Глава 19

Ты был счастливый и пьяный.

И что-то важное между.

© Земфира «Прогулка»

— Алло-алло, Денисочка!

— Ян, задержусь сегодня, — деловым тоном докладывает мужчина.

Именно таким она его слышит в двух случаях: либо рядом находится кто-то третий, либо он сам крайне заточен на работу.

— И все-то ты в трудах, все в трудах, великий государь, аки пчела [12]!

— Ян, еще одна встреча. Но в районе семи. Человек из Праги летит. Рейс трижды задерживали. Надо дождаться.

— Конечно, Раг. Все нормально. Хорошо, что предупредил. Я уже в подъезд вхожу, — информирует, переходя на такой же серьезный тон. — Здравствуйте, — притормаживает возле консьержа.

Он вручает ей несколько конвертов.

— Спасибо, Константин Михайлович!

— Всегда пожалуйста, Яночка.

— Хорошего вам вечера, — улыбаясь, машет мужчине, пока двери лифта не закрываются. И снова в микрофон: — Ты еще здесь? Тут тебе, похоже, какие-то письма пришли.

— Да… Забери, пожалуйста.

— Забрала.

— Закажешь что-то на ужин?

— Угу. А к скольким, примерно?

— Думаю, что буду дома в половине девятого.

— Так поздно… То есть, понимаю, конечно. Хорошо. Хочешь что-то определенное?

— Этот вопрос отличный предлог, чтобы продолжить разговор и развить мысль, но у меня вторая линия, Ян. Прости.

— Окей. Продолжим в половине девятого, Денис Витальевич.

Войдя в квартиру, Шахина машинально делает глубокий вдох, напитывая легкие особой смесью запахов, которые вызывают у нее и тепло, и трепет, и умиротворение.

Кроме того, сегодня в жилище Рагнарина пахнет хвоей и тем самым призрачным праздником, который Яна раньше видела только в телевизоре. Когда она рассказала Денису, что у них на новый год не ставят елку, он тотчас предложил исправить ситуацию. Традиционное вечнозеленое деревце они выбирали вместе. Отправились в гипермаркет уже поздно вечером, выбрали высокую и пышную ель, а потом до первого часа ночи ее наряжали. Вспоминая то, что она опять-таки видела в заграничных фильмах, Яна сетовала, что на деле это оказалось сложнее. Хотя, благодаря компании и, как всегда, оригинальным комментариям Рагнарина, смеялась не меньше, чем возмущалась. Особенно, когда они, пытаясь равномерно распределить на необъятном и высоком дереве гирлянду, едва не свалили его на пол.

Поднявшись на второй этаж, девушка быстро сбрасывает на комод свои книги и переодевается в домашний костюм. Намериваясь приготовить ужин самостоятельно, сразу же отправляется в кухню. Маринует в приправах и специальном турецком соусе говяжью вырезку. Оставляя мясо, тут же на кухне просматривает экзаменационные билеты к запланированному до новогодних каникул экзамену. Помечая вопросы, на которые знает ответы, попутно ищет в планшете те, понимание которых размыто.

Информация слабо откладывается. Еще бы она, пытаясь учиться, думала об учебе и не напевала всякую ерунду:

Отправляет мясо в духовку. Моет овощи и пока ждет, чтобы они подсохли, возвращается к чтению приземленной точной науки.

— Что ж так сложно-то! Белиберда какая-то. Изокоста и ее свойства… Изокоста… Прекрасное далеко, не будь ко мне жестоко… Жестоко не будь[14]… Расставаньям и потерям я не верю, я не верю. Я в любовь земную верю и в бессмертие души[15].

Ближе к восьми сбавляет температуру в духовом шкафу, режет на салат овощи, сервирует в гостиной стол. Потушив верхнее освещение, включает гирлянду и зажигает свечи.

Принимает душ. Надевает платье и подкрашивает глаза. Сбрызгивает шею и запястья духами. Покрутившись перед зеркалом, добавляет яркости еще и губам.

Едва она возвращается вниз и выключает духовку, как в прихожей проворачивается дверной замок. В груди Яны тотчас поднимается горячая волна трепета. Оборачиваясь, замирает, невольно задерживая от волнения дыхание.

Рагнарин входит в гостиную с огромным букетом цветов. Длинные красные розы.

— Как чувствовал, — произносит он, с легкой ухмылкой оглядывая Яну в нарядном платье и созданную ей романтическую обстановку.

Не скрывая радости, она столь же жадно рассматривает его. Вид, достойный сотни фотокадров. Статный привлекательный мужчина в строгом костюме с роскошным букетом роз.

