому что слишком… слишком близко, хорошо. Арес владел ею, забирал себе мысли и душу, а взамен отдавал свою, искалеченную, но бесконечную, в которой Саша дышала полными легкими.

Они достигли пика одновременно, отчаянно целуясь, до онемения, чтобы выпить стоны друг друга, и долго сидели, не двигаясь, живя чужим биением сердца. Считая удары.

— К черту работу. Уволюсь в понедельник, — сказал он, когда они к обеду наконец выбрались по магазинам.

…Стас часто повторял, что помешан на ней, и ярче всего это проявлялось именно в его неутомимом желании заниматься любовью, не важно, где и когда. В кровати, в офисе, в примерочной в бутике или в темных углах на даче. Это как валерьянка для кота. Саша сама провоцировала Стаса, не способная, как и он, насытиться ощущением единения.

…Накрапывал мелкий дождь, пришлось прикрыться широким черным зонтом, хотя Саша их не любила. Она надела темные очки и вязаную беретку, считая это исчерпывающей мерой от мороси, но Стас настоял и взял зонт, боясь, что она простудится накануне свадьбы.

В Николиной Горе подготовка шла полным ходом. Стиль выбрали древнегреческий, а платье невесты — а ля Афродита, чтобы соответствовала божественному Аресу. В качестве украшения — колье под цвет ее бриллиантового браслета, подаренного Стасом когда-то. Саша считала браслет своим талисманом.

Они брели по Театральной площади, обнявшись, и решили купить кольца в ювелирном, в ЦУМе, раз уж мимо проходили. Стас шептал на ухо вполне приличные стихи экспромтом, поэтому не сразу отреагировал, когда его окликнули.

Жених и защитник Саши сразу напрягся, пытаясь загородить собой, укрыть от чужих глаз. Она подняла воротник легкого пальто, чтобы ее не разглядели.

— Твою же ж матушку, Архипов, ты как призрак. То ты есть, то нет тебя! — Это был брат Марии Данберг, тот самый ди-джей, который сто лет назад отвлек Стаса в клубе и возвестил всем и вся о возвращении блудного сына в Москву.

— Привет, — сухо сказал Стас и, отдав зонт Саше, отошел, стараясь увести собеседника подальше.

— Ты, говорят, женишься?

— Клевещут, — равнодушно ответил Арес. — И кто об этом говорит?..

Саша отвернулась, прикрытая огромным зонтом, и вошла в первый попавшийся бутик.

Стас появился буквально через пару минут, хмурый и злой.

— Он тебя не узнал. Ладно… идем в ювелирный, светлая моя. Потом домой, никаких прогулок до свадьбы. И после. И вообще, посажу тебя под замок и один буду тобой владеть. Задолбали всякие упыри, и не сиделось ему дома, гроза такая…

— Арес, — иронично протянула Саша, видя, что жених просто-таки взбешен. — На улице уже солнце, а тебе пора успокоиться. Чего ты разнервничался?

Он был в темно-синей куртке в гусарском стиле и казался настоящим воином света. Светлые волосы растрепались под ветром и придавали ему еще больше обаяния.

— Не знаю. Может, я просто схожу с ума, потому что боюсь потерять тебя. Боюсь, что тебе сделают больно из-за меня, что ты будешь страдать. Черт! Я параноик. — Обычная ироничная ухмылка наконец заиграла на красивых губах, и Саша не могла налюбоваться им.

— Все будет хорошо, не паникуй, — сказала она, поднимая темные очки на макушку. — Или хотя бы притворись нормальным на часок, и пойдем покупать кольца.

Стас закатил глаза к потолку, но вынужден был согласиться.

* * *

Месяц пролетел незаметно, в предсвадебной суете. Саша отказалась от позиции в Европейском суде по правам человека в Страсбурге, и от места в аппарате Уполномоченного в Москве. Она набралась духу и решила создать свою организацию, посвященную работе с несовершеннолетними жертвами семейного насилия и трудными подростками.

Она чувствовала, что сделала верный выбор, потому что на душе было непривычно спокойно, словно она наконец нашла ту гармонию, которую так отчаянно искала годами. Она предвкушала тонны работы и буквально лучилась вдохновением. Как же она раньше не поняла? Не увидела очевидного — что тянется к детям, как и мама к своим школьникам? Работать с детьми для Саши было труднее, чем со взрослыми, но она любила вызовы и знала, что нашла свое место в жизни.

До свадьбы оставалось меньше двух недель, все уже было готово. Саша очень редко выходила «в люди», и тем более никогда не бродила по улицам одна, прислушавшись к опасениям Стаса. Сегодня был редкий случай, когда она показалась на открытой местности: они с Настей заявились в модельный дом «Фрэнки», где знаменитый дизайнер создал свадебное платье Афродиты. Финальная примерка заняла около часа, и наряд пообещали доставить утром на адрес Прохоровых в Николину Гору.

— Счастливо! Увидимся в «Бронксе» на следующих выходных, — сказал на прощание дизайнер.

Через неделю в клубе планировалась закрытая вечеринка в честь свадьбы Саши и Стаса. Лерос умел уболтать кого угодно и собрал нескольких топовых исполнителей под своей крышей в честь бракосочетания друзей.

Ему помогла Настя, конечно же, которая была просто-таки гениальным брэнд-менеджером и вообще человеком заразительного энтузиазма. Оказалось, образ пай-девочки Саши, которая потопила рабовладельческий корабль Ираклия Василевского, помог убедить знаменитых музыкантов прийти и поздравить будущих молодоженов, хотя история сейчас казалась давно забытой и почти нереальной.

…И этот старый образ на задворках сознания: Василиск… Паша. Лед в карих глазах, страшные обещания шепотом… Он стал картонным воспоминанием. Она перестала просыпаться по ночам с тошнотворным чувством, что убила его, или что он ее нашел и сейчас стоит у кровати, глядя, как она спит… Не осталось больше жуткого страха. Был только Стас, его ровное дыхание вместо таблетки успокоительного.

…На часах — почти шесть вечера, рабочий день в NewTek уже закончился, и Арес вместе с Цербером должны были приехать с минуты на минуту.

Цербер после возвращения из Штатов снова возглавил московский головной офис, а Стас был у него заместителем и вел отдел стратегического планирования.

На улице стояло «бабье лето», навешивая паутину на прохожих, и хотелось танцевать. А вот беременная Настя постоянно хотела спать и есть — и от этого злилась.

— А еще у меня грудь стала ого-го, Цербер не нарадуется. Теперь я понимаю, почему мужчины в таком восторге от беременных женщин. Потомков они хотят, как же… — фыркнула она и присела на широкую ступеньку у входа в модельный дом.

Саша спустилась на тротуар и по привычке осмотрелась. На ней был хлопковый костюм: широкие брюки и цветастая туника, защищающая от ветра. Не холодно, но по телу прошелся озноб, и она подумала, что тоже, как и Стас, стала параноиком.

— Алё, Дань, я тебя плохо слышу… Что? — раздался за спиной громкий голос Насти, а Саша впилась взглядом в дорогу, зная, что это он — тот самый момент. Две секунды, которые определяют жизнь, и которых ей на этот раз не хватит.

Рев мотоцикла, выброшенная вперед рука байкера, несущегося по направлению к ней… Саша даже усмехнулась. Все-таки не сумасшедшая. И мысль в висках молотком: «Слава богу, от Насти отошла».

* * *

— Ну и долго мы будем в пробке стоять? — Арес быковал весь день, все валилось из рук. Хотелось быстрее забрать из модельного дома Сашу и доставить домой. Он уже не мог вспомнить тот период жизни, когда был спокойным. От нервов скоро останется только хлопающий звук.

