Глава 46

Даяна Время летит со скоростью тяжёлого, неуправляемого локомотива. Февраль сменил март, а за ним необыкновенно тёплый апрель. Пришло время на обустройство территории вокруг детского дома, в планировании которой активно участвует Семён и остальные детишки. Мы загрузились под потолок, взяв на себя ещё один сиротник, находящийся в такой же плачевной ситуации. Такие же ненужные дети с тоской и неверием в глазах, такая же нищета, пропитанная ненавистью и безразличием, такое же желание подарить им весь мир, исправить всю несправедливость. Всю неделю мы разрываемся на части, стараясь объять всё и сразу, но выходные законно принадлежат семье, особенно сегодня, когда Семён за завтраком сам попросил помощи. – Можно я устрою субботник на территории? – он бегает глазами по посуде на столе, боясь смотреть на нас. Знаю, что воспринимает как родителей, но не может перебраться через наросший за годы барьер и обратиться ко мне по имени или просто назвать мамой. – Мы можем заняться уборкой все вместе? Баба Вера обещала прийти, помочь с обрезкой деревьев и выбором подходящего места для сада. – Конечно. Всё, что захочешь, дорогой, – спешу поддержать его просьбу. – Позавтракаем, переоденемся, и во двор. Лар? У нас где-нибудь есть садовый инвентарь? – Хз, – отвечает задумчиво муж. – Если нет, у Орловых позаимствуем, а потом купим свой. Семён, сходишь со мной на разведку? Сёмка довольно кивает головой, расползаясь улыбкой до ушей. Он стал позволять себе чаще улыбаться, приводя меня в неописуемый восторг от его расцветающего, конопатого лица с яркими, голубыми глазами. Тёмыч радостно хлопает в ладоши, подпрыгивая вместе с детским стульчиком. Мои мужчины уходят на поиски лопат, а я хватаю малышню и иду их переодевать в удобную для активной работы одежду. Инвентаря не находится, поэтому Лар с Сёмой бегут наперегонки к Орловым и возвращаются с командором грядок – бабой Верой. Двор оглашается её криками, подгоняющими наши «ленивые» задницы. Работа кипит. Семён резво влез на дерево и отпиливает больные и повреждённые ветки, Таня с Тёмкой носят в тачку мелкий мусор, я помогаю мужу распиливать и складывать весь крупняк, который он увозит за гараж. Вера Павловна увлечённо бегает с рулеткой, отмеряя, вбивая колышки и вешая на них бумажки. – Мама! Мама! Смотрите, как я высоко! – слышу крик Тёмки и поворачиваюсь на звук. Сердце сваливается в пятки, оглушая и сужая сознание до ребёнка, стоящего почти на верхней ступени пятиметровой, садовой лестницы, приставленной к стене дома. Когда успел туда забраться? Он всё время мотылялся под ногами. Я замираю не в силах пошевелиться и слежу за каждым его движением, как в замедленной съёмке. Вот он отцепляет одну ручку, пытаясь перевернуться и помахать нерадивой матери, не уследившей за сыном. Вот он покачивается, хватаясь за перекладину и промахиваясь. Вот он балансирует, теряет равновесие и летит вниз… Боль прорезывает грудь, в голове проецируется хлопок, заливая темнотой глаза. Остаточного сознания касается «мама», вылетевшее из уст Семёна, и испуганное «Артём», принадлежащее мужу. Я прихожу в сознание от режущего по слизистой нашатыря, открываю тяжёлые глаза и встречаюсь с обеспокоенными лицами моей семьи. Выхватываю взглядом Артёма, шарю по нему, сканируя на целостность. – С ним всё хорошо. Я успел, – спешит успокоить Лар, отодвигая в сторону детей и сгребая меня в руки. – Ты меня испугала, птичка. Я чуть с ума не сошёл. – Просто перенервничала, – шепчу пересохшими губами. – Очень испугалась. С Тёмкой правда всё хорошо? – Правда, даже не успел испугаться, – целует меня в висок муж и вдыхает, зарывшись в волосы. – Я врача вызвал, пусть тебя осмотрит. – Ла-а-ар, – ною. – Я всего лишь перенервничала. Зачем людей в выходной дёргаешь? – Испугалась, это когда глаза вываливаются из орбит и рот буквой «О» складывается. А ты потеряла сознание и не приходила в себя около часа, – отчитывает как маленькую девочку. – Тем более Борис за вызов получит, как за неделю в клинике. Ему даже в радость. – Господи. Ты вызвал Бориса? Он же владелец, а ты его померять давление позвал, – возмущаюсь, не обращая внимание на сжимающиеся крепче руки. – Он владелец клиник только потому, что является семейным врачом таких семей, как мы, – резко отсекает все мои пререкания. Наш спор прерывает звонок в дверь, и через минуту в комнату вбегает запыхавшийся Борис Евгеньевич, расстёгивающий на ходу чемодан. – Даяна, Ларри, что случилось? – присаживается на корточки и нащупывает пульс. – Ничего страшного, – спешу открыть рот, пока муж не раздул из мухи слона. – Испугалась и плюхнулась в обморок. – Если всё в порядке со здоровьем, от испуга в обморок не плюхаются, – с укором смотрит на меня Борис, доставая тонометр. – Вы давно не проходили обследование, не сдавали анализы, хотя вам надо показываться врачам