Глава 17

Приказа верить в чудеса не поступало…

© Би-2 «Волки»

Ожидая соединение, Яна вертится у книжной полки, перебирая учебники, которые ей необходимо взять с собой к Рагнарину. Нагрузка увеличивается, и у девушки появляются первые трудности с установленной столичным ВУЗом программой.

— Айна, дочка!

Улыбаясь, оборачивается на голос отца.

— Доброе утро, пап, мам! Эм-м… — невольно запинается, натыкаясь на хмурое лицо мужчины, которому она обещана в жены. — Здравствуй, Йигит.

Отвечая на приветствие, он едва заметно двигает губами. А умолкая, тотчас сжимает их в тонкую прямую линию, внимательно и совершенно неприветливо разглядывая улыбающуюся Яну. И без того резкие черты лица ожесточаются, подчеркивая безосновательное недовольство мужчины.

У Шахиной, как и всегда при виде Йигита, по спине сбегает озноб.

Не готова была его увидеть. В этот раз отец ее не предупредил.

Едва справляясь с обуревающими ее эмоциями, девушка продолжает старательно удерживать на лице улыбку. Вот только мышцы сводит таким напряжением, что кажется, еще немного — и по коже трещинки пойдут.

— Как ты, Йигит? Как идут дела на фирме? — задавая вопросы, присаживается за стол перед монитором.

Слоняться с деловым видом по комнате было бы легче и безопаснее для ее нервной системы, но Йигит Доган подобное непременно сочтет неуважительным.

Было бы его за что почитать…

В их родном городе Арсине семья ее жениха владеет небольшой юридической фирмой, которую даже мало повидавшая Янка считает скромной конторкой. Кроме того, заправляет там по-прежнему старший Доган. Но отец по каким-то причинам превозносит Йигита, как пророка Муссу [9]. Консультируется с будущим зятем по всем вопросам, даже тем, которые, по сути, к юридическому сектору не относятся.

— Все хорошо. Спасибо, Айна, — благодарит мужчина, выдерживая положенные этикетом нормы. Но даже эти слова из его уст звучат недоброжелательно. — Как твое настроение? Что нового?

— Готовлюсь к семинарам и грядущим зачетам. Все у меня прекрасно.

А вот ему ее ответ явно не по вкусу. Глаза сужаются. Вместо губ остается одна белая линия.

Жесткий и циничный Йигит Доган. У него пока нет над Янкой полной власти, чтобы что-либо ей категорически запрещать. Однако она буквально ощущает, как это каждый раз его ломает. В понимании Йигита, учеба в России — сущая бессмыслица и чистейшее безрассудство. Именно перед своим отъездом девушка до конца осознала, насколько ее будущий муж властный и свирепый человек.

Он вынес ей предупреждения в самой грубой форме, не постеснявшись присутствия родных.

— Россия — страна беспринципных и вульгарных людей. Надеюсь, у тебя хватит ума и достоинства, чтобы вести себя осмотрительно, Айна. Помни, что ты обещана мне. Мне! Если ты себя хоть как-то опозоришь, я тебя не приму! Никто в Арсине не примет! Не забывай об этом ни на минуту, раз собираешься жить в той грязной стране.

Яну такая речь ошеломляет до слез. Захлебываясь обидой и беспомощностью, она смотрит на отца в поисках поддержки с его стороны. Но он лишь вытягивает губы трубочкой и кивает, одобряя действия будущего зятя.

— Йигит прав, дочка. Будь благоразумной.

Янка бежит при первой возможности в комнату. Плачет там до позднего вечера. А стоит хоть на секунду представить жизнь с Доганом, из горла и вовсе срываются дикие незнакомые звуки — горестные стоны и мучительный рев.

— Как тетя Барчин и дядя Кемаль? Как их здоровье? Как дела у сестры Мерием?

— Все хорошо, — так же односложно отвечает Йигит. — Спасибо.

А Янке кажется, что он даже сквозь экран своими черными глазами препарирует ей череп.

— Чудесно.

Отец с матерью в разговоре не участвуют, но считают нужным присутствовать даже при онлайн-общении. В этом плане девушку несказанно радует строгость их воспитания. Ведь она с ужасом представляет тот день, когда ей придется оказаться с Йигитом наедине.

Ни за что на свете! Не после того, как Яна увидела, каким может быть настоящий мужчина. Не после того, как она вусмерть в него влюбилась.

— Билет уже заказала? Учти, что на праздники могут быть проблемы.

