Глава 13

Ларри Америка встречает нас вечерней свежестью. Шесть часов. Смысла в офис сегодня ехать нет, поэтому распоряжаюсь везти домой. Даяна сидит разомлевшая после перелёта, во время которого я не давал ей отдохнуть, пользуясь замкнутым пространством на высоте десять тысяч метров. Возможно сказалась атмосфера, возможно страх потерять, не справившись с Корниловым, но я не слезал с неё до самого окончания полёта. Сейчас птичка клюёт носом, не обращая внимания на окружающие изменения, не следя в окно за красотами города. – Устала? – прижимаю к себе сильнее. – Ты меня заездил, – лениво стонет, утыкаясь носом в грудь. – Требую подушку и одеяло. Да. И минимум восемь часов тишины. – Всё будет, птичка, – обещаю, не в состоянии сдержать довольную улыбку. – До дома доберёмся, и будет тебе подушка, одеяло и тишина в комплекте со мной. В доме всё также тихо, чисто и одуряющий запах жареного мяса доносится с кухни. От ароматов, дразнящих нос, Даяна оживает, громко вдыхая и сглатывая слюну. – Кажется, подушка с одеялом немного сдвигаются во времени? – хитро спрашиваю, проходясь кончиками пальцев по щеке. – Есть что-то захотелось. Добытчик собирается кормить свою женщину мясом? – топает ножкой, морща нос. – Добытчик собирается не только кормить свою женщину, но и доставить капельку удовольствия перед сном, – многозначительно заглядываю в глаза. Не зная, что Дая увидела в моём взгляде, но её загорелся похотью. Моя девочка. Открытая, страстная, нежная. Наши гляделки прерывает Долорес – домоправительница, работающая на меня лет двадцать. Её сын помогает садовнику и следит за чистотой бассейна. – Мистер Клейтон. Рада видеть Вас дома, – преклоняет голову. – Ужин ждёт, комната подготовлена. Распоряжения будут? – Долорес, это Даяна, моя девушка и хозяйка в этом доме, – расставляю все акценты сразу. – Мы поужинаем в малой столовой. Распорядись, чтобы разобрали вещи и подготовили ванну. – Английский мне придётся освежить, – качает головой птичка. – Без практики он окостенел. – Завтра придёт преподаватель, – подталкиваю за талию в сторону столовой. – Какой у тебя уровень? – Как у собаки, – смеётся. – Всё понимаю, но сказать не могу. – Понятно. Начинаем общаться на английском, – отодвигаю стул, помогая сесть за стол. Весь ужин заставляю птичку забыть русский и щебетать на родном мне языке. Она сопротивляется, обижается и пытается перечить. – За каждое слово на русском получишь один удар по попе, – грожу ей. – Сдурел? – возмущается. – Раз, – начинаю вести счёт будущим шлепкам. Дая затыкается, пыхтя как самовар, но за ужин она набирает четыре удара, всё ещё не веря в моё обещание. Глупенькая. Я всегда держу слово, особенно данное любимой женщине. Надеюсь ей понравится наказание. Пока ели, нам подготовили ванну и развесили тщедушные пожитки в гардеробную. Птичка, насытившись, активно крутит головой, рассматривая дом. – Кто-то говорил про маленький домик? – озадаченно смотрит. – Сколько в нём квадратов? – Семьсот двадцать, – стараюсь говорить обыденно, как о пятидесяти метровке в хрущёвке. – И всё это в полном твоём распоряжении. Можешь переделывать на свой вкус каждую комнату и каждый куст. – Пипец… – тянет, даже не услышав про маячившие на горизонте возможности превратить дом в строительный кошмар. – Пойдём. Покажу тебе нашу спальню, – тяну за собой. – Не многовато для одного? – продолжает крутить глазами и головой. – Я не один, – подтягиваю по лестнице. – Я с тобой. – И что мы будем делать на этой квадратуре? – рукой ведёт по перилам, по стенам. – Жить, трахаться, рожать маленьких Клейтонов, – перехватываю вторую руку, заталкивая в спальню. Пока поднимались по лестнице, насчитал ещё двадцать два русских слова, предвкушая горящую, покрасневшую от моей пятерни попку. Войдя в нашу комнату, Даяна обмирает окончательно, открыв рот и что-то несвязное мыча. Не даю опомниться, подхватывая на руки и несу в ванную комнату, где нас ждёт трёхметровая чаша, наполненная душистой пеной. – Ты наговорила на двадцать шесть ударов, птичка, – шепчу, расстёгивая джинсы и стягивая футболку. – Придётся стойко принять наказание. – Фак, – ругается, снимая с себя одежду. Купаемся в тишине. Я молчу, чтобы не провоцировать, двадцать шесть – это и так много, Даяна молчит, чтобы не набрать ещё штрафных, понимая, что наказания не избежать. – На колени с краю кровати, лицом в матрас, – приказываю, как только полотенца впитали лишнюю воду. Посмотрев на меня с укором, птичка послушно принимает указанную позу, заставляя меня слегка зависнуть на задранной к верху попке, розовых складочках, выставленных на растерзание и на своей беззащитной открытости. Подхожу, провожу языком по нижним губкам, проскальзывая в щёлочку, нахожу пальцами клитор, массируя по круговой. Вырвавшийся стон даёт команду начать наказание. Отрываюсь от сладкой плоти, заменяя язык пальцами и продолжая мучать бугорок, и отвешиваю шлепок, оставляя покрасневший след на ягодице. – Считай на английском, – рычу, ловя громкий стон и продолжая работать пальцами. – Раз, – выдыхает, подёргивая попкой навстречу пальцам. – Два. В каждый следующий удар прилагаю чуть больше силы. По стонам и сокам, стекающим по руке, знаю, что Даяне нравится наказание, а по тому, как она насаживается на пальцы, зарывается руками в простыни и вгрызается в бельё, вижу, что ещё пара шлепков, и моя девочка кончит. – Моей девочке нравится? – глажу мигающие краснотой ягодицы, давая отдышаться и успокоиться. – Да… да… Лар, пожалуйста… – стонет. – Что пожалуйста? – тихо интересуюсь. – Я на грани… Дай мне кончить… – ноет, требуя продолжения. Следующий удар приходится по клитору, вырывая крик, переходящий в хрип. – Восемнадцать, – шепчет, прогибаясь сильнее, подставляя плоть под шлепки. – Девятнадцать! – кричит, ловя первые волны оргазма, напрягая ноги и выгибаясь в спине. Не в силах больше терпеть, вхожу до конца в сжимающуюся дырочку, и замираю, кайфую от спазмов, обволакивающих член. Оставшиеся семь ударов наношу в процессе вколачивания, просто для галочки, не акцентируя на них внимания. Все силы ушли в яйца и член, как и мозг, требуя отодрать быстро, жёстко, со смаком, подгоняя к освобождению. Кончаю быстро, через пару – тройку минут, спустив сперму на ягодицы, напоследок размазав её по красной попке. Хочется пометить и запретить смывать, чтобы каждый самец, крутящийся рядом, почувствовал мой запах. – Люблю тебя, птичка, – приподнимаю с кровати и прислоняю её спиной к груди. – Никто, никогда к тебе не подойдёт. Убью каждого. – Люблю тебя, Лар, – вжимается сильнее. – Никто, кроме тебя, не нужен.