Глава 20
Земля разбивается пополам…
© Земфира «Мы разбиваемся»
После занятий Яне неожиданно звонит по мессенджеру мать. Вещает так взбудоражено, что девушка не может разобрать содержание и найти в нем какой-то смысл. А родительница продолжает, мешая русский язык с турецким и даже вставляя несколько слов из английского.
— Мам, мам, помедленнее, пожалуйста. И на одном языке, — едва находит возможность вклиниться Яна.
Отходит к окну, подальше от потока валящей к выходу толпы.
— Узнаешь? Айна, ты понимаешь, где я нахожусь? — улыбка матери пропадает, она выводит изображение на основную камеру.
Люди. Очень много людей. Они перемещаются по обширному помещению, облицованному стеклом и хромированным металлом, в разных направлениях с чемоданами.
— Ты в аэропорту?
— Да!
— Что ты там делаешь?
Ответ матери вызывает у девушки конкретный ступор:
— Мы с Йигитом и тетей Барчин летим к тебе!
Этот радостный визг застревает в ее черепной коробке. Протяжным звоном бьет по стенкам. Простые и понятные слова не усваиваются.
— В каком смысле летите ко мне?
— Мы с отцом так решили, — тараторит Наталья, не замечая потерянности дочери. — Тетя Барчин никогда не видела Россию. Йигиту интересно посмотреть, как устроилась ты. А я просто соскучилась по дочерям и Москве! Проведем вместе время, погуляем, будем смотреть фильмы, болтать… Ну и все вместе полетим назад в Турцию. Так безопаснее для тебя.
— Но… Когда вы успели с билетами?
— А мы еще в начале октябре заказали. Очень выгодно взяли в обе стороны.
— Почему мне не говорили?
— Так это же сюрприз!
Сюрприз — так сюрприз. Янка от ужаса едва не теряет сознание. По голове ходят мысли и домыслы, картинки жуткого разоблачения… Искаженная яростью физиономия Йигита, убитое лицо отца, разочарование и боль в глазах матери…
Реакцию Дениса прочувствовать не удается. Сознание заполняет его красивое мужественное лицо, неотразимая улыбка, проницательный взгляд. Представляет его таким, каким привыкла лицезреть каждый день. Не может предугадать ничего сверх того, что уже видела.
Получится ли у нее сохранить свой секрет? Удастся ли удержать эти два берега порознь? А если нет? Поймет ли Рагнарин причины, которые вынуждали ее молчать об обещании отца и предстоящей помолвке? Как расценит ложь о том, что отец знает об их отношениях? Поймет ли он ее?
За грудной клеткой разливается жгучая боль. Тревога горьким комком подступает к горлу. Забивает органы чувств, будто стекловата. Глаза заполняются слезами. Смахивая горячие дорожки со щек, Яна вынуждает себя двигаться.
Кажется, что это должно помочь. Движения, действия, мнимый контроль ситуации.
Часа через четыре, вместе с Мариной встречает гостей в Шереметьево. Наталья Шахина шагает, словно модель, ступившая после долгого перерыва на подиум. Не замечая веса огромного чемодана, с чарующим девичьим восторгом, заразительным энтузиазмом и природной грацией продвигается по залу. Блистает в джинсах и короткой дубленке, которые никогда бы не позволила себе в Арсине. Благо в Москве отец послабляет правила и требования. Ничего вызывающего, безусловно. Но все же восточно-европейский мегаполис — это не их большая деревня.
Йигит идет с хмурой миной, понуро волоча за собой два чемодана. Вероятно, свой и матери. Вид у него, конечно… Словно он не на отдых прилетел, а на каторгу.
«Ах, тетя Барчин…»
У Яны при виде женщины глаза на лоб лезут. Отвыкла она, видимо, от родственницы отца. На русской земле это божье создание смотрится до смешного нелепо.
Наблюдая за женщиной, Шахина даже о своих переживаниях забывает. Уткнувшись губами в ладошку, зажимает большим и указательным пальцами нос, чтобы сдержать смех. И красноречиво стреляет глазами Марине. Та реакцию сдержать не может. Смеется во всю силу голоса. Спасает, что турки еще далеко.
