Глава 18

…ты целуешь меня, смеясь.

А я люблю, когда ты горишь…

© NЮ «МИ-6»

— Три, два, один, — отсчитывает Гоголь. Для стоящей за стеклом Шахиной сопровождает счет жестикуляцией. Оставляя один большой палец, дает отмашку: — Записываем.

И начинается магия. Душевная сумятица рассеивается. С первых нот Яна, ощущая головокружительную уверенность в себе, уходит в азарт. Сердце ускоряется. Звенит в груди, посылая по телу потрясающие вибрации.

С Рагнариным старается взглядами не встречаться, ей хватает того, что он на нее смотрит. Впрочем, за реакцией Ярослава и находящегося за микшерной консолью парня Шахина тоже не следит. Целиком и полностью отдается песне. Вкладывает в каждое слово частичку своих собственных чувств.

Тебе нравится меня целовать,

А я рядом с тобой забываю дышать.

И даже если много болтаю и без толку шумлю,

Не забывай, что я очень сильно тебя люблю.

Люблю, люблю, люблю…

По коже прокатывается трепетная дрожь. Голос на припеве, набирая силы, переходит на высокие ноты. А затем постепенно, плавными, но ощутимыми перекатами спадает. Пока окончательно не роняет звук с придыханием на пол.

— Молодчина, Яна, — оглашает Гоголь, когда она выходит из звукоизолируемой студии.

Поглаживая длинную кустистую бороду, мужчина так долго и пристально разглядывает ее, что становится некомфортно.

— Рагнар сказал, представлять тебя мы будем сценическим псевдонимом. Выбрала что-то?

— Нет. Не успела.

— Тогда садись. Давай вместе думать, — указывает на стул рядом с Денисом.

Машинально прослеживая за этим жестом взглядом, девушка, по каким-то неясным для нее самой причинам, краснеет.

«Всевышний, когда это уже прекратиться?»

— Имя тоже не последнюю роль играет. Нужно что-то цепляющее и запоминающее, — добавляет Ярослав.

Слышит это замечание, но словно издали.

Более всего Яну смущает, что другие люди могут без труда разгадать ее чувства к Рагнарину. Бледнеть, краснеть и задыхаться наедине с любимым она смирилась. А тут впервые сталкивается с тем, что, как ни старается, не может скрыть свои эмоциональные реакции при посторонних.

Пройдя к стулу, садится осторожно, опасаясь того, что если сделает это чуть резче, просто провалится под землю. Медленно переводит дыхание, когда рука Дениса ложится на спинку позади нее. Он мягко придвигает девушку ближе к своему боку, и ей чудесным образом вмиг становится спокойнее. Пользуясь тем, что Ярослав с помощником заняты бумагами, Яна с улыбкой трогает рукой рубашку Рагнарина. Скользнув по ткани выше к распахнутому вороту, впитывает пальцами тепло кожи и, поднимая взгляд, улыбается еще шире.

Он не отвечает ей тем же. Лицо серьезное и сдержанное, но не напряженное. Уверенное и расслабленное. Жаркий и чувственный отклик читается в глазах. Шахиной этого более чем достаточно. Особенно когда Денис, будто передавая свою спокойную уверенность, подмигивает ей.

Позже она понимает, что Гоголя их отношения и какие-либо взаимодействия волнуют в миллион десятую очередь. Он не задерживает взгляд, даже когда Яна, осмелев, опирается на плечо Рагнарина, а тот, в свою очередь, обнимает ее за талию. А уж чудаковатый парнишка за микшером и вовсе ни единого раза к ним не повернулся. Прокручивал снова и снова аудиозапись, увлеченно двигая регуляторы и нажимая какие-то кнопки.

Ярослав перебирает достаточно большое количество имен и чудаковатых на вкус Шахиной прозвищ, но проходит почти час, а ни на чем конкретном остановиться им так и не удается.

— Может, что-то с фамилией? Шайна, Шейла, Янаша, Шахана, Шалина…

— Нет, с фамилией точно никаких приставок не хочу. Вообще ничего схожего. Она не творческая. — Встречая непонимание в глазах Гоголя, поясняет: — То есть чисто энергетически. Меня саму не настраивает на поэтичность. Тяжелая она. Приземленная.

