ГЛАВА 11

Отец с матерью примчались через полчаса. И это даже хорошо: я не успела накрутить себя до полного отчаяния, хотя уже двадцать раз мысленно попрощалась с жизнью.

Матушка рыдала громко и отчаянно. Плюхнувшись в кресло, она закрыла лицо ладонями. Плечи её тряслись, а сквозь сжатые пальцы прорывались всхлипы, в которых при должном старании можно было различить слова молитвы.

Отец присел на край кровати. Бледный, резко осунувшийся, он сжал мою ладонь и молча смотрел на меня. А я не могла поднять на него глаза: мне казалось, что в его взгляде я увижу смертный приговор.

Наконец, когда молчание, прерываемое лишь слёзной молитвой матери, стало невыносимым, отец заговорил:

— Лариса, девочка моя, мне очень жаль, что всё так случилось… Но я принял решение. И Пётр Андреевич поддержал меня. Сказал, что это лучший выбор для тебя.

Я сжала губы, чтобы не сказать чего-нибудь необдуманного, и всё-таки взглянула на отца. Замерла, ожидая вердикта. Он слегка поежился под моим тяжёлым взглядом и, глубоко вздохнув, продолжил:

— Ты отправишься в лечебницу как можно быстрее.

— В лечебницу?! — перебила я, и сердце в груди заколотилось от ужаса. — Ты хочешь упечь меня в психушку?!

— В лечебницу, где лечат душевные расстройства, — подтвердил мои опасения отец. Натянуто улыбнулся: — Тебе там будет хорошо. Там тихо и очень спокойно. А ещё там очень хорошие врачи…

— Они погубили мою мать! — сквозь рыдания выкрикнула матушка. — Теперь ты хочешь отдать им и мою дочь!

Я удивлённо и растерянно взглянула на неё. Ни разу я не поинтересовалась, что стало с моей бабкой после того, как её сумасшествие начало угрожать окружающим. Хотя все вокруг давно проводили параллели между нашими состояниями, сама я этого не замечала. И даже не думала, что меня ждёт такая же судьба…

— Агнелина, дорогая, — отозвался отец, — ты знаешь, что всё было не так… Рвотное и слабительное ещё никому не навредили. И твоя мать чувствовала себя гораздо лучше… Лечение успокоило её. Она перестала доставлять проблемы.

— Они убили её! — закричала мать. — Убили! Ты же знаешь!

Отец тяжело вздохнул:

— Это был несчастный случай. Клизмы с хлораргидратом получали все пациенты лечебницы. Твоей матери просто не повезло.

Он держал меня за руку и успокаивал мать, не замечая, как каждая его фраза заставляет меня округлять глаза от удивления и страха. Рвотное?! Слабительное?! Клизма с какой-то дрянью, которая убила мою бабку?!

Мне стало плохо. Тошнота подкатывала к горлу, хотелось исчезнуть, сбежать…

Но отцу, казалось, было мало. Он продолжал говорить, успокаивая мать и ещё сильнее пугая меня:

— Ты сама слышала: Пётр Андреевич сказал, что лечебница приобрела новую установку, которая лечит нервы с помощью электричества… Это новейшая методика с отличными результатами. Не пройдёт и пары месяцев, как Лариса придёт в себя и вернётся домой…

Электричество?! В голове зашумело. Адреналин хлынул в кровь, заставляя сердце выпрыгивать из горла и даря смелость и силы на то, на что ещё пять минут назад я была не способна.

— Нет, — тихо ответила я и выдернула руку из ладони отца. — Я не поеду в лечебницу. Никогда и ни за что. Если вы так хотите избавиться от меня, то скажите, и я просто уйду…

— Ну куда ты уйдёшь, дорогая?! — истерически выкрикнула мать, всплеснув руками. — На улицу?!

— Хотя бы туда, — тихо и твёрдо ответила я. — Лучше сдохнуть в подворотне, чем мучиться на электрическом стуле. Вы вообще в курсе, что очень скоро таким способом будут казнить самых жестоких преступников?!

— Ты преувеличиваешь, — нахмурился отец. Он тоже не заметил, что я в очередной раз допустила ошибку, выдавая себя. — Лечебница — это лучший выбор для тебя… Это очень тихое место с хорошим уходом и всеми удобствами…

— Выбор?! — Я медленно поднялась на постели. Адреналин, плескавшийся в крови, выжигал всё, что оставалось во мне чужого. Проникал в каждую клеточку организма, помогая принять это тело как своё собственное. — Нет, отец, это не выбор. Выбор — это другое. А то, что вы собираетесь сделать со мной, называется жестокостью и садизмом.

— Лариса! — возмутился он, пытаясь меня перебить. Но я не позволила.

— Я ни за что не поеду в лечебницу, — отрезала жёстко. Мой голос звенел, наполняясь металлом. Впервые за всё время в этом мире я чувствовала себя собой. Только сейчас осознала, что всё это время жила, закутанная в тонкую полупрозрачную пелену, которая мешала мне полностью принять новый мир вокруг. Отсюда — слабость, болезненность, сонливость и желание избавиться от ощущения нереальности с помощью «волшебного» укола. — И если ты говоришь о выборе, то должен быть ещё один вариант. Иначе все твои слова — ложь!

— Другой вариант?! — рявкнул отец. Ему явно не понравилось моё сопротивление. Он тоже потерял терпение и вспылил. — Ты хочешь другой вариант?!

— Да, — кивнула я. — Хочу…

— Хорошо, — голос отца звенел металлом ничуть не хуже моего. — В таком случае ты можешь сделать выбор: либо отправиться в лечебницу, либо — в своё поместье! Одна! Без денег и прислуги!

— Отлично, — кивнула я. — Значит, я выбираю поместье. Ты дашь мне время на сборы или мне уйти прямо сейчас?!

Я была так зла, что, если бы отец сказал уйти прямо сейчас — в одной ночной сорочке и босиком, — я бы ни секунды не сомневалась. Встала бы и ушла.

И он был зол на меня точно так же. Я видела это по его глазам.

— Дмитрий! — неожиданно на помощь пришла мать. — Если ты выгонишь дочь из дома, то я уйду вместе с ней. Подам на развод, заберу детей и…

Она не договорила, замолчала. Но я ясно услышала то, что не было произнесено: «угольную шахту» … Это ведь её имущество, её приданое. И отец не имеет никакого права претендовать на эти доходы…

И он отступил. Хотя, справедливости ради, возможно, слова матери не сыграли той значительной роли, которую я им приписала. Возможно, эта вынужденная пауза дала время выплеснуть гнев и немного успокоиться.

— Хорошо, — произнёс отец тихим ледяным тоном, от которого зябкие мурашки побежали по телу, остужая и мою злость. — Раз ты сделала такой выбор, у тебя есть неделя на сборы. А через неделю ты сядешь в поезд и уедешь.

— Договорились, отец, — склонила я голову.