«Обалдеть…»

«Просто с ума сойти…»

— Цветы мне?

— Нет, это я себе купил, чтобы в вазе красиво постояли, — иронизирует Рагнарин. — Что за вопросы, солнце? Конечно, тебе.

Идет в ее сторону, и Яна, не задумываясь, шагает навстречу. Хотя сердце в груди так и вылетает.

— Ах, Денис Рагнарин! Денис ты Рагнарин! Ах-ах-ах… — принимая тяжелый букет, рассматривает нежные бутоны. — Не знаю, что и сказать… Наверное, спасибо, — утыкаясь лицом, вдыхает божественный аромат. — Ах…

— Поменьше таких звуков, Янка. Если, конечно, хочешь, чтобы мы сегодня оказались за столом.

— Ох, Денис… — возмущенно выпаливает она и невольно смеется. — Умеешь ты накалить обстановку.

— Я? — удивляясь, приподнимает брови. Склоняя голову, смотрит из-подо лба. — Дело как раз не во мне.

— А в ком? Во мне, что ли?

— В тебе, в тебе.

— Скажешь тоже, — отмахивается, довольно хихикая. — Давай-ка лучше сфотографируемся!

Делают несколько снимков с букетом. На некоторых видны лишь цветы, сплетенные руки, улыбка Янки, темная поросль на мужском подбородке и привычно твердые губы.

— Руки вымою.

Пока Рагнарин уходит в ванную, девушка бежит в кухню, чтобы достать из шкафчика вазу. Накануне она случайно обнаружила ее там, пока искала большое блюдо для салата.

Пристраивает вазу с цветами на журнальный столик. Поправляя стебли и веточки листочков, пританцовывая, напевает:

— Тебе завтра к скольким?

Денис появляется в гостиной уже без пиджака и галстука. Неторопливо подкатывает рукава белой рубашки.

— К десяти.

Вновь любуется им. Его высокой крепкой фигурой. Отдельно фокусируется на тех частях тела, которые сейчас находятся в движении — сильных предплечьях, широких ладонях, длинных пальцах.

— Отлично, солнце. Я тоже завтра могу быть в офисе чуть позже. Отоспимся.

— Класс! — поддерживает девушка. — Ну что, давай за стол? Пока не остыло.

Денис открывает вино, Яна раскладывает по тарелкам еду. Впервые ужинают в такой атмосфере, но, кажется, ни у одного из них она не вызывает дискомфорта или неловкости. Тихо переговариваются, словно опасаясь нарушить интимность момента.

— Столько иллюминации, — усмехается Рагнарин, разливая вино по бокалам. — Гирлянда, свечи… Ощущение, что новый год наступил.

— А сфотографируешься для меня у ёлочки тридцать первого?

— У ёлочки… С трудом представляю. Но, должен, наверное, пообещать.

— Должен-должен. У меня же ёлочки не будет, — вздыхает Яна, пригубляя вино. — И Рагнарина моего не будет, — вздыхает с выразительной тоскливостью.

— Не дави на жалость, Янка. А то прилечу к тебе. Вместе с этой ёлкой.

Шахина успевает запаниковать прежде, чем понимает, что мужчина просто шутит. Но смех ее все же получается слегка напряженным.

— Украшения не растеряй.

— Как-нибудь постараюсь.

— Все-таки умеешь ты, Денис Витальевич, повысить градус. У меня аж сердце расходилось, — позволяя себе большой глоток вина, улыбается.

Медленно пережевывая еду, он смотрит на нее через стол. И что-то подсказывает Яне, есть он уже не хочет. Пищевой голод оттесняет совсем другая жажда. Она так вообще практически не притронулась к своей порции.

— Щеки раскраснелись, — замечает Рагнарин, игриво подергивая бровями.

— Щеки — это от вина.

— И только? — накалывает кусочек мяса и с той самой расслабленной точностью движений отправляет в рот.

— Вкусно? Мясо не сухое?

— Вкусно. Не сухое.

— Повезло тебе?

— С чем? — якобы не понимает он.

Дразнит ее, конечно. Но Янка и не против этой игры.

— Со мной.

— Несомненно. Повезло. Сижу сейчас и думаю, чем заслужил такое счастье?

— А это аванс, Раг.

— С ума сойти. А в чем суть работы? И когда остаток?

Шахина улыбается в ответ.

— Позже. Все остальное позже.

Позже… Рагнарин тянет молнию на платье. Освобождая девушку от ткани, оставляет в одном белье. Оценивая будоражащий его вид ее красивого сексуального тела, медленно, одну за другой, расстегивает пуговицы на своей рубашке.