Во взгляде Ярослава что-то меняется, в каждом зрачке, будто по лампочке загорается.

— А давайте, фамилию Рагнарина возьмем? Ты же не будешь против, Раг? — выпаливает на одном дыхании с искрой мимолетного творческого сумасшествия. — Нет, ну, не целиком, конечно. Слишком хайпово. И не совсем тот формат, что нам нужен. Нельзя, чтобы ассоциации перекрывали личность. А вот частичку Рагнарина… Можно взять. Будет идеально. Что-то такое… — щелкая пальцами, задумчиво мычит. — Раяна — как вам?

То, что Шахиной нравится, очевидно, заметно невооруженным взглядом, хотя она и пытается сдерживать восторг.

— Можно? — оборачиваясь, смотрит на Дениса с робкой надеждой.

— Можно.

Получив это сдержанное одобрение, подхватывая идею Ярослава, быстро черкает в нижнем углу исписанного им листа «Ra’Яна».

— Хм… Отлично. И звучит хорошо, и смотрится интересно. Латинская «R» и наша «Я» красиво зеркалят. Пушка.

По двум буквам сходу их идею, конечно, никто не разгадает. Но этого будет достаточно, чтобы провести нужные ниточки и навести шумихи в шоубизе, когда СМИ прознают об отношениях ювелирного магната и новоявленной звездочки, которую Гоголь твердо намерен вывести в топ.

* * *

После студии Яну обуревает невероятный душевный подъем. Эмоций внутри нее так много, что, кажется, внешняя оболочка вот-вот не выдержит напора.

— Денис, давай немножко погуляем.

Он хмуриться.

— Замерзнешь. Температура «+5».

— Что ты! Знаешь, как мне внутри жарко. Удивительно, что снег под ботинками не тает, — восклицает, посмеиваясь.

Сжимая его ладонь, со щенячьим заискиванием тянет к выходу с места парковки. Денис не может не рассмеяться. Заводя их сплетенные руки Янке за спину, крепко прижимает ее к своей груди.

— Ты успокоилась? — голос понижается, в то время как сердце разгоняется.

— Ну, почти, — вздыхает девушка, опуская взгляд. — Осталось пережить обед с твоими родными, и список больших дел в этом году можно закрывать.

Рагнарин хмыкает.

— Рано закрывать, Янка. До конца года еще десять дней. Надо бы еще что-нибудь успеть.

И она, конечно же, тотчас подхватывает с тем самым задором, который в ней ему так нравится:

— Предлагай!

Щуря глаза, Денис пытается сдержать ухмылку.

— Есть у меня одна идея.

— Что за идея? — допытывается Шахина. — Денис? Ну, Денис!

Качая головой, не дает никакой конкретики.

— Денис!

— Позже, солнце. Все узнаешь.

— Я же сгину теперь от любопытства!

И он все-таки смеется.

— Что? Сгину? Янка… Я тебе сгину!

Увлекает ее к выходу.

— Идем гулять, раз тебе так хочется.

Позже, медленно шагая по присыпанной снегом алее, Рагнарин ловит себя на мысли, что забыл те времена, когда мог вот так бесцельно ходить по городу. Кажется, этого не случалось даже в университете. Школьником ходил, припоминает. А позже все время по делу, не оглядываясь по сторонам, строго вперед шел.

Яна улыбается и болтает практически беспрестанно, периодически выражая волнение бесконтрольным стискиванием его руки. Останавливая эти нервные движения, Денис крепче перехватывает ладонь девушки. Поглаживает большим пальцем тыльную сторону.

— Мне до сих пор не верится, что я это сделала!

— Рад, что ты решилась, Янка. Честно. Это правда твое.

— Думаешь?

— Знаю. Я вижу тебя со стороны, понимаешь?

Если бы от человека могли отделяться, как во всех этих модных современных фильтрах, визуальные эмодзи, от Янки бы полетели тысячи розовых сердечек. Так забавно и мило она выражает свое довольство от его похвалы, что Рагнарин неспособен сдержать смех.