«Да лучше бы их вообще не было, этих праздников!», — вдруг думает она.

— Заказала, — сообщает после короткой паузы. — Мой вылет тридцатого.

— Рад, что ты хоть к чему-то подошла ответственно.

Из Янки неожиданно рвутся горячие негодования. И она уже готова ответить ему что-то столь же нелицеприятное, как в разговор вмешивается отец.

— Мы все ждем твоих каникул, дочка, — широко улыбается он и, в очередной раз выказывая благосклонность к будущему зятю, приобнимает его за плечи. — Настала пора объявить об официальной помолвке. Мы уже все обсудили с тетей Барчин и дядей Кемалем. Готовимся. Кроме того, еще до нового года тебя ждет сюрприз, дочка.

У Яны заканчивается кислород в легких. А возможности сделать новый вдох как будто вовсе не предвидится. Не получается. Открывает рот, а сделать усилие и втянуть в себя воздух сил не хватает.

Сжимая руки в кулаки, чувствует, как ладони из-за впивающихся в кожу ногтей пронизывает слабая боль.

— Ты рада, Айна?

Вдыхает. И медленно выдыхает.

Но, как ни пытается, ничего не может произнести. Лишь кивает. Несколько раз подряд. Пряча взгляд, борется со слезами.

К счастью, в тот момент в разговор вмешивается мама.

— Ну, хорошо. Пора пить чай! Думаю, мы еще позже вернемся к этому разговору, — не скрывая энтузиазма, восклицает она. — Пусть Яна готовиться к зачетам.

— До свидания, — бросает им девушка сухим тоном.

По характерному звуку Skype понимает, что звонок завершен.

Не отслеживает бег времени. Но если учесть, что подсветка монитора успевает погаснуть и погрузить процессор в спящий режим, в оцепенении Шахина проводит больше пятнадцати минут. Ей бы тоже «в спящий»… Кажется, скованное напряжением тело из-за неподвижности попросту рассыплется в прах. Но сил на движения нет. Она сидит и сидит, склонив голову. В мыслях такой рой гудит, что ничего извне Яне не слышно.

Когда же мелодичная трель телефона прорывается в ее сознание, она даже не подозревает, что это уже третья попытка. Мозг заторможенно, буквально по слогам, разбирает слова песни, которая установлена исключительно на одного абонента.

«Денис…»

«Денис…»

«Денис…»

— Ал-ло… Алло, — голос выходит из груди сиплым надрывом.

— Янка? — очевидно, мужчина тоже сомневается, что этот низкий скрипучий звук принадлежит ей. — Все нормально?

— Да, — приходится собрать все силы, а точнее их остатки — жалкие крохи, чтобы вернуть голосу жизненные краски. — Привет. Все хорошо. Все хорошо.

Совершает плавный выдох, пока в динамике задерживается тишина.

— У меня все отлично!

— Ты долго не подходила.

— В душе была, — врет уже совсем уверенно, невольно поражаясь своей изворотливости. — Собрала сумку. Жду тебя.

— Когда же ты перестанешь бегать с этими сумками? — вздыхает Рагнарин.

— В смысле?

— В прямом. Если бы ты ко мне переехала, у нас было бы больше времени.

— Ох… Ты об этом… Прости… Я так не могу… Но тебя же теперь радуют мои фотографии, правда?

На том конце провода раздается еще один вздох.

— Ладно, Янка. Жди. Уже собираюсь выезжать из офиса.

— Хорошо. Жду.

А потом, после завершения вызова, Шахину разбивает дрожь. Трясет словно в лихорадке. Она пытается как-то расслабиться, позволить волнам нервного напряжения схлынуть. Ходит по квартире, бездумно перекладывая вещи с места на место. Контролируя дыхание, старается ни о чем важном не думать. Вспоминает функции экономической теории. Именно их она почему-то постоянно забывает. Приходится к этому разделу возвращаться и возвращаться, а оно попросту не лезет в голову.

Шум эмоций стихает только ближе к приезду Рагнарина. Не задерживается ни на минуту. И на фоне всего, что Янка утром перенесла, она не может не восхититься этим его качеством — держать слово даже в таких мелочах.

— Денисочка… — потянувшись через консоль, обнимает. — Привет, — вдыхая его запах, счастливо улыбается.

И целует. Сладко и горько, самозабвенно поддаваясь эмоциям. Обжигая ими же и Рагнарина. Обхватывая ладонями его лицо, чуть отстраняется. Смотрит в глаза.

— Что с тобой, Янка?