Яна шагает ближе. Сама разводит полы, скатывая по мужским плечам белеющий в полумраке гостиной хлопок. Смотрит на его гладкую смуглую кожу. Трогает пальцами черный рисунок на груди. Скользит взглядом выше — по крепкой шее, широкому подбородку, твердым, четко отрисованным щедрой матушкой-природой губам.

Наконец, смотрит Рагнарину в глаза.

— Ты такой горячий, — имеет в виду, конечно, температуру тела, но выходит двусмысленно.

Не разрывается зрительный контакт, даже когда он подхватывает девушку на руки и начинает подниматься вместе с ней по лестнице в спальню. Так смотрит на нее, словно она — единственная точка во всей вселенной. Будто ничего кроме нее и нет. Не существует.

Ощущая, как внутри поднимается дрожащая зыбь волнения и возбуждения, Яна инстинктивно стискивает талию Дениса бедрами. Как всегда, для самой себя бесконтрольно и незаметно переходит на быстрое поверхностное дыхание.

Шелк покрывала холодит спину. По коже пробегает легкий трепетный озноб. Замирая, словно в горячечном дурмане, наблюдает за тем, как Рагнарин освобождается от остатков одежды.

«Красивый… Какой же он красивый…»

Ложится на Янку сверху. Ведет горячими ладонями по ее бедрам, талии, ребрам. Впитывает пальцами мелкую дрожь чувствительной кожи. Скользнув за спину, щелкает застежкой бюстгальтера. Медленно спускает тонкие бретельки по плечам. Трогает пальцами налитую грудь. Наблюдая за сменой ее эмоций, сжимает сосок. Она реагирует, конечно. Привычно, остро. Стонет и тянется к нему, чтобы усилил давление, чтобы довел своими ласками до исступления… Накрывая тугую вершинку ртом, влажно вбирает губами. Освобождая, ударяет языком. Снова всасывает. Сильно и жестко, пока Яна не вскрикивает, инстинктивно толкаясь к нему телом. Ведет рукой вверх, мягко обхватывая шею, чуть притискивает ее к матрасу. Другой — стягивает по ее бедрам трусы.

— Не шевелись сейчас, котенок. Замри.

Пробует ее там пальцами. Она, конечно же, влажная. Буквально пышущая жаром возбуждения. Ароматная, он чует ее запах.

Желает ее всю и сразу. До боли в паху желает.

Поднося руку к лицу, слизывает с пальцев вязкие соки ее наслаждения.

И пока Янка, видя это, теряется в растерянности, накрывает ее всем своим телом.

— Согни ноги и держи их руками.

Выполняет без каких-либо сомнений.

— Умница, котенок. Послушная девочка.

Плавный толчок, и мир вокруг них размывает. Есть только он и она. Ничего больше.

Утром Яну выдергивают из сновидений уже знакомые ей настойчивые мужские прикосновения. Покрывая поцелуями ее плечи, Рагнарин сжимает ладонью грудь. Взвешивает упругую плоть. Сжимает между пальцами сосок. Прикусывая зубами изгиб шеи, скользит ладонью по животу вниз. Раскрывает пальцами чувствительные складочки.

Постанывая, Шахина приподнимает бедро, чтобы Денис мог усилить давление, но его рука почти сразу после этого пропадает. А с ней и теплые волны удовольствия.

С губ девушки невольно сходит выдох разочарования.

Но потом… Она чувствует Дениса сзади.

— Раздвинь ноги, Ян, — хриплым шепотом просит он, потираясь о ее плоть членом. — И подтяни верхнее колено, как можно выше, — инструктирует, направляя движения, чтобы предоставить себе необходимый доступ.

Ощутимо вздрагивает, когда Рагнарин толкается в нее, заполняя сразу на всю длину. С задушенным стоном выгибается, прижимаясь спиной, как можно ближе. Пройдясь пальцами по ее бедру и животу, мужчина фиксирует положение ее тела предплечьем под грудью.

А когда начинает двигаться… Яна теряется от остроты новых ощущений. Так они еще не пробовали. При первых же толчках внизу ее живота закручивается воронка сладостного и томительного наслаждения. По всему телу расходится жар. Кожу жжет и колет, будто иголками.

— Денис… — вдруг становится страшно, что она не выдержит наплыва ощущений, если он не притормозит.

Заводя руку назад, пробегается пальцами по его влажной напряженной шее. Надавив на затылок, тянется к нему губами.

Он поддается. Отвечает. Впиваются друг в друга с сумасшедшим голодом. Пьют, вкушают, оставляют метки, требуют и отдают.

