ГЛАВА 106
— Что?! — ахнула я, вытаращившись на Николая Христиановича Бунге.
Ну, потому что я только одному человеку в этом мире сказала, вернее, написала эту фразу. И было это в письме, которое я выбросила в корзину с мусором, потому что это была самая приличная фраза в том послании… Ветер подхватил край моей кружевной шали, и я машинально придержала её рукой, не сводя глаз с высокого гостя.
— Но откуда вы знаете?!
— Из вашего письма, вестимо, — усмехнулся министр финансов Российской империи.
Да, я читала в газетах, что автор учебника по политической экономии, которому я написала письмо, не согласившись с его видением крестьянских общин, и который прислал мне ответ в духе «ты глупая девица, сиди вышивай платочки и не лезь в экономику», около месяца назад был приглашён на этот высокий пост.
Я хлопала ресницами в полном ужасе. Я не понимала, как это письмо из мусорки, в котором я от всей души просклоняла «негодяя»-профессора по матушке, попало к нему… Но самое главное, я не понимала, чем теперь для меня обернутся эти оскорбления…
В этот момент князь Васильчиков-старший, стоявший чуть поодаль, приподнял бровь и сделал шаг вперёд. Борис, стоявший рядом со мной, непроизвольно сжал мой локоть — его пальцы слегка дрогнули, выдавая тревогу.
— Мама дорогая… — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.
— Признаться, — Бунге продолжал смотреть на меня с усмешкой, прекрасно понимая моё состояние и, вне всякого сомнения, наслаждаясь произведённым эффектом, — поначалу я даже готов был подать жалобу в Дворянское собрание и заявить о недостойном поведении…
Если бы Борис не поддерживал меня, то я, пожалуй, грохнулась бы с крыльца, потому что колени резко ослабли. Я не знаю точно, что грозило бы мне за то письмо, но очевидно — ничего хорошего. Да, за такое даже в моей прошлой жизни меня по головке не погладили бы! Представляю: какая-то пигалица написала будущему министру финансов послание, где просклоняла бы его профессиональные знания по матушке, не скупясь на красочные эпитеты! Минимум я осталась бы без работы и с волчьим билетом.
— И что же там было?! — нахмурился князь Васильчиков старший, его голос прозвучал резко, как удар хлыста.
Ладонь Бориса непроизвольно сжала мой локоть сильнее. Кажется, мой жених тоже испугался.
— О! Это был весьма оригинальный образец эпистолярного жанра… — Бунге тонко улыбнулся, глядя на онемевшую меня. — Признаться, сударыня, тогда ваша участь была предрешена. Жалоба в Дворянское собрание была уже составлена. Но, к вашему счастью, письмо пришло в мой кабинет в Киеве накануне печально известной студенческой смуты. Когда университет окружили жандармы, а мне пришлось вычёркивать из расстрельных списков недорослей вроде Ивана Ивича, мне стало решительно не до жалоб на бестолковых девиц, раздающих советы…
Он сделал паузу и повернулся к князю Васильчикову:
— И каково же было моё удивление, князь, когда спустя год мой старый приятель прислал мне вырезку из Саратовской губернской газеты. Там чёрным по белому значилось, что эта самая «девица» сняла в своём имении по восемьдесят пудов с десятины. Я трижды пересчитал цифры, решив, что это опечатка. Но когда следом пришёл отчёт о ликвидации крестьянской общины в её поместье… я понял: девица не так проста. И знает, о чём говорит…
В этот момент Борис мягко коснулся моего локтя и тихо произнёс:
— Пойдёмте в дом, господа. На улице становится прохладно, а у камина гораздо удобнее обсуждать столь важные дела.
Все согласно закивали. Князь Васильчиков одобрительно кивнул сыну, а Бунге с улыбкой развёл руками:
— Превосходная идея, молодой человек. Признаться, после долгой дороги я был бы не прочь согреться.
Мы прошли через парадную дверь в просторную гостиную. Слуги уже разожгли камин — языки пламени весело плясали, отбрасывая причудливые тени на стены, увешанные старинными портретами. Воздух наполнился ароматом сухих трав, разложенных у камина для уюта.
Бунге устроился в глубоком кресле напротив огня, вытянул ноги к теплу и с удовольствием вздохнул. Князь сел рядом, слегка откинувшись на спинку, но сохраняя настороженную позу. Борис остался стоять рядом со мной, не отпуская моей руки.
— Но окончательно вы меня покорили, сударыня, — продолжил Бунге, глядя прямо на меня, — когда я изучил списки податных сословий вашего уезда. Перевести отходников в мещанство, вырвав их из лап общинной круговой поруки… Князь, вы понимаете? Она создала в отдельно взятом поместье прообраз той России, которую я только мечтаю построить! Она не просто дала им хлеб, она дала им гражданское достоинство и право платить налоги государству напрямую, а не кормить деревенских тунеядцев. Признаться, Лариса Дмитриевна, я впечатлён вашим хозяйством. И мне не терпится увидеть всё своими глазами.
Я гулко сглотнула ком в горле и нашла в себе силы кивнуть. Мне хотелось, конечно, сказать, что я с радостью предоставлю Бунге все свои наработки, все свои достижения и все цифры по своему хозяйству, потому что о такой удаче я даже мечтать не смела. Если есть хотя бы крохотный шанс, что пример моего поместья позволит изменить ситуацию в Российской империи и избавит всех от пламени революций 1905 и 1917 годов, то я не могу его упустить. Но напряжение от ситуации с непонятно как попавшим к Бунге письмом оказалось слишком сильным.
На выручку мне пришёл Борис:
— А что скажете, уважаемый Николай Христианович, когда узнаете, что мы с моей невестой собираемся экстраполировать этот опыт и на наши земли? Верно, отец?!
Он с невинным видом уставился на князя, который на миг замер, сжав губы, а потом с явным неудовольствием кивнул.
— Браво, Борис Александрович! — всплеснул руками Бунге. — Это гражданское мужество. Я лично доложу государю, что старинные роды, такие как ваш, Александр Илларионович, не дожидаются бунта, а сами ведут народ к свету. Это лучшая гарантия спокойствия империи!
Бунге с абсолютно довольным видом уставился на Васильчикова старшего. И тому ничего не оставалось, как снова кивнуть. И добавить сквозь зубы:
— Разумеется… если опыт признан столь… государственно важным… мы обсудим детали позже…
— Замечательно, — Бунге рассмеялся. — Смею заверить вас, князь, с моей стороны вас ждёт всемерная поддержка в любых начинаниях. И если вы не против, я отправлю к вам обоим своих людей для контроля и научного наблюдения…
В глазах князя что-то мелькнуло… Впрочем, подобное предложение и меня мало обрадовало. Как ни крути, а соглядатай министра финансов — не тот человек, которого я хотела бы видеть в своём поместье. Но я промолчала, а вот князь ответил:
— Разумеется, Николай Христианович. Мы будем рады присутствию вашего человека на наших землях. Однако смею напомнить, что существуют семейные секреты, которые мы не готовы открыть даже для вас…
— Конечно-конечно, — мягко кивнул Бунге. — Семейная святыня неприкосновенна. Поверьте, мой интерес сугубо научный, и мой человек в вашем имении будет скорее громоотводом, чем соглядатаем. В Петербурге сейчас немало тех, кто готов любое живое дело объявить пагубной либеральщиной, способной смутить умы. В глазах Государя мой официальный надзор превратит ваше «самоуправство» в высочайше одобренный эксперимент. Я здесь не для того, чтобы ворошить ваши тайны, а чтобы никