Глава 29

Ларри Говорят, лучшее лекарство – любовь и забота близких. Одной моей любви птичке, оказывается, недостаточно для полного излечения. Это с телесной оболочкой всё было просто. Плати, нанимай лучших врачей, покупай лучшие лекарства. С душой всё оказывается сложнее. Ни деньги, ни лучшие врачи и лекарства, увы, не помогут. Каждый день я продираюсь сквозь дебри её покорёженной души, и каждый раз натыкаюсь на стену, воздвигнутую её сознанием. Бьюсь об неё лбом, но всё напрасно. Хочется накричать, тряхнуть за плечи, нагнуть и трахнуть в конце концов, но останавливает боль и страх в глазах. Лучше бы мне ослепнуть, чем видеть эмоции, заложенные там. Оставалась надежда на Дашу и детей, которые могли достучаться до глубоко спрятанной нежности и желании любить. В клинику мы решаем не заезжать, а сразу едем в загородный дом друзей. Как всегда, у входа нас сносит ураган из животных и детей, обрушившийся на новеньких. Марина с Джейком так и не съехали от родителей, решив растить детей на природе. Из столовой выходит Даша, уставшая, но с неизменной, радушной улыбкой на лице. – Дая, Лар, как хорошо, что вы приехали, – обнимает по очереди, задерживаясь на Дае чуть дольше. – Как же я по вам соскучилась. – И мы… И мы тоже безумно соскучились, – птичка в ответ обнимает Дашу, незаметно смахивая навернувшиеся слёзы. – Знакомь скорее нас с Катюшей. – Идём, – тянет птичку за руку. – Макс как раз ей памперс меняет. Дарья проводит нас в гостиную, куда через пару минут заходит довольный Макс, неся на руках недовольно кряхтящее чудо в жёлтом костюмчике. – Привет, – улыбается в тридцать два зуба. – Кажется, котёнку с грязной попой нравилось больше. Как только помыл, сразу хмуриться стала. – Можно подержать? – Даяна с интересом смотрит на щекастое личико. – Конечно бери, – передаёт малышку Дае. – А то она всем уже руки оттянула. Ни в какую не хочет в кроватке лежать. Птичка садится с ней на диван и отстраняется от окружающего мира. Что-то шепчет, улыбается, гладит по щёчке и зарывается носом в пушок на голове. Я облегчённо выдыхаю, потому что жутко боялся этой встречи. Переживал за нестабильное состояние психики и скачки, которые могла спровоцировать малышка. Сейчас не спускаю глаз с улыбающейся Даяны и схожу с ума от мягкости в лице, вызванной первой, живой улыбкой. Позже Даша с Даяной уходят кормить Катюшу, Маришка с Верой Павловной уводят свору животных и детей ужинать, а мы с Максом и Джейком решаем пропустить по стаканчику вискаря в кабинете. – Даяна неплохо держится, – замечает Макс, усаживаясь в кресло. – Надеюсь, что это состояние закрепится, и она оттает, – сажусь на диван напротив, оставив для Джейка место. – Новости смотрели? – устраивается Джейк. – Что там? – бухтит Макс. Он принципиально не смотрит телевизор, считая, что это засоряет мозг. – Корнилова убили, – многозначительно приподнимает бровь. – Говорят, бандитские разборки, раздел территории. – Туда ему и дорога, – Макс приподнимает стакан, чокаясь с воздухом, и мимолётно проходится по мне взглядом. Мы с полчаса обсуждаем новые проекты, потягиваем вискарь и никаким боком больше не затрагиваем Корнилова, хотя по выражению друга я понимаю, что он обо всём догадался. Вечер проводим за общим столом, отправив детей спать. Много смеёмся над казусами, произошедшими с детьми и отцами семейства. Даяна тоже смеётся, открыто, до слёз, а у меня в груди разливается тепло. Как же я по ней скучал, по такой свободной, живой, целой. В душ иду с ней, боясь отпустить одну и потерять ту ниточку, которая протянулась между нами, такую слабую, хрупкую. Даяна не возражает, подставляя тело под мои мыльные руки. Кажется, улавливаю лёгкую дрожь возбуждения и принимаю решение сделать следующий шаг. Целую в губы, нежно, без напора, опускаю руку и сжимаю попку. Ловлю небольшое напряжение, хочу остановиться, но птичка начинает отвечать на поцелуй, прижимаясь плотнее ко мне. Отрываюсь от губ, веду дорожку от шеи к груди, слизывая стекающую воду. Торчащие соски просятся в рот, и я, сдерживая зверя из последних сил, мягко засасываю сначала один, потом второй, продолжая поглаживать ягодицы. Стараясь не делать резких движений, спускаюсь ниже, целую животик, щекочу пупок, слыша тихие хихиканья, и устремляюсь к влажным складочкам, прокладывая цепочку поцелуев по направлению к заветному бугорку. – Я только хочу вспомнить, какая ты на вкус, – отрываюсь, когда Даяна пытается отстраниться. – Мне это необходимо. Позволь. И она позволяет. Ставит ногу на бортик, открываясь для меня, зарывается рукой в мои волосы и прикрывает глаза, откидываясь на стенку. Обхватываю губами бугорок, всасываю, играясь языком, и впитываю слабый, дрожащий стон, начинающего пробуждаться томления. Раздвигаю рукой складочки и прохожусь по ним языком, дурея от вкуса и запаха моей женщины. Как же долго я не ощущал её на языке. Начинаю смелее вылизывать, рыча от удовольствия, ловя рваное дыхание, переходящее в стоны, не останавливаюсь, пока Даяну не накрывают первые судороги, сокращая и выгибая в моих руках. – Спасибо, – шепчу, целуя в губы. – Спасибо, любимая, что позволила… Она смотрит осоловелым взглядом, стоя на подрагивающих ногах, а я чувствую себя самым счастливым придурком на свете. И не важно, что ломит яйца, что стояк работает получше домкрата, что живот скручивает от боли, а копчик зудит от желания кончить. Всё неважно. Только эти затянутые страстью глаза, сбитое дыхание, расслабленное, не зажатое страхом тело, доверие ко мне. Только это имеет значение. На руках несу её в кровать и повторяю игры языком несколько раз за ночь, умудрившись кончить от трения члена об кровать. Засыпает птичка с улыбкой, распластавшись на моей груди, а я просчитываю шансы склонить её к ванильному сексу через пару недель.