Глава 39

Ларри Утром я кайфую от того, что наши отношения вышли на новый уровень. Этот период мы переживали, когда провели четыре дня в загородном доме после аукциона. Каждое движение сопровождается касанием, каждое касание мимолётным поцелуем, каждый поцелуй обещающим взглядом. Единственный сдерживающий фактор от пребывания в постели – ребятня, ожидающая нас в детском доме. Несмотря на праздничные дни, дел слишком много, да и птичка хочет контролировать весь процесс сама. Приехав, перемещаемся по комнатам и составляем список необходимых мелочей, упущенных при первом осмотре. Он оказывается большим на несколько листов, исписанных мелким, каллиграфическим почерком. Тёма всё это время сидит у меня на руках, с умным видом делая замечания по каждому обсуждаемому нами вопросу, чем неимоверно смешит. Дая даже передразнивает мелкую затычку, когда он не видит её. Директора предупредил о намерении усыновить Артёма, получив от неё заверения в помощи со своей стороны. Оказалось, что несколько претендентов подали запрос на опекунство и усыновление мальчика, но с нашей бюрократией и длительными проверками дела стоят на месте уже полгода. Данные сотрудников, занимающихся проверкой и принятием решения, передал юристу, ещё раз объяснив, как важно нам стать родителями Тёмы, и не через полгода – год, а в ближайшие пару месяцев, пока нас не обскакали конкуренты. Они совсем не знают мальчишку, видели его только на фото и видео. Он не заглядывал им в глаза своими синими озёрами и не называл с надеждой «мама». Они не имеют права забрать у нас малыша. Ведь именно я ношу его сейчас на руках и слушаю жаркий шёпот вперемешку со слюнями о самых необходимых вещах, требующихся ему и его интерактивному пёсику. А то, что пёсику просто необходимы кроватка, домик, миска и поводок, весомо подтверждается двумя ладошками на моих щеках, проникновенный взгляд и целых два раза “папуля”. Отпускаю его обедать, а сам зависаю, окунувшись в себя. Теперь понимаю, что нам срочно нужен дом, желательно в том же посёлке, что и у Орловых. Обязательным атрибутом должны стать кошечка и собачка, у которых в каждой комнате должны стоять домики и кроватки. И ещё парочка таких же Тёмок, бегающих по дому. Смотрю на птичку и улыбаюсь своим мечтам, представляя её босиком на светлом полу, в окружении жмущейся к ноге кошки и играющих в конструктор малышей, перетягивающих друг у друга очень нужную деталь. – Что так хитро улыбаешься? – обращает на меня внимание Дая. – Дом хочу для нас, – улыбаюсь ещё шире. – Большой и светлый. – Хорошо бы ещё недалеко от Орловых, – мечтательно закатывает глаза. – Читаешь мои мысли, любимая, – подхожу, чмокаю в кончик носа. – Пошерстим вечером интернет? – Пошерстим, – забрасывает руки мне на плечи, накручивая на пальцы отросшие волосы. Надо действительно подстричься, а то из брутального мачо становлюсь кудряшкой Сью. Услышав шаги по коридору, выпускаю жену из объятий, дабы не растлевать несозревшие умы. Оказывается, это Тёма спешит занять полагающееся ему место на руках, держа недоеденную булку. За несколько дней полноценного питания у детей появился здоровый румянец, так что Тёмка алел сытостью и желанием поспать. – Пойду уложу его, – тянет ко мне руки жена. – Тебе нельзя поднимать тяжести, – мотаю головой. – Донесу его сам. Заношу парня в его комнату, снимаю одёжку, переодевая во фланелевую, новенькую пижамку с зубастым зайцем, которую выбирала Алька. В кровать Тёма бежит сам, плюхаясь, укрываясь одеялом и приготовившись к обещанной сказке. Даяна читает про семерых козлят и, к тому времени, как волк покушается на самое дорогое, малыш уже спит, чем уберегает себя от переживаний за глупеньких козликов. Подхватываю жену и выношу из сонного царства, шёпотом обещая наведаться к ней вечером в образе серого волка и пару раз съесть её киску. Она тихо смеётся и называет меня озабоченным. Но я-то чувствую, что она возбудилась от моих слов. Вижу блеск, появившийся в глазах, слышу сердце, сорвавшееся в галоп. – Поехали домой, – уговариваю её. – Сегодня нам здесь делать больше нечего. Тем более первое января. Орловы уже весь телефон оборвали, ждут нас на ужин. – Поехали, – соглашается, подёргиваясь в руках, желая оказаться в вертикальном положении. Отпускаю на пол и веду на выход, задержавшись только в гардеробной. До дома долетаем за три часа. Успели как раз к общему сбору. Сказывается отсутствие машин, возлияние людских масс, и вообще, нормальные люди первого января дома сидят, переползают, как тюлени, от дивана к холодильнику и обратно, а не за триста километров шиндорахаются. Вадька приехал с той же девушкой, что и в прошлый раз. Наверное, у них всё достаточно серьёзно. Алька притащила какого-то соседского задрота в очках, который сидит за столом и боится шевельнуться, потому что Тыква с Булкой караулят у него в ногах, рыча даже на хлопанье ресниц. Хороший психологический манёвр, выработанный годами. Наметить жертву, желательно новенькую, напугать до поноса и ждать под столом свалившуюся из трясущихся рук еду. А самое главное! Каждый, находящийся в таком прессинге, пытается откупиться от собак, задобрить и, незаметно для хозяев, сбрасывает лучшие кусочки мохнатым психологам. Когда-то я и сам проходил через этот цирк. Правда Булки ещё не было, но Тыковка отлично справлялась за двоих. В свой первый ужин у Орловых я съел три здоровенных стейка, тарелку колбасы и полголовки сыра. Овощи мне не понравились, поэтому блюдо с ними осталось нетронутым. Только спустя пару месяцев выяснил, что Дарья считала меня троглодитом, заражённым глистами, а я жалел собаку, которую морят голодом. Смеялись долго, особенно я, так как Тыкву с пережора и тошнило, и поносило, а отдувался Гена, выбегающий с собачкой каждый час. Что-то я увлёкся воспоминаниями. Подсаживаюсь к задроту, смотрю на него строго, стараясь казаться грознее собачек. – Подбросишь пушистикам что-нибудь со стола, заставлю их выгуливать, – рычу ему, замечая, как его плечики становятся ещё уже. – Да, парень. Потягай железо. Девочки любят мачо, а не чамо. У меня создаётся ощущение, что после ужина парень сразу побежит в отцовский спортзал, так как его глаза с завистью ощупывают мои жгуты на руках. А я параллельно с голодом ощупываю попку своей жены, наклонившейся к Дине, шепчущей ей чего-то на ухо. Весь воспитательный запал сдулся, и все мысли только о желании присунуть.