Глава 15

Ларри Месяц пролетает на одном дыхании. Распланировав дела, перекинув несложные задачи помощникам, возвращаюсь домой к обеду. Была б моя воля и совесть похилее, от Даяны не отрывался бы вообще. В моём словарном обиходе появилось слово «невеста». Только так я представляю свою женщину окружающим, активно работая над заменой статуса в супругу. Каждый день делаю предложение, доводя до безумия, каждый раз получаю согласие на волне оргазма, и каждый вечер спорим о времени и месте регистрации брака. Мне без разницы где, главное – скорее, Дая заламывает руки, уверяя, что в ЗАГС пойдёт только на территории России. Так и крутимся на карусели уже неделю, не приходя к общему знаменателю. Издания пестрят нашими фото, в свете спорят, как быстро мы разбежимся, а мне хочется кричать во всеуслышание: МОЯ! Интерьер птичка решила не менять, акцентировав внимание только на фото в рамочках. Сначала они поглотили все поверхности в нашей спальне, затем я начал переставлять их в столовые, гостиные, заполняя нами все уголки, благо сейчас их стало очень много. И на всех моя маленькая птичка сияет сладкой улыбкой. С подрядчиком пробел закрываю быстро, достаточно разместить информацию о конкурсной замене. Проблемы в нарушении сроков удалось избежать, благодаря отличной команде. Это позволило взять три выходных и пригласить птичку на яхту. О сюрпризе не говорю. Прошу надеть белое платье, завязываю глаза шёлковым шарфом и везу на пристань. В груди разливается тепло от возможности сделать ей приятный сюрприз. Лёгкий, морской бриз, чистое, яркое небо, искристая, лазурная вода. Дая с неуверенными движениями, крепко вцепившаяся в руку, струящееся платье, с просветом аппетитных форм тела, зуд в штанах до боли в сжимающейся челюсти и целых три дня на краю горизонта. Исчерпав весь дневной лимит терпения и воздержания, подхватываю её на руки, шагаю на палубу и, кивнув капитану, быстрым шагом спускаюсь в каюту. Прелюдии нам сейчас не нужны. Я завёлся по пути от машины, а птичка течёт от адреналина, вбрасывающегося в кровь от невозможности увидеть антураж. Её чувства обострились, вынуждая вздрагивать от малейшего прикосновения к коже. Ставлю на ковёр, наклоняя вперёд на стол, задираю юбку, попутно расстёгивая ширинку. Трусики не снимаю, всего лишь отодвигаю край. Одно движение, и стеночки влагалища сжимают, обволакивают собой. Звук заработавшего мотора приглушает стоны и шлепки тел, пока я смачно долблю свою девочку, доводя нас до развязки. Только когда мы кончили, подвожу к иллюминатору, развязываю концы шарфика и даю полюбоваться вспышками света на лазури. – Лар! Это чудо! – восклицает птичка, приникая лбом к стеклу. – Я никогда не плавала на яхте. Я в принципе никогда ни на чём не плавала, кроме речных вагончиков по Москва-реке! – У нас будет три дня, чтобы пережить морскую болезнь, позагорать и потрахаться, – радую её ещё больше. – Целых три дня ты только мой? – не верит. – Придётся поделить меня с акулами, но это не долго. Пару часов, и я твой навечно, – заверяю, предвкушая хорошую, подводную рыбалку. – Что значит с акулами? – выворачивается, устраиваясь ко мне лицом. – Сначала сплаваем на Каталину. Твой мужик поныряет, добудет свежую рыбу, – выпячиваю гордо грудь. – Один? – отстраняется. – Что один? – не понимаю вопроса. – Один поныряешь? – уточняет. – Если хочешь, можем вместе понырять, – тяну на себя. – Хочу-у-у, – расползается в улыбке. – Научишь? – Сейчас позавтракаем, и начну инструктаж по нырянию и заплыву, – толкаюсь бёдрами вперёд. – Как нырять и заплывать, ты меня уже проинструктировал, а вот показать транспорт забыл, – возмущается, стукая ручкой по плечу. – Просто начал с самого главного, – ловлю кисть, укладывая на грудь. – В воздухе я тебя поимел, теперь и на воде. – Под землёй ещё оприходуй, озабоченный, – сводит брови, сверля