хотя бы раз в месяц. Гипотония, аритмия. Вы совсем себя не бережёте, Даяна. Завтра жду в клинике, а сейчас крепкий чай и шоколадку. Он договаривается с Ларри о времени, прощается и уходит, оставляя меня в обществе с шоколадом, чаем и обеспокоенной семьёй. Субботник свернули, окружив меня фарфоровой заботой, сдувая пылинки и не позволяя ходить. Единственное, что помогло сдержать себя в руках и не навешать мужу люлей на шею – Семён, а точнее его «мама», слетающее с губ естественно и правильно. Утром, несмотря на выходной, все нужные врачи оказываются в сборе. Я сдала анализы, прошла невролога, хирурга, кардиолога. Напоследок остаётся Наталья Михайловна, к которой я должна была прийти ещё два месяца назад, но с заботами о детях совсем забыла. – Здравствуйте, Даяна, – встаёт из-за стола и идёт мыть руки. – Давайте я вас осмотрю, а потом поговорим. Она проводит осмотр, прощупывая меня руками, сводит брови и осматривает снова, заставляя меня нервничать и напрягаться. – Давайте сделаем УЗИ, – изрекает, снимая дёргано перчатки. – Перебирайтесь на кушетку. Дальше происходят обычные манипуляции. Холодный гель, щёлканье кнопок, писк аппаратуры, внимательный взгляд Натальи на монитор. Она встала, позвала Ларри, а я лежала, боясь вздохнуть, ноги и руки онемели, сердце замерло, страшась стуком нарушить тишину кабинета. – У меня для вас хорошие новости, – улыбнулась, дождавшись, когда муж сядет рядом. – Поздравляю. Вы беременные. Она что-то говорит, объясняет, тыкает пальцем в белое зёрнышко на экране, а я растекалась от обрушившейся на меня новости, грозя снова потерять сознание. Беременна! Не верится, что у нас получилось. Незаметно щипаю себя за бедро, проверяю, не сон ли это. Рекомендации не слушаю, всё проходит приглушённым фоном, обтекая вокруг меня и рассыпаясь об стены. Лар подхватывает на руки и несёт в машину. Я не слышу и его, только чувствую частые поцелуи в макушку и крепкие руки, прижимающие к себе. Ларри – Мама! Мама! Смотрите, как я высоко! – слышу крик Тёмки и поворачиваюсь на звук. Поначалу страх сковывает мышцы, но быстро беру себя в руки и начинаю медленно двигаться вдоль стены в его сторону, не делая резких движений, боясь отвлечь и спугнуть. У любого отца сердце начнёт пробивать грудь от увиденного на высоте четырёх-пяти метров своего двухлетнего ребёнка. Моё увеличивается в размерах и болезненно пытается проломить грудную клетку. Я вижу, как Тёма балансирует на деревянной перекладине, машет ручками и летит вниз, забыв от страха даже кричать. В два прыжка проделываю оставшийся путь и ловлю его у земли, отбив рёбра, спину и голову. Но это всё мелочи. Ставлю сына на землю, ощупываю ручки, ножки и прижимаю к себе, выдохнув жгучий воздух. – Мам… Мамочка… Что с тобой? – врывается встревоженный голос Семёна, прерываемый плачем Тани. Даяна лежит на земле, белая, как полотно, дышит через раз и не реагирует ни на что. Подбегаю, подхватываю на руки и несу в дом под всхлипы Веры Павловны и рёва Тани с Тёмой. В сознание привести ничего не помогает, она лежит, не собираясь просыпаться. Чтобы не сойти с ума, вызываю Бориса, переворачиваю аптечку, брызгаю водой, трясу и шлёпаю по щекам. Перед глазами снова проносятся воспоминания многомесячной комы и исхудавшей, прозрачной жены, опутанной проводами. Когда она приходит в себя, легче не становится. Бледность не прошла, дыхание слабое, глаза тусклые. Всё говорит о том, что птичка больна, а я упустил, радуясь семейной жизни. Борис вносит ещё больше сумятицы, озвучив страшно звучащий, неизвестный диагноз, подтверждающий, что Даяна больна. Свой страх прячу за заботой, носясь с женой, как с хрустальной вазой. Прошу Катерину уложить детей, боясь выпустить Даю из объятий. Не понимаю, как дожил до утра. В груди тянет, в глотке тошнотворный ком. В клинике не нахожу себе места, вплоть до того момента, как Наталья зовёт меня в кабинет. На кушетке бледная птичка, у меня трясутся руки, ноги налились свинцом, и с трудом даётся каждый шаг. – У меня для вас хорошие новости, – улыбается Наталья, уставившись на нас. – Поздравляю. Вы беременные. Беременные! Как ушат ледяной воды на голову. Не сразу доходит, что означает это слово, но по её улыбке понимаю, что ничего плохого оно не означает. Беременные! Перекатываю по языку это неплохое слово и медленно подбираю извилины, осознавая значимость этого слова. “Беременные!!!” – кричит душа, и хочется орать на весь мир. Наталья расписывает дальнейшие действия, прописывает таблетки и витамины, я честно пытаюсь её слушать, но каждое второе слово не может пробиться сквозь сошедшую с ума радость. Киваю головой, сделав серьёзный, умный вид, потом прощаюсь, хватаю не пришедшую в себя птичку и бегу в машину, мечтая только об одном – присосаться к губам жены, сказать, как сильно её люблю, и не выпускать из объятий до конца своих дней.