— Песня хорошая попалась, — размышляет она с улыбкой. — Мне повезло! Обычно за текст такого уровня нужно заплатить большие деньги, да? Ярослав ведь известный поэт и композитор. Он бы мог продать ее кому-нибудь из платежеспособных звезд.

Рагнарин молчит. Не собирается рассказывать, что и ей этот романс не бесплатно достался.

— Молодец. Не просто спела. Заметно, что прожила каждую эмоцию.

— Да? Я пела о тебе, — заявляет она с обезоруживающей искренностью. — Все правда. Я живу тобой, Раг.

— Янка… — выдыхает якобы спокойно. А внутри сердце жаром откликается. — Умеешь ты забраться своими словами в самую душу.

— Да? — вновь уточняет, совершенно бесхитростно выдавая свое волнение. — А я хочу! Сказать тебе еще кое-что очень важное?

— Говори.

Выступая вперед, преграждает ему дорогу. Останавливаются посреди аллеи. Смотрят друг другу в глаза. Яна привычно улыбается, а он не может.

— Ты — мужчина моей мечты.

— Интересно, — сухо реагирует Рагнарин. — И как давно ты мечтала о мужчинах?

А ей откровенно весело. Вскрывает ему душу, беспечно смеясь.

— Вот как увидела тебя, Денис, поняла, что подсознательно о тебе мечтала. Честно. Первая мысль была: «Как это, черт возьми, возможно?»

— Прям «черт возьми»? — обхватывая ладонями ее лицо, наклоняется, останавливая движения.

— Ну, я в шоке была!

— Я помню.

— Что ты помнишь? Вот что ты помнишь?

— Как ты смотрела.

— Я тебе тоже понравилась!

От столь яростного обличения и Рагнарину становится смешно.

— Я и не отрицал. Понравилась.

— Прям с полтыка?

— Какого еще полтыка, котенок? Что за фразы?

— Это, между прочим, ваша молодежь так выражается. Типа вставило с первых секунд. Ба-бах!

— Ба-бах, Янка. Вставило.

— Радость! Радость! Очуметь!

Подпрыгивая на эмоциях, обнимает его за шею. Сталкиваются губами. Целуются самозабвенно.

Один черт, что прохожие оборачиваются! До фонаря даже интеллигенту Денису Витальевичу. По барабану.

Яна, конечно, свыклась с мыслями: Рагнарин богат, состоятельны и его родители. Однако сталкиваясь с реальным масштабом их финансового достатка, все же впадает в ступор. Едва они въезжают во двор, сердце начинает тревожно отстукивать, теряя размеренный такт.

Так и подмывает выдохнуть на эмоциях то самое «черт возьми». Но, к счастью, все звуки застревают где-то в районе горла.

Выбравшись из машины, девушка не может не оглянуться по сторонам. Территория огромная. Затаив дыхание, рассматривает вытряхнутые ветром из снега голубые ели, кустарники можжевельника, вечнозеленый самшит, композиции топиария [10] из ягодного тиса и прочие насаждения, наименований которых она не знает.

Добравшись взглядом к дому, понимает, что словарный запас сужается до емких существительных «Ленинграда» [11].

Яна не может определить архитектурный стиль здания. Скорее всего, это стилистический коктейль, который Марина обзывает не то «эклектикой», не то «фьюжн». Творческая интерпретация разных элементов. Идеальное сочетание, образующее немного вычурное, но в целом гармоничное строение. Два полных этажа, мансарды и маленькие башенки с обеих сторон лицевой стороны дома.

— Почему ты не предупредил, что вырос в замке? — справляясь с замешательством, наконец, обращает внимание на ожидающего ее Дениса.

Он хмурится. И с некоторым недоумением оглядывается на дом, будто стараясь увидеть тот ее глазами.

— Это что-то меняет?

— Нет… Но все же… Можно я не буду входить? — вдруг выдыхает Янка. — Отвези меня обратно.

