Глава 4. Ревность

Прошло две недели. Дни слились в череду учебы, готовки, прогулок по сосновому лесу и ночей, которые становились всё более жаркими. Берг держал слово: он не брал меня полностью, но доводил до исступления руками, губами, языком. Изучал мое тело, как карту, запоминая каждый чувствительный участок. А я... я перестала бояться. Более того — я начала провоцировать. Ходила по дому в его рубашках, надетых на голое тело. Терлась о него «случайно» на кухне. Шептала непристойности на ухо, когда он работал.

Он называл меня «маленькой ведьмой» и обещал, что однажды я допровоцируюсь.

Тот день начался обычно. Я поехала в университет на консультацию к научному руководителю. Берг отпустил меня одну слишком спокойно.

В коридоре университета я столкнулась с Пашей. Паша Ковалев был моим другом еще с первого курса. Высокий, рыжий, вечно голодный студент-физик, который подкармливал меня пирожками, когда у меня не было денег на еду. Мы не виделись месяц, и он, увидев меня, расплылся в улыбке.

— Маслова! Живая! Я уж думал, тебя Берг съел после того экзамена.

— Почти, — усмехнулась я. — Привет, Паш.

Он обнял меня, приподняв над полом. Я засмеялась, хлопая его по спине. Мы пошли в столовую, взяли кофе и булки, сели у окна. Паша рассказывал про свою практику в каком-то НИИ, про новую девушку, про то, как скучал по нашим посиделкам в общаге. Я слушала, смеялась, чувствуя себя нормальной студенткой. И свободной.

Я не заметила, как пролетел час. Не заметила, что за нами наблюдают.

Когда я вышла из университета, машина ждала у входа. За рулем сидел Берг.

Он был в темных очках, несмотря на пасмурный день. Челюсти сжаты так, что желваки играли под кожей. Я села на пассажирское сиденье, чувствуя, как воздух в салоне вибрирует от напряжения.

— Что-то случилось? — спросила я осторожно.

Он молча завел двигатель. Машина рванула с места, вдавливая меня в кресло.

— Кто этот парень?

— Паша? Мой друг. Мы учились вместе.

— Друг. — Он произнес это слово так, словно оно было ругательством. — Ты обнимала его. Смеялась с ним. Сидела, касаясь коленями.

— Мы просто пили кофе! — я начала злиться. — Ты следил за мной?

— Я заехал за тобой. И увидел достаточно.

Он гнал по шоссе, опасно превышая скорость. Я вцепилась в ручку двери.

— Ты ведешь себя как ревнивый псих!

— Я и есть ревнивый псих, — рявкнул он. — И ты это знала, когда соглашалась на сделку.

Остаток пути мы проехали в молчании. Когда ворота особняка закрылись за нами, он вытащил меня из машины, практически волоком затащил в дом, в спальню. Я никогда не видела его таким. Глаза горели бешенством, но под ним — страх. Страх потерять.

— Ты моя, — прорычал он, прижимая меня к стене. — На этот месяц — моя. И я свое ни с кем не делю.

— Я не твоя вещь!

— Сегодня — моя.

Он поцеловал меня. Жестко, требовательно, наказывая. Я ответила с той же яростью, кусая его губы. Он застонал, рванул ткань моего платья. Пуговицы посыпались на пол.

— Ты хочешь меня? — спросил он, отрываясь от моих губ. — Скажи. Я хочу слышать.

— Да, — выдохнула я. — Хочу тебя.

Он подхватил меня на руки, бросил на кровать. Навис сверху, глядя в глаза.

— Тогда не заставляй меня ревновать. Потому что в следующий раз я не остановлюсь на том, чтобы просто трахнуть тебя. Я запру тебя здесь. Навсегда.

Это должно было прозвучать как угроза. Но в его голосе я услышала мольбу. И от этого сердце сжалось.

— Иди ко мне, — прошептала я, притягивая его за ворот рубашки. — Просто иди ко мне.

И он пришел. Взял меня — наконец-то, полностью, без остатка. Двигался жестко, глубоко, но его губы шептали мое имя, как молитву. А когда мы оба рухнули в пропасть, он уткнулся лицом в мою шею и замер. Я гладила его по волосам, чувствуя, как его тело сотрясает дрожь.

— Прости, — прошептал он. — Я не должен был... так.

— Тшш, — я поцеловала его в висок. — Я здесь. И никуда не уйду.

В ту ночь он впервые уснул в моей постели. И впервые я видела, как он спит — не идеально прямой мумией, а свернувшись вокруг меня, словно боялся, что я исчезну.