Низкорослый бочонок тетя Барчин идет, будто перекатываясь. Длинные юбки и клеш-пальто развеваются и заплетаются вокруг ее коротких ножек. В какой-то момент кажется, что ног у женщины вообще нет, она мчится вперед, будто на колесах. Яро жестикулируя, эмоционально тарахтит, не стесняясь крутить головой по сторонам, забывая при этом хоть иногда смыкать губы. Если заметит что-то интересное, так и подвисает с открытым ртом. Сопровождает речь странной дерганой мимикой — шок, недовольство, возмущение, осуждение. Кроме того, сама она, очевидно, представляет, что, как минимум, ведет прямой репортаж в Турцию.
Яна впервые задумывается над тем, какой невежественной, попросту дремучей крестьянкой выглядит ее будущая свекровь в обществе.
Нет, Шахина все понимает. В Арсине мало кто из родни ее отца имел возможность учиться и развиваться интеллектуально. Тетя Барчин практически всю юность и молодость батрачила уборщицей в домах обеспеченных людей. А когда ее муж, отец Йигита, наконец, встал на ноги, открыл свое дело и начал приносить в семью деньги, она просто занялась домашним хозяйством.
Но, можно же как-то сдерживать свою безалаберность. А тут… Глянешь, и сразу все понятно.
— Девочки!
Наталья бросает чемодан и обнимает одновременно обеих дочерей.
— Мои красавицы! Вы будто еще подросли. И похорошели. Такие разные, взрослые и роскошные — мои девочки!
— Привет-привет, мамочка! Ты тоже замечательно выглядишь, — щебечет по инерции Яна.
Марина здоровается более сдержанно. Но тоже тепло обнимает и целует мать.
— Как долетели? Все нормально?
— Да, все отлично, Ри. Я проспала большую часть пути. Правда, тетя Барчин запаниковала в зоне турбулентности. И всех в салоне перепугала своим визгом, — улыбается «подкатившей» подруге Наталья. Переходит на турецкий: — Рассказываю девочкам, что у нас перед отлетом тоже снег прошел.
— Здравствуйте. Тетя Барчин, Йигит, — чуть склоняет голову Яна.
Однако женщину такое приветствие не устраивает, она протягивает руку для поцелуя. В Турции Шахина бы не задумываясь, выполнила ритуал, но здесь, среди большого количества людей разного вероисповедования, он кажется ей унизительным. Никакого уважения к матери Йигита у нее и в душе не водится.
Кроме того, Россия, вероятно, окончательно расхолодила Яну. В какой-то миг ей даже становится страшно от того безразличия, которое она сейчас чувствует по отношению к вере и привитым с раннего детства традициям.
Спасает Шахину мать. Создавая видимость того, что не заметила вытянутой руки Барчин, она подхватывает чемодан и цепляет младшую дочь под локоть.
— Идем-идем, Рина, — зовет старшую, направляясь к выходу. — Я жутко притомилась с дороги.
В машине тетя Барчин занимает непозволительно много места в ширину и при этом едва достает до подголовника макушкой. Крутится и суетится, ей, видите ли, неудобно в «русском» автомобиле. Марина, закатывая глаза, отворачивается к окну. Спрашивает мать, куда везти гостей. Наталья предлагает сразу в гостиницу. Но тетя Барчин настаивает на том, что хочет увидеть, как живет ее будущая невестка.
У Яны начинают дрожать руки. Взволнованно потирая их о шерстяную ткань брюк, ловит на себе сочувственный взгляд сестры. Как же она жалеет в ту минуту, что так и не решилась поделиться с Мариной! Возможно, она бы все же была на ее стороне. А сейчас, по всем показателям, несмотря на инстинктивную поддержку со стороны сестры и матери, Яна одна-одинёшенька со своей тайной.
Последние дни перед каникулами она планировала провести с Рагнариным. А теперь вместо этого нужно придумать, как объяснить ему, что встретиться они больше не смогут.
Что говорить Денису? Что? И какими словами, чтобы понял правильно? Чтобы не решил проявить настойчивость и приехать к ней самовольно.
В груди разворачивается паника. Прокручивая свои скрипучие лопасти, она задевает все важные органы. С треском царапает ребра. Рвет сердце. Отбивает легкие.
«Боже мой… Денис… Боже мой…»
Только сейчас обрушиваются чувства обиды и боли именно за него. За то, что лгала ему. За то, что обманула.