— Соскучилась. Очень.

— Зачем тогда дома ночевала?

— Потому что должна хоть иногда учиться, — смеется она.

Денис, как обычно, берет паузу, чтобы насладиться этими глубокими воркующими звуками.

— А у меня учиться не получается?

— Не всегда, — игриво дергает бровями. И корча грустную мину, забавно скулит: — Мне такой страшный сон приснился. Сначала уснуть не могла. А потом подорвалась среди ночи и до утра проворочалась.

— Почему не позвонила?

— Ты бы приехал? В три-четыре часа?

— Без разницы во сколько.

— И не рассердился бы?

— Рассердился. Но все равно бы приехал.

— А почему, Денис?

— Что, почему? — уточняет он.

А Янка улыбается еще шире. Все в Рагнарине ею безмерно любимо — его взгляд, запах, тепло, голос, уверенность, сила и еще с десяток особенных внутренних качеств.

Порой рядом с ним дышать невозможно, но и это не вызывает тревоги. Время вместе с дыханием останавливается. Все происходит в замедленном режиме, так, чтобы сходу не умереть от счастья.

Отдаваясь своим мыслям, Янка снова беззаботно хохочет.

— Почему бы приехал? Почему?

— Не задавай глупых вопросов.

— Почему же они глупые, Раг? Почему?

— Потому что ответ очевиден.

— А я хочу услышать.

— Янка, — рубит звуки на части.

А ей и это нравится. Зажмуриваясь, прижимается лицом к его шее и шепотом просит:

— Пожалуйста, пожалуйста… Скажи мне. Очень нужно!

— Что тебе сказать?

— Любишь меня?

— Люблю.

Стоп-кадр. Выход кометы в космическое пространство.

У Рагнарина есть примерно три-четыре минуты, чтобы начать двигаться, нормально дышать, ясно мыслить. Однако пока Яна, стоя за стеклом у микрофона, поет, он не может запустить цепь этих процессов. Ее голос настолько завораживает — Денис шелохнуться не в силах.

Жизнь волоком внутренние черти тащат.

Шахина, как, присвистывая, замечает его знакомый продюсер — Ярослав Гоголь, с первых нот тянет вышку. Кто бы предположил, яркая и озорная девчонка выберет «Demons» Imagine Dragons. Хотя, помня ее восторги после ноябрьского концерта, хорошо еще, что не «Ленинград».

— Это хорошо. Это очень хорошо.

Гоголь дирижирует рукой, подсказывая девушке, в какой момент понизить голос, а где взять ноты повыше. Второй регулирует микшерную консоль.

— Как она хватает! Отлично просто. И это урчание… Нутряное такое. Настоящее. Где ты ее откопал? То есть, прости великодушно, нашел?

Рагнарин не отвечает, пока Ярослав не поворачивается к нему лицом.

— Там, где нашел — уже нет.

Мужчина мотает головой, не подвергая сомнениям это заявление.

— Ну, ок. А как далеко ты хотел бы ее продвинуть? Потому что, прямо скажу, перспективы есть. Хорошие такие перспективы. Если подобрать правильный репертуар, с ее внешностью, голосом и харизмой — она способна рвать стадионы.

— Все зависит от того, чего захочет сама Яна. Ей решать. Для начала, я бы хотел, чтобы ты записал с ней пару песен. Ну и покрутить их месяц-второй на радио.

Гоголь спохватывается. Его мозг, словно молния, пронзает гениальная идея.

— Слушай, а у меня есть для нее подходящая песня, — сообщает он Рагнарину. — И ее еще никто не слышал.

Когда раскрасневшаяся и довольная Яна выходит из тонкамеры, уже ей в красках расписывает смысл написанного им текста:

— Эта песня о молодой девушке, которая ищет себя. Называется «Сеньорита», но тут никаких прямых отсылок к Испании нет. Девушка определяется. Спрашивает себя — кто я? Понимаешь, ты настоящий энерджайзер. Добавь вот эти свои качества — задор, дерзость, чувственность. Но сохрани капельку грусти. Вот здесь, — произносит, играя тонами голоса. — «Кто я? Не говори мне. Не говори. Сама решу… Сеньо-орита-а…» Слышишь?

— Да.

— Она от чего-то бежит. Примеряет на себя разные образы. Но ничего ей не походит. Она дальше ищет. А потом влюбляется… Вот здесь максимально высокую ноту возьми, только не ори. Понимаешь?

— Угу.

