Глава 28

Даяна Белые скатерти, занавески, текстиль на креслах. Светлый зал с массивными, хрустальными люстрами. Здесь всё кричит о роскоши, богатстве и публике из определённых слоёв общества. Здесь не увидишь студентку Зою, снимающую комнату в общаге, парня Замшута, работающего на стройке, клерков Ларису и Витю, обслуживающих клиентов в соседнем банке. Каким-то чудом сегодня здесь сижу и я. Чёрный брючный костюм, очки в ультрамодной оправе на пол-лица, яркая помада и отросшие волосы, убранные в высокий хвост. Волнение притупляется после пары бокалов вина и крепкого пожатия руки, сидящим рядом Ларри. Если бы не он, я уже корчилась бы в туалете от страха и наплывших воспоминаний. – Дыши глубже, птичка, – он слишком спокоен в данной ситуации, а меня слегка подколбашивает. Особенно трясти начинает, как только Корнилов заходит в зал. На его руке щебечет брюнетка в коротком платье благородного оттенка красного вина, очень похожая на меня во времена моего общения с ним. Похоже Сергей не изменяет своим привычкам, переделывая всех баб под себя. Когда-то именно он заставил меня подстричься, перекрасить чёрные волосы в тёмный шоколад, начать пользоваться яркой помадой и красными тонами в одежде. До него я была проще, серее, не такая циничная. Причём, моя циничность не затрагивала материальные блага, только взгляды на людскую сущность. Раньше не замечала, насколько люди продажны, да и сама оказалась такой, предпочтя лечь под него вместо потерянного бизнеса. Знала бы, что потеряю больше… – Познакомься, птичка, – вторгается в воспоминания тихий голос Ларри. – Оксана Лакрова, новый управляющий твоих фитнес-центров. – Сука, – шиплю сквозь зубы. – Корнил умеет делать шикарные подарки, – поглаживает руку. – Только расслабился немного. Ты числишься пропавшей, бизнес на временном попечительстве твоего бывшего мужа. Корнилов думает, что ты мертва и не торопится давать взятки, бывший не может переоформить и продать, пока не пройдёт год. – К чему ты клонишь? – отрываюсь от шалавы, играющей в мой бизнес, и перевожу взгляд на своего мужчину. – После сегодняшнего вечера ты сможешь объявиться и вернуть себе всё, – уголки губ ползут вверх, напоминая того Ларри, который произнёс на весь зал «пятнадцать миллионов». – Если, конечно, захочешь. – Я подумаю, – киваю, посасывая вино, такого же благородного цвета, как платье Оксаны. Пока мы обсуждали владение залами, на столик с объектом принесли заказ. Мне даже не надо смотреть, что он заказал, я знаю и так. Сибас, тёплый салат из морепродуктов, карпаччо из лосося, гранатовый сок и порцию виски. После того, как семейный доктор посоветовал для долголетия употреблять рыбу и морепродукты, Корнилов каждый день заказывал сибас и морские салаты. Смешно. Именно сибасик или креветочка сегодня должны стать последней пищей на этом свете. Не сдержавшись, бросаю взгляд в тарелку прошмандовки. Паста с креветками и салат с гребешками. Как по́шло уплетать сразу два сытных и тяжёлых блюда. Красные губы бесперебойно вещают, не закрываясь во время еды, заливисто смеются, не замечая уставший взгляд Корнила. Повезло тебе, дурочка, что вот-вот этот взгляд устанет окончательно, иначе не долго пришлось бы хихикать. Отстраняюсь от глупой брюнетки и концентрируюсь на пожирателе сибаса, в ожидании начала агонии. Долго ждать не приходится. Кашель, попытки запить, судорожное дёрганье воротничка. Дожидаюсь официанта, подошедшего к Корнилову и что-то шепнувшего ему. Затем встречаюсь с ошарашенным взглядом, снимаю очки и приподнимаю бокал, салютуя в воздухе. Именно в этот момент он понимает всё. И как прокололся, и как подохнет. За секунды в глазах пролетает куча эмоций: шок, неверие, злость, страх. Не отрываясь высасываю все чувства, меняющиеся на лице, белеющем на глазах. Он хрипит, тянет руку, шевелит синеющими губами, кажется, «сука». Это уже не важно. Кончики пальцев чувствуют лёгкое покалывание, тепло разливается по замороженной ранее крови, разогревая её. От забытого ощущения движения потоков парю в невесомости, закрываю глаза и впитываю жизненную энергию. – Ты отомщён, малыш, – шепчу, поднимая лицо вверх. – Ты отомщена, любимая, – Лар приобнимает за плечи. – Можешь вернуться ко мне. – Вернусь, Лар… Обязательно вернусь… Нашу идиллию раздирает женский визг, крики охраны и топот ног. – Действуй, Лорд, – тихо говорит Лар, держа у уха телефон. – И спасибо. Долг закрыт. Часа три нас мурыжат в ресторане, снимая свидетельские показания, пробивая личность. От поездки в отделение спасает американское гражданство и круглая сумма, перекочевавшая в карман продажного капитана или следователя, хрен его знает. На выходе попадаем под камеры ушлых репортёров, прознавших о внезапной смерти Корнилова Сергея Ивановича, подавившегося полезным сибасом. Лар отгоняет их на английском и проталкивает нас к машине, ожидающей недалеко от входа. Мы сидим на заднем сиденье, тесно сплетясь руками, стараясь дышать в унисон. Совсем как раньше, до вмешательства Сергея. Копаюсь в себе, разделяя по кучкам свои эмоции и чувства. Я люблю его, но немного застывшей, изуродованной любовью. В ней есть зависимость, благодарность, нежность, потребность, преданность, но не осталось того, что нужно Ларри. Нежность, страсть, желание сделать счастливым. Всё это выжег Корнилов своими мерзкими, кривыми руками, и, кажется, выжег с корнями, не оставив ни капельки шанса. Лар дышит ровно, прижимая на каждом повороте сильнее, пока я не оказываюсь на его коленях. Меня это не напрягает, лишь бы держал руки при себе, не пересекал границ, установленных пару недель назад. Он старается, держит, хотя я задницей чувствую насколько ему тяжело. Размеренные движения рук на спине приводят в расслабленное сонное состояние, не мешая копанию в себе. Не замечаю, как они становятся жадными, пробирающимися под кожу. Дыхание Лара становится рваным, врываясь в моё неровное, насыщая собой до боли. Поднимаю глаза и встречаюсь с зелёным, горящим голодом взглядом. Не знаю, что он увидел во мне, но замер и сжал до боли. – Я буду ждать… – прерывисто сипит. – Только не оставляй меня… – Я всегда буду с тобой, – нежно касаюсь губами его. – Просто дай мне время.