Только сейчас понимает, как это выглядит с его стороны.
«Прости, пожалуйста…»
«Пожалуйста, пусть он не узнает…»
«Пожалуйста…»
«Только не сейчас…»
«А если узнает, пожалуйста, пусть простит…»
Но это же Рагнарин. Он же такой гордый. Не простит. Не сможет. Какими бы ни были его чувства к ней, не сможет.
Не сможет.
Эта ложь словно выстрел, который способен убить. Его и ее.
Надо извернуться так, чтобы не узнал. Выгадать время. Разорвать отношения с Йигитом с минимальными потерями. Рассказать матери, попросить поддержки и защиты перед отцом. Решить все спокойно.
«Да… Будет хорошо…»
«Все получится…»
Почему же на душе так гадко?
Больно. Неспокойно. Тревожно. Холодит изнутри. Выедает, будто кислота.
Если бы Яна могла вернуться назад и сделать все по-другому… А как? Вроде и выхода другого у нее не было. Разве что открыться самому Рагнарину. Но тут тоже сомнений миллион. Был ли он тогда готов к тому, чтобы приложить усилия? Хотел ли ее настолько?
Тетя Барчин, стоит Яне открыть дверь, буквально врывается в квартиру. По привычке скинув свои бурки перед входом, на лестничной площадке.
— Я первая! Мне в туалет.
Закатывая глаза, Наталья, пропускает Йигита и дочерей. Делает себе пометку позже поговорить с родственницей, вносит ее обувь в прихожую.
Издавая немыслимое количество звуков, Барчин уже ходит по комнатам и ищет по стенам выключатели. Об уборной она, что неудивительно, сходу забывает.
— Вы только посмотрите! Какие хоромы, — восклицает, прицокивая языком. — Мы в двадцать лет себе таких позволить не могли. Впятером жили в двух комнатах! А она тут… Султанша! Йигит, ты это видишь? Зачем столько места одному человеку? Аллах-Аллах, что за расточительство! Говорила я тебе, что эта девица избалована.
Когда Наталья с дочерьми вытягиваются в напряженных позах за ее спиной, женщина цепляет на лицо привычную малоприятную ухмылочку.
— Ой, я что, сказала это вслух? Ах, ну и ладно. Правда же!
— Барчин, квартиру выбирал Мехмед, руководствуясь большим количеством факторов. От этого зависит благополучие нашей дочери.
— Ой, Ната-ша, — смешно проговаривает русское имя турчанка, приправляя взгляд все той же «благожелательной» улыбочкой, — я разве что-то плохое хотела сказать? Но надо и меру знать. Я же знаю, как вы сами экономите, а она тут, красавица наша, шикует! — Заканчивает свою пламенную речь громким и неприятным: — Хах!
Яна, конечно, как всегда молча терпит несносный характер родственницы. Не приведи Всевышний что-то возразить или попытаться защититься — сочтет за оскорбление, тысячу грехов навешает, проклянет, еще и в лицо плюнет.
Вмешивается Йигит.
— Ну, хватит, мама. Дяде Мехмеду лучше знать, что тут и как в Москве. Главное, чтобы Айна была в безопасности.
Тетя Барчин трижды цокает языком. Демонстративно скривив лицо, скрещивает на груди короткие ручонки:
— Хоть бы чаю предложила…
— Уверен, что Айна собиралась. Но нам уже пора, — обрывает очередной порыв матери Йигит. — Заселимся. Отдохнем. А завтра продолжим общение.
— Что ж… Я действительно устала. Жаль, никто не предлагает остаться здесь.
— Барчин, — снова выступает вперед Наталья. — Ты же знаешь, что это неблагоразумно, учитывая, что Айна с Йигитом еще не связаны браком.
— Ты права, Ната-ша, — но лицо все равно кривит, словно ее пинками выгоняют. — Ничего. Как-то дотерплю до гостиницы… Ой, — дергается при первом же шаге, — моя спина…
Йигит тут же подхватывает коротышку-мать под руку. Ему она едва достает до груди.
— Доброй ночи, дорогие.
— Доброй ночи, Барчин, Йигит.
Яну разбирает такая злость, что она даже решается проигнорировать прощание. Но неугомонная родственница останавливается прямо перед ней и царственно вытягивает руку. Приходится запереть все свои эмоции, коснуться сухой и тонкой кожи женщины губами и приложиться к ней лбом.