взглядом. – Не. В метро народу много, – качаю головой, подумав немного. – А про пещеры посмотрю. На Каталину приплываем после обеда, когда солнце несносно палит. Свежесть воды приносит облегчение, правда охота не удалась. Кто-то так громко шлёпает конечностями по воде, что рыба разбегается, прячась в водоросли и пещерки. Сложно поверить, что такая миниатюрная девушка может издавать такой грохот. С другой стороны – Даяна счастлива, даже через маску виден блеск глаз и улыбка, обтекающая на конце трубки. На ужин приходится есть запасы, взятые с берега, надеясь, что ночью у ребят будет улов. Как стемнело, располагаемся в шезлонгах на палубе, пялясь на яркую россыпь звёзд в чёрном небе. Птичку потрясывает. Укрываю её пледом, прислонив к груди, но дрожь не унимается. Целую лоб и понимаю, что Дая вся горит, и явно не от возбуждения. Сгребаю птичку на руки вместе с пледом и несу в каюту. Щёки покрывает нездоровый румянец, в глазах дикий блеск, тело наливается слабостью, держа хозяйку из последних сил. – Почему ты не сказала, что тебе плохо? – шепчу, стаскивая с неё влажную одежду. – Я совсем недавно почувствовала лёгкое недомогание, – выдавливает она. – Сначала подумала, что подмёрзла, а потом ошпарило и слабость появилась. – Ложись, – укрываю её одеялом. – Сейчас жаропонижающее принесу. – Не надо, – качает головой. – У меня аллергия на них. Лучше полежи со мной. Снимаю одежду, забираюсь под одеяло, прижимаю к себе и укачиваю, как маленького ребёнка. В сон проваливается быстро, но просыпается через пару часов, пытаясь быстро встать. – Лар, пусти, – стонет. – Меня тошнит. Мне надо в туалет. Выпускаю из захвата, и она, шатаясь, сшибая мебель, бежит в ванную комнату. Когда оказываюсь в проёме, её выворачивает над унитазом, а я стою и не знаю, чего делать. Накрывает паникой, заходит сердце, в ушах стучит, с места сдвинуться не могу. Отмираю, только когда Даяна пытается подняться. Держу её, пока она умывается, и отношу на кровать. Румянец пропал под влиянием расползающейся зелени. Подаю стакан воды, уговаривая себя собраться. Ей не нужна моя паника, только поддержка и помощь. Прежде чем снова лечь, приношу ведро, поставив к изголовью кровати. – Это и есть морская болезнь? – тихо спрашивает, сворачиваясь в позу эмбриона. – Похоже. Утром вернёмся домой и вызовем врача, – прижимаюсь грудью, пытаясь согреть её собой. Всю ночь бегаю с ведром, пока птичка тает на глазах. – Уйди… Не смотри на меня… – всё на что хватает сил, пока её полощет над ведром. – Не уйду, – твёрдо удерживаю позиции, сдружившись с ведром. – В горе и в радости, в болезни и здравии… Так что придётся потерпеть моё общество. Под утро Даяну сносит сон, больше похожий на обморок, а я, поднявшись на палубу, отдаю команду плыть домой. Сожаление кривляется где-то глубоко внутри, придавленное беспокойством и беспомощностью. Такое чувство испытывал, когда отец с матерью не вернулись с очередного пати. Только на следующий день узнал, что они попали в аварию, когда позвонил следователь и попросил прийти на опознание. Позже узнал, что отец сел за руль пьяным, гнал сто шестьдесят и не вписался в поворот. Он не тормозил. Просто улетел в кювет, врезавшись напоследок в огромное дерево, не оставившее шансов на выживание. Потом выяснилось, что папа последнее время часто прикладывался к бутылке, заливая проблемы в бизнесе. Он слишком сильно любил маму, будучи старше её на двадцать два года. В их браке всегда превалировала честность. Он знал, что она вышла замуж за деньги и статус, но честно выполняла супружеские обязанности, мама знала, что отец ей верен и делает всё для поддержания достойного её уровня и положения в обществе. Папа так и не признался ей о грядущем банкротстве, закладывая последние пару лет имущество, и пил, готовясь к разводу, висевшему над их браком в случае потери благосостояния.