— Да, конечно, — спускаясь вниз по парадной лестнице, берет за руку. Дожидается глубокого вздоха облегчения. — Пообедаем, и отвезу, — и, разворачиваясь, решительно увлекает к ступеням.

Шахина уже на подъеме отмечает, насколько сильно у нее дрожат колени. Боясь оступиться, вцепляется в его ладонь изо всех сил.

— Я не смогу…

— Расслабься, котенок. Просто будь собой.

Куда там? Это попросту невозможно.

Идет, конечно. Кажется, следует за Рагнариным покорным солнечным лучом. Навстречу буре и ветру. Но уверенности в том, что справится, совершенно не ощущает.

А уж когда дверь открывается… Их встречает солидный седовласый мужчина, смутно напоминающий дворецкого из телесериала о средневековье, который в детстве смотрела Яна.

— Китайские бурундуки… — выпаливает она на выдохе. — Помни, что ты был мне очень дорог.

У Дениса хватает наглости рассмеяться.

— Расслабься, — повторяет он, подталкивая ее входить первой.

«Как же!»

— Здравствуйте, — на нервах протягивает мужчине руку. — Я — Яна.

Глупейшая улыбка и первый неверный шаг не ускользают от внимания застывших в центре холла хозяев.

— Григорий, — невозмутимо отзывается дворецкий.

Чувствуя голую сухую кожу во время рукопожатия, Шахина выдыхает с какой-то долей облегчения.

«Без перчаток!»

«Может, тут все не так и пафосно…»

Денис помогает ей снять пальто и, освобождаясь от своего, передает верхнюю одежду Григорию.

Отсрочка истекает. Нет причин топтаться на пороге.

Незаметно делая глубокий вдох, Яна поднимается на две мраморные ступени вверх и встречается взглядом сначала с матерью Рагнарина, а через несколько секунд и с отцом.

Они гораздо старше, чем ее родители. Хотя выглядят, несомненно, хорошо. Янка бы даже сказала — величественно. Вероятно, именно возраст, выдержанная элегантность и абсолютная беспристрастность придают их образам этот статус.

По первому впечатлению никаких общих черт у пожилой пары со своим Денисом она не замечает. Пока не подходит ближе. Тогда узнает — взгляд у матери и улыбку у отца.

— Добрый день, — приободрившись, приветствует Рагнариных первой.

Они отвечают сдержанно и слаженно, едва ли не в один тон.

У девушки нервно дергается глаз, пока она пытается определить, что же делать дальше. В Турции она бы склонилась и, отдавая родителям жениха дань уважения, поцеловала им руки. В Москве, понятное дело, это выглядело бы дикостью.

Эти мысли настолько ее веселят, что Шахина, не выдерживая напряжения, начинает смеяться.

— Ах, простите, — выдыхает, краснея. — Я просто представила вашу реакцию на себя… Ну, если бы я вдруг повела себя, как принято в моей стране.

Теперь глаз дергается у матери Дениса.

— Занятно. И что именно вам пришлось бы сделать?

— Поцеловать вам руки.

— Это определенно крайности. Уж теперь я понимаю ваш смех. Ха-ха-ха, — выдав эти слоги, женщина слегка растягивает губы в улыбке, но общий градус веселья в этом исполнении — ноль целых две десятых грамма.

— Позволь представить, Яна, — сухо произносит Денис. — Мой отец — Виталий Дмитриевич. Мама — Наталья Ильинична.

— Очень приятно!

Вероятно, родители Рагнарина считают ниже своего достоинства лицемерить. Не отбивая ответных «поклонов», они просто приглашают гостей к столу.

Если убранство холла прошло мимо рассеянного внимания девушки, то в просторной столовой, пока обслуга подает обед, ей ничего не остается, как незаметно оценивать обстановку.

Ничего подобного Яна никогда себе и представить не могла. Окружающая ее музейная роскошь, аристократы, прислуга — все это, как сцена из фильма. Критически далеко за гранью ее мира.

Прицельно бьет по нервам очередное понимание их с Денисом полярности. Еще одна жирная черта, разделяющая, словно экватор.

Обслуга выходит. Виталий Дмитриевич желает всем приятного аппетита, и звуки замирают. В оглушающей тишине звенят лишь столовые приборы.

В горле Яны встает ком. Она подносит к губам ложку супа и некоторое время просто смотрит в нее, опасаясь клацнуть по металлу зубами, громко сёрбнуть или шумно сглотнуть.

Сердце резко расходится, вбиваясь мощными ударами в ребра. Во рту становится сухо и неестественно горько.

Она-то, глупая и наивная, боялась, что Рагнарины станут задавать ей неудобные и даже компрометирующие ее вопросы. В реальности же оказывается, что ее персона им совсем неинтересна.

«Успокойся…»

«Просто дыши и ни о чем сейчас не думай…»

Совершая над собой усилие, все же отправляет ложку с супом в рот. В уголках глаз выступают слезы обиды, но Шахина быстро смаргивает их и продолжает есть.

— Расскажите о городе, в котором вы выросли, Яна, — нарушает тишину Виталий Дмитриевич.

Чувство вспыхнувшей благодарности в ней настолько велико, что плакать хочется уже от радости.

— Мой родной город Арсин. Он небольшой, но очень красивый. Расположен на берегу Черного моря. Я хожу… То есть ходила на пляж почти каждый день. Минут пятнадцать, и на месте. Красота непередаваемая!

Виталий Дмитриевич улыбается совсем как Денис.

— Скучаете?

— Пожалуйста, обращайтесь ко мне на «ты». Пожалуйста, — в самом деле просит, складывая перед собой руки в умоляющем жесте.

— Как скажешь, — кивает мужчина.

И Яна с благодарностью кивает. Следом за этим отвечает на его вопрос:

— Скучаю, конечно.

А потом смотрит на Дениса и, рдея от удовольствия, добавляет:

— Но в Москве мне тоже хорошо.

— Скоро увидишь свое «радостное море» и отдохнешь от Москвы, — с мягкой улыбкой замечает он.

— А почему «радостное»? — не сдерживает любопытства Наталья Ильинична.

— Яна любит все по-своему характеризовать. Небо у нее, к примеру, счастливое. А я — северный.

— Северный? — еще больше удивляется мать, приподнимая брови.

Даже эта мимическая реакция в ее исполнении отдает каким-то особым изяществом.

— Сдержанный и уравновешенный. В некотором роде хладнокровный, — спешит пояснить сама Шахина.

— Хм… — хмыкает женщина. — В нашем кругу это принято называть воспитанностью.

— Мама.

— И я, конечно же, ничего плохого в мыслях не держала, когда это говорила. Не стоит на меня набрасываться.

Повисает пауза.

Мать с сыном долго смотрят друг на друга через стол. Яна видит только глаза Натальи Ильиничны. Враждебности в них нет, но чувствуется определенная твердость.

— Пожалуйста, не надо из-за меня ссориться, — мягко вмешивается она. — Я все понимаю, Денис. Мне жаль, Наталья Ильинична, что я вам не подхожу.

— Наташа, передай, пожалуйста, соль, — откашливаясь, просит Виталий Дмитриевич.

— Я не говорила, что ты нам не подходишь, — отсекает Янкино нытье Наталья Ильинична, никак не реагируя на просьбу мужа.

— Главное, что ты подходишь мне, Яна.

Мать замирает. Вновь сканирует сына долгим взглядом. А после, без какого-либо сарказма, соглашается:

— Ну, разумеется.

— Кто-нибудь может передать мне соль?

Не отрывая взгляда, Наталья Ильинична со стуком опускает солянку перед мужем.

— Для нас с Виталием Дмитриевичем, — произносит она с выдержанным апломбом. А поймав взгляд Дениса, глубоко вдыхает и заметно смягчает голос: — Так вот, Яна, для нас с Виталием Дмитриевичем важно, чтобы сын был счастлив. Мы безоговорочно примем любой его выбор. Если я вас обидела, прошу меня простить. Это вышло ненамеренно. Новость меня немного шокировала. Но это вовсе не значит, Яна, что я как-то предвзято к вам отношусь. Религия и статус — второстепенные показатели. Время покажет, что вы за человек.