* * *
Этой ночью Яна практически не спит. Ворочается. Тревога не то чтобы не отпускает, она с каждым часом разрастается.
Что ей делать? Сколько ни думает, легкого выхода не находит. Она в любом случае заденет чьи-то чувства.
Свои? Дениса? Отца? Йигита?
Кажется, оптимального решения все-таки нет.
Вечером мама приготовила для них с Мариной бюрек [16]. Они долго болтали за чаем, поедая пирог и привезенные матерью сладости. Потом за просмотром советской комедии пили вторую порцию чая. Янка, конечно, создавала активность и даже заставляла себя есть. Однако весь вечер провела как на иголках.
В одиннадцатом часу ночи ее телефон один раз зазвонил. Хорошо, что она предусмотрительно убрала звук. Никто ничего не заметил. Только у самой Яны сердце расходилось что есть силы. Сославшись на усталость, она тут же засобиралась спать. Понимала, что больше и минуты не выдержит. Либо расплачется, либо выдаст все без прикрас. А надежды придумать идеальную комбинацию все еще теплились.
Наталья заняла большую комнату, а девочки вдвоем устроились в спальне Яны.
«Надо что-то решать…»
С этим беспокойным девизом младшая и проворочалась до утра. Даже Марина, в конце концов, не выдержала:
— Ян… Перестань вертеться, а? Дай поспать…
— Прости.
Еще примерно час выдерживает неподвижно. Но в теле такая ломка происходит. Напряженные мышцы словно судорогами сводит. Лежать спокойно — то еще испытание. Поэтому звонок будильника воспринимается Шахиной как конец физическим пыткам.
Умываются. Быстро собираются. Завтракают овсянкой и отварными яйцами — Марина любит, а Яне попросту все равно.
На улице снова идет снег. Сыплет красивыми пушистыми хлопьями. Ласково опускается на кожу, когда девушка, шагая по тротуару с каким-то неосознанным замиранием в сердце, поднимает к небу лицо.
Уже в университете, на скамейке перед библиотекой, набирает по телефону Рагнарина.
— Привет. Прости, я пропустила твой звонок. Мы рано вчера уснули, — сходу отчитывается, нервно сжимая пальцами переносицу, чтобы как-то сдержать моментально подступившие слезы.
— Привет, котенок. Я так и понял. Не хотел разбудить, поэтому больше не звонил.
Шахина делает резкий вдох, а выдохнуть некоторое время не может. Слушает любимый голос. Наполняется его силой, уверенностью и теплотой.
— А у тебя все хорошо, Раг? Поздно вчера вернулся? Как спал?
— Вернулся в районе десяти. Спал нормально. Ты уже в университете?
— Да. Я в библиотеку сейчас пойду. По двум вопросам нужно полопатить периодику.
— А потом?
— Две консультации сегодня. Первая перед завтрашним испытанием, — сдавленно смеется, мысленно удивляясь тому, что способна хоть как-то шутить. — Вторая по экзамену, который назначен уже после каникул. Преподаватель хочет нам дать какую-то особую информацию, чтобы мы успели подготовиться.
— Отличные каникулы у тебя намечаются, — по голосу Дениса слышит, что он тоже улыбается.
И сердце Яны клинит.
— Ага.
— Во сколько освободишься?
Слезы все-таки прорываются. Она ловит их пальцами. Растирает по щекам, но это помогает, мягко говоря, слабо.
— Знаешь, я сегодня снова не смогу с тобой встретиться, — шумно и прерывисто выдыхает. — Марина просила побыть с ней еще один вечер. Она… расстроена сейчас. Проблемы на личном, — впопыхах выдает очередную ложь. — Надо ее поддержать. Ведь я скоро уеду…
— Ведь ты скоро уедешь… — сухо повторяет Денис. — Я же тоже хочу побыть с тобой, Ян.
Впервые слышит что-то подобное от Рагнарина. Это признание из его уст — ее давняя сокровенная мечта. Вот только сейчас ответить так, как хочется, Шахина не может.
— Да… Да, я тоже, — делая паузу, крепко зажмуривается. Медленно вдыхает. Открывая глаза, старается придать голосу легкости. — Так получается. Не намеренно. Остается еще день. Завтра. После экзамена встретимся? Ты же будешь свободен?