Рагнарин двигается быстро, в одном и том же темпе. Идеальном для Яны темпе, заставляя ее трястись и содрогаться от наслаждения. Однако когда она уже подбирается к оргазму, Денис вдруг подается назад и полностью выходит из нее.

А затем, будто мимоходом пройдясь рукой по чувствительным холмикам груди, заваливает девушку на живот.

— Раздвинь ноги и прогнись в пояснице, котенок.

Через стеклянную стену упорно пробирается розовый рассвет, беспощадно освещая положение тела Яны и ее беззащитную возбужденную плоть.

Странное ощущение… То ли вибрация его хриплого голоса, то ли взгляд, который она буквально чувствует кожей, то ли все вместе вызывают у нее новые волны дрожи. До ледяного озноба. До горячей испарины.

Устраиваясь между округлых ягодиц девушки, Рагнарин раздвигает каменной плотью ее влажные складочки. Толкаясь так, как любит, сразу на всю длину, на мгновение замирает. Янка, утыкаясь лицом в подушку, стонет. Инстинктивно жмется к нему ягодицами, вбирая в себя, подстраивается под его длину и толщину.

Бездумно оглаживая ладонью ее спину, Денис ложится сверху. Опираясь на локти по бокам, зарывается лицом в волосы девушки.

— Постарайся не провоцировать меня, котенок…

Она, черт его подери, смутно предполагает, что он подразумевает под этими словами. Замирает, вибрируя от напряжения мышцами. Мычит в подушку, когда Денис начинает двигаться. А если точнее, вколачиваться в ее тело, выбивая из ее изнывающей похотью плоти громкие влажные хлопки.

Стонет до хрипоты. До боли в пояснице выпячивает ягодицы. И, принимая его глубокие быстрые толчки, теряя всякий стыд, стонет еще громче. Дрожит уже буквально от каждого мимолетного прикосновения Дениса. Он всего лишь тронет губами плечо или затылок, а Яну колотит, будто по телу, задевая все возможные нервные окончания, проходят тысячи электрических разрядов.

— Тебе нравится? — горячее и прерывистое дыхание скользит по ее влажной коже, вызывая очередную волну колючих мурашек.

— О, да… Еще… Пожалуйста, Денис… Еще…

— Господи… Янка…

Кусает ее за плечо. Всасывает плоть губами.

— Огненная моя девочка…

— Да… Я люблю… тебя…

Наслаждение парализует тело Яны. Проходится внутри нее раскаленным шаром. Взрывается, нарушая физиологические функции организма и сжигая все остальные ощущения. Если ей необходимо дышать — она этого не понимает. Если мышцы молят о передышке — она это не отслеживает. И даже если сердце выбьет путь наружу — она его не остановит.

Через несколько секунд в сознание прорывается тягучий хриплый стон Дениса и горячие брызги спермы, орошающие ее ягодицы и поясницу.

Ощутимо вздрагивая, Яна ведет плечами, словно это поможет ей как кошке смахнуть с тела густую влагу. Нет, это не противно. Просто как-то на грани самых острых чувств. Уж точно Янка не назвала бы подобные действия со стороны Рагнарина очаровательными или же восхитительными. Но в то же время… Немыслимым путем приходит к заключению, что это, в каком-то смысле, сближает и роднит их.

Услышь он такие мысли, уж точно бы рассмеялся. Но он, хвала Аллаху, не слышит. И вместо этого, снова нависая над ее спиной, целует в плечо.

— Доброе утро, солнце.

Чувственная нега размывается окончательно.

— Доброе…

Матрас мягко пружинит, когда Денис поднимается.

— Я в душ. Присоединяйся.

И вот тогда на Шахину, словно темная туча на небо, наползает стыд.

Она, конечно же, не решается идти за Рагнариным в ярко освещенное помещение. Поэтому еще несколько десятков минут делает вид, что досыпает. Но даже после прохладного душа, который ей удается урвать позже, в полном одиночестве, когда, казалось бы, эмоции от произошедшего немного стихают, Яна все еще чувствует себя смущенной.

Благо, Денис ведет себя так же, как обычно.

Яна усмехается, наблюдая с верха лестницы, как он, стоя возле барной стойки, криворуко сооружает себе бутерброд с сыром. Хоть что-то у великого Северного не получается. Ну, никак. Это она уже знает.

— Вчера забыла сказать… Письма оставила в твоем кабинете, — спускаясь, машинально взбивает руками наэлектризованные и распушенные после сушки феном волосы.

— Спасибо, — благодарит Рагнарин, поднимая взгляд. — Вечером, как? Заеду за тобой? Сегодня буду до семи, наверное.

Она краснеет. Он спокойно отслеживает этот процесс.