— А дальше снова задор и игривость. Чуть легкомысленная воздушность, — подчеркивает нужный столбец. — Улавливаешь настроение?

— Да, — активно машет Яна. Ей и самой уже не терпится «попробовать» эту песню. — Я поняла, что вам нужно.

— Вот здесь, на втором куплете, максимально поиграй голосом. На контрастах — от самых высоких до шепота.

— Хорошо.

Едва Янка скрывается за стеклом и включается в новую песню, берет лишь первые ноты, Гоголь с каким-то изумлением выдыхает Денису:

— Слушай, это же чистый бриллиант! Я тебе за нее сам заплатить готов! Только чтобы она у меня пела.

— Не сходи с ума, — осаживает товарища Рагнарин. — Я же сказал, она еще не решила, хочет ли серьезно этим заниматься. И, кроме того… У тебя к ней должно быть особенное отношение. Она не просто очередная звезда, на которой ты можешь нагреться. Она — моя.

— Да понял я, — бубнит Ярослав под нос.

Подавая Яне какие-то спецзнаки, больше не смотрит на Дениса.

— Я все проплачу. Но ты ей не говори.

— Не скажу.

Вечером Яна ведет себя непривычно тихо. Сама не болтает, а если ее о чем-то спрашивает Рагнарин, отвечает рассеянно.

— Задумалась?

— Ну да… Не ожидала, что понравлюсь настоящему профессионалу.

— И?

— И не знаю, что теперь делать, — честно признается. — Ты знал, что так будет?

Денис молча подводит ее к столу. Усаживая на стул, садится напротив нее.

— Я хочу, — он держит выразительную паузу, — чтобы ты сделала правильный выбор.

Янка взволнованно сглатывает, прежде чем решается на предельную для себя откровенность.

— Меня с моим выбором никто не поддержит. Моя семья… Понимаешь, они могут от меня отказаться.

Ожидает, что эта информация вызовет у Рагнарина определенную степень шока. Но он остается таким же спокойным, как и за секунду до ее признания.

— Тебя поддержу я.

И Янка, глядя ему в глаза, разбивается вдребезги об его уверенность.

— Запомни, котенок. У каждого есть право быть именно тем, кем он хочет быть.

— Мне страшно, — выдавливает она едва слышно.

— Всем иногда страшно. Всем. Кто скажет, что нет — не верь. Только посмотри на ситуацию с другой стороны, Ян. Вот здесь ты, вот твой страх, — обозначает пространство перед ней. — А здесь, — толкает ладонь еще дальше по воздуху. — За твоим страхом находится человек, которым ты хочешь стать.

У нее не находится слов. Ни возразить, ни согласиться уже сил нет. Она словно уже и не она. Не мурлычет привычно. Замирает над тарелкой, которую перед ней ставит Денис, слепо упираясь взглядом в содержимое.

— Съешь что-нибудь, а то свалишься под стол.

Поднимая вилку, Шахина бездумно перекидывает столовый прибор из правой руки в левую, и Рагнарин замечает в ее конечностях нервный тремор.

— Ешь, Яна.

Приподнимая от усердия плечи, она глубоко вдыхает и, наконец, принимает решение:

— Я запишу эту песню.

Он молчит, не давая этому решению никакой оценки, чтобы не оказывать дополнительного давления.

— Только надо придумать сценический псевдоним. Не хочу папиной фамилией светить.

— Придумай. Сейчас это модно. А теперь ешь.

Но она, откладывая вилку, вскакивает со стула и забирается ему на колени.

— Сначала обними меня, Денисочка, — шепчет ему в ухо. — Мне так страшно.

Обнимает, конечно. Гладит по плечам и спине. Целует волосы.

— Все будет хорошо, Яна. Я с тобой.

— Правда-правда?

— Правда.

— Для меня это очень важно.

— Знаю.

Чуть отстраняясь, долго смотрит ему в глаза. Горячо выдыхает в губы. И снова в глаза смотрит. А взгляд такой чумовой — завораживает до головокружения.

— Целуй меня. Целуй, Денис, — шепчет с таким трепетом, что эти простые слова бьют по его нервным окончаниям мощными двухсотвольтными разрядами.

Целует, конечно. Нажимая на затылок, цепляет нежные девичьи губы своими — напористыми и жадными. Скользит по чувствительной плоти языком. Яна тотчас свой навстречу ему толкает.

И в кухне вдруг, среди бела дня, становится темно.

Тесно, как в клетке. Он ведь явно не в себе. Весь в ней. Весь. Без остатка.