— Буду. Забью сегодняшний вечер под завязку. Передвину две встречи на понедельник. И завтра после одиннадцати буду свободен, Ян.
— Прости, — выдыхает искренне.
Знает, что Рагнарин не любит в последний момент менять расписание. Но ради нее он в очередной раз идет на уступки, в то время как она еще больше погрязает во лжи. И даже завтра сможет провести с ним от силы два-три часа.
— Может, сегодня днем увидимся? Пообедаем?
— Не могу. У меня же две консультации. Вторая после трех.
Вновь сжимая переносицу, с ужасом думает о том, что будет выдумывать дальше.
— У тебя все нормально? Может, есть что-то важное, что бы ты хотела мне сказать, но по каким-то причинам не решаешься?
— С чего ты взял? — выталкивает из себя хриплый смешок. — Конечно, у меня все нормально.
— Ведешь себя не совсем обычно.
— Это все нервы перед экзаменом. Завтра я буду такой же, как всегда. Обещаю!
— Ладно. Тогда до завтра.
— Люблю тебя, Денис.
Небольшая пауза. Выдох.
— Тоже тебя люблю, Янка.
День проходит суматошно. Тот самый преподаватель, которого Шахина окрестила зверем, не дает ни на минуту расслабиться, будто не консультация у них, а дополнительный семинар.
Удается сосредоточиться. На самом деле, кажется, только этот прессинг и спасает.
— Ты сегодня такая активная, Яночка, — зевая, замечает Ксения, после того как девушка в четвертый раз вызывается ответить на заковыристый вопрос профессора.
— Просто три дня читала только экономтеорию. Оказывается, отложилось.
— Мне не идет, — подпирая ладонью щеку, практически ложится на парту. — Вообще никак. Полночи просидела над книгами зверя. Сейчас чувствую себя выжатой, а знаний — ноль. Все выветрилось, пока от дома до остановки добиралась. Вот так полжизни учишься, а оно потом раз — и… ушло.
— Ну, наконец-то, почтила, принцесса, нас своим присутствием, — с едкой ухмылкой комментирует приближение девушки Барчин. — Здравствуй, Айна, — оглядывая ее с ног до головы, дважды прицокивает языком.
— Здравствуйте, — бросает Яна сразу всем, не задерживая ни на ком взгляда.
Игнорируя очередной порыв родственницы подать ей руку, быстро выступает вперед группы.
— Марина ждет нас в ресторане на третьем этаже. Поедем на лифте, чтобы тетя Барчин не нервничала на эскалаторе, — говорит на ходу.
— Почему это я должна нервничать?
— Пообедаем и поедем на Красную площадь. Или куда вы там хотели… Под вечер может быть толкотня. Все едут посмотреть на центральную ёлку.
Матери, Йигиту и тете Барчин приходится буквально бежать за ней следом. А Яна так устала сдерживать свое растревоженное сердцебиение, что, вроде как, потеряла интерес к их реакциям на свое поведение.
— В этом магазине продают классные палантины, шали и платки. Можно купить что-то на подарки, — рассказывает по дороге к лифту, чтобы не дать кому-то другому говорить. — А тут — шикарные сумки, кошельки и ремни.
— Я бы взглянула на платки, — догоняет ее тетя Барчин.
— На обратном пути зайдем, — мысленно прикидывает примерный ценник и платежеспособность Йигита. Дороговато на их деньги, но не критически. Кивая на следующий бутик, сообщает: — Рубашки и галстуки.
Поездка в стеклянном лифте, конечно, не проходит без казусов со стороны проблемной родственницы. Но, хвала Всевышнему, все когда-нибудь заканчивается, и до третьего этажа они все-таки вполне благополучно добираются.
— Айна, — окликает Йигит, подстраиваясь под быстрый шаг девушки.
А тетя Барчин, тем временем, будто невзначай оттесняет мать.
— Хочу с тобой поговорить.
— Прямо сейчас?
— Мне кажется, момент подходящий.
Безусловно. В ресторане они уже будут не одни. А тут, в шуме толпы, когда старшие женщины следят за ними лишь глазами, Йигит рассчитывает на относительное уединение.
— Ладно. Говори.
— Ты какая-то другая стала.
— В смысле?