— Погоди, сейчас объеду. Девчонки нас уже на улице ждут. — Цербер вырулил из общего потока и одним колесом поехал прямо по газону, а потом свернул в переулок, и скоро они выбрались к району, где находился модельный дом. — Ты какой-то совсем буйный в последнее время. Как девственница перед брачной ночью.

— А они разве буйные?

— Такие, как Настя, просто звери… Слушай, и тут пробка.

Здание «Фрэнки» уже виднелось в конце торговой улицы, и Стас не выдержал:

— Я пешком, а ты подъезжай. — Он захватил телефон, сунув в задний карман, и выбравшись на улицу, обтянул вязаный свитер.

— Ага, ждите. Буду через два часа, — уныло ответил Цербер, глядя на неподвижную цепь машин перед собой во всех полосах.

Не успел Стас сделать и шагу, как раздался звонок. Высветилось имя сестры, что удивительно. Она никогда сама не звонила.

— Лиза?

— Стас, на Сашу заказ! Хватай ее и бегом в убежище. Она с тобой?

— Нет. — А у самого руки ледяные и сердце: бух-бух-бух.

— Где она? В каком районе?! Стас, ты понимаешь, что я тебе говорю? Капишь? Ферштейн?! — орала Лиса, и он ответил, назвал адрес, видя мир в тумане.

В какой-то непонятной прострации набрал Саше — не ответила. И тут его прошибло.

— Звони Насте, пускай убираются в безопасное место! — закричал он Церберу и бросился бегом, пробираясь мимо машин, перескакивая через капот. Он несся по улице, не давая себе достаточно вдохнуть, налетая на прохожих, видя только цель.

«Саша, Саша, Саша», — грохотало сердце, и он увидел ее издалека. Совершенный силуэт его мечты. Она смотрела в другую сторону, а он не мог даже закричать. В груди нестерпимо жгло, как будто сердце оплавилось от нагрузки, когда он, заметив черный байк, сбил Сашу с ног, ощущая, как распарывают спину пули.

Успел, Господи, успел…

— Наконец-то… спас тебя, — прошептал он, сминая под собой тонкую фигуру.

Угроза миновала, завыли сирены, но встать не было сил. Рот сухой, ни слова не выдавить. Только упрекнул:

— Ты звук в телефоне выключила.

Саша крепко обнимала его и в ужасе смотрела ему в глаза, и казалось, она хотела только одного: остановить момент, чтобы не узнать, убили его или нет.

Где-то рядом кричала Настя, но Стасу было плохо, он чувствовал, как кровь сочится из его раны в плече.

— Все хорошо, — тяжело дыша, между вдохами сказал он.

Он откатился в сторону и задрал на себе свитер.

— Я в бронежилете. Помнишь? Твоя голова на уровне моей груди. Ты слышишь меня?

Но она молчала; у нее дрожали руки и губы, и казалось, она провалилась в свой внутренний мир, чтобы найти выход из отчаяния.

От падения и звука выстрелов Стас немного оглох. Рука постепенно немела, заливаясь кровью, и он, поднявшись, увидел, как Цербер налетел на Настю, такой же напуганный, как и все вокруг. Одни прохожие подходили, другие, наоборот, старались убраться подальше.

— Стас, — наконец придя в себя, выдохнула Саша, поднимаясь. — Я… я чувствую сейчас — то, что ты испытал когда-то. Оно меня душит, это дикое, неудержимое, жгучее желание… свернуть тебе шею.

Он успел подхватить ее одной рукой и прижать к себе. Сильный стресс, Саша потеряла сознание — ожидаемый исход.

Стас тоже неимоверно устал за последнее время, поэтому не возражал, когда светлую перехватил Цербер, чтобы она вместе со своим замученным жизнью женихом снова не грохнулась на землю.

— Все, — выдохнул он, рухнул на тротуар и закрыл глаза. Стас чувствовал, что пуля убила последнего демона внутри, и теперь действительно — все. Все Будет Хорошо. Он расплатился.