Упираясь ладонями в барную стойку, Яна бездумно покачивает бедрами. Смотрит ему в глаза, потому что ей так хочется. Невзирая на стыд, отворачиваться от Дениса не желает.

— Я обещала Марине сегодня у нее остаться. Мы ведь потом долго не увидимся.

Рагнарину, вроде как, и возразить нечего. Сощурив глаза, рассматривает девушку. Понимает ее желание побыть перед каникулами с сестрой. А с другой стороны — уже не представляет, что делать без нее вечерами. Когда думает о том, что она уезжает на две недели — и вовсе не по себе становится. Взрослый же мужик… А нутро скручивает. Да так, что трогать все это нет сил.

— Хорошо. Только давай я тебя отвезу в Барвиху. Сейчас трафик перегружен. Не хочу, чтобы ты в такси тряслась.

— А ты что, по каким-то особым дорогам ездишь? — смеется Шахина.

— По воздуху, да, — произносит, прежде чем отпить из чашки кофе. — Янка, не доверяю я таксистам. Зима, снег, вся эта предновогодняя суета, машин много… Сама понимаешь.

— А, ты об этом! — откусывает от его бутерброда. Морщится, прижимая к губам пальцы. Тост пережаренный и холодный, сыр кислый и сухой. Масло отсутствует. Дожевывает, конечно, глядя ему в глаза. — Так меня Марина заберет прямо из универа. Она так всегда делает, — легко целует Дениса в уголок губ. — Хорошо? Ты не обидишься?

— Хорошо. Не обижусь. Но завтра ты моя.

— Я все время твоя.

— Хочется верить.

— Верь.

— Раз ты сегодня будешь занята, я к другу после работы заеду.

Он, вроде как, не спрашивает. Однако ставит в известность, и Яне это нравится. На душе вмиг как-то тепло и светло становится. Тянется к Денису руками. Обнимая, целует. Нежно, даже лениво. После ночного и утреннего марафона сил не хватает на большее, а все равно хочется. Бесконечно хочется к нему прикасаться. Не открывалась бы. Простояла бы с ним в единении целую вечность.

— Не хочу никуда, — озвучивает свои мысли, прижимаясь к его груди. — Дома с тобой хочу.

— Остаемся? — смеется Рагнарин.

— А ты можешь?

— Нет. Но хотел бы, Ян.

— Буду по тебе скучать! Поэтому не ругайся, если напишу тебе тысячу сообщений. Со стикерами, — дерзко играет бровями.

— Пожалуйста, только не стикеры, — притворно стонет Денис. — Не очень удобно, когда я открываю при подчиненных или посетителях сообщение, а там какие-то безумные коты и зайцы с сердечками.

— Ты открывай без них.

— Тогда твои сообщения долго будут висеть непрочитанными. Я же работаю, Ян.

— Ну, ладно. Постараюсь больше изъясняться словами.

Забывая о кофе и еде, стоят какое-то время неподвижно.

— Раг?

— Что, котенок?

— Ты же меня очень любишь?

— Понятное дело.

— Почему тогда так редко говоришь? Точнее, не говоришь, пока я не спрошу.

Денис хмурится. Оглаживая ее плечи ладонями, прижимается губами к виску.

— Не знаю, Ян. Наверное, не научен. Мне кажется, отношением больше сказать можно.

— Да… Но ты хоть иногда говори, — просит она. — Мне хочется, чтобы ты говорил. Я же женщина. Накручиваю себя.

— Интересно, как? — хмыкает.

— Думаю, может, мне показалось? Вдруг Денис меня не любит? Вдруг я сама к нему прилипла, а ему неудобно отлепить? Вдруг надоела?

— Сумасшедшая, — мягко выдыхает, касаясь губами ее переносицы.

— Любишь? — отстраняясь, снова заглядывает ему в глаза.

— Люблю, конечно.

— Очень сильно?

— Очень сильно.

— А я тебя вообще… — округляя глаза, набирает побольше воздуха. — Так сильно люблю, как никто и никогда!

— Приму к сведению.

Янка смеется, глядя ему в глаза. А он легонько ведет ладонью по ее щеке, трогает пальцами губы. Следит за тем, как она высовывает язык и шутливо проходится по подушечке его большого пальца.

Расширяет в изумлении глаза, когда Денис вздрагивает и прижимает ее бедрами к столешнице, но не комментирует.

— Пора выдвигаться, султанша. Не то опоздаем.

Возле университета, при толпе посторонних, она все еще стесняется его целовать. Сжимая крепкую мужскую ладонь, мягко ему улыбается.

Долго не может отвести взгляд.

Хотя еще не знает, что завтра между ними все будет разрушено.