— В Арсине ты была кроткой и тихой, — давит интонациями, показывая свое недовольство. — А тут… Смотрю, и будто не моя Айна.
«Не твоя, конечно…»
— Не понимаю, почему тебе кажется, что я какая-то другая. Такая же, как и всегда. Наверное, мы мало времени проводили вместе. И всегда при взрослых. Я веду себя так, как того требует ситуация.
— Мне это не нравится, — несдержанно хватая ее за локоть, останавливает Яну. — Как же ты себя ведешь, когда нас нет? — испепеляет взглядом.
— Так, как считаю нужным, очевидно, — выпаливает она, подаваясь эмоциям.
— Все нормально, дети? — возвращается к ним мать Яны.
— Да. Прости, Йигит, — поспешно опускает взгляд. — Я… немного нервная перед экзаменом. Твои замечания справедливы. Я подумаю над ними.
— Вот и хорошо, Айна. Идем, — продолжая движение, берет ее за руку.
А у Шахиной словно ладонь загорается. Так хочется выдернуть. Никак не касаться его кожи. Максимально увеличить дистанцию, чтобы не ощущать ни тепла Йигита, ни запаха его одеколона.
Сердце начинает усиленно колотиться. Двигаясь к горлу, выталкивает собой давящий ком тошноты.
У входа в ресторан сначала Яна замечает Марину. А потом… узнает стоящего рядом с ней мужчину.
— А вот и они, — восклицает сестра, приветствуя группу родственников сдержанным взмахом руки.
Шахина резко отшатывается назад. Тормозит, упираясь каблуками в мраморный пол. Но сзади «катится» тетя Барчин и своим внушительным удельным весом успешно проталкивает девушку вперед.
Рагнарин медленно оборачивается.
Скачок давления. Остановка дыхания. Разрыв по фазам.
И они встречаются глазами.
Все чувства Яны, вероятно, написаны у нее на лице. Она попросту не способна их скрыть. В те секунды ничто не заставило бы ее это сделать. Однако в то время как всю ее охватывает дикий ужас, Денис выглядит абсолютно беспристрастным. Смотрит на нее так, словно впервые видит, а затем столь же незаинтересованным взглядом проходится по сопровождающим ее людям.
— Здравствуйте, — задирая голову, на мгновение застывает с открытым ртом тетя Барчин. — А кто это с тобой, дорогая? Жених?
— Это мой школьный друг — Денис Рагнарин, — Марина, как всегда, немногословна с турецкими родственниками, но важность представляемого ею человека выдают интонации. — Мы случайно встретились. И я рассказала, что к нам с Яной родня приехала. Денис любезно предложил составить компанию, чтобы я не скучала, пока жду вас.
— Здравствуйте, Денис! Меня зовут Наталья Борисовна. Очень радуюсь возможности познакомиться с друзьями моих девочек.
— М-да, ты, наверное, понял, Раг, это наша мама, — вставляет Марина. — А это жених Яны — Йигит. И его мама — тетя Барчин. Они плохо говорят на русском, но довольно хорошо понимают. Иногда мы так и общаемся: я на русском, а они на турецком, — смеется девушка.
Мужчины обмениваются рукопожатиями. Йигит научен тому, что в России так принято, поэтому проявляет инициативу сам.
Неугомонная тетя Барчин молотит какую-то чушь, мало заботясь о том, что ее не все понимают.
— Идем, дорогая. Столик заказан. Пока молодежь общается, мы можем посмотреть меню. Ты же говорила, что очень голодна, — чтобы не смущать девочек, пытается отвлечь родственницу Наталья.
— А мы там сами разберемся? Чтобы эти изуверы не накормили нас свининой!
Молчит только Яна.
Смотрит на Дениса. И пока ее изнутри рвет на части, его лицо не выражает никаких чувств. Он безучастно следит за представлением, которое устроила мать Йигита. Затем вроде бы скользит взглядом к Шахиной, но, по ощущениям, словно сквозь нее смотрит.
— Простите, я уже должен идти. Желаю приятно провести время в Москве. Всего хорошего. И благополучного возвращения в Турцию.
Делая шаг в сторону, чтобы обойти их группу, Рагнарин вновь направляет на Яну взгляд. И… то, что она в тот момент видит в его глазах, разбивает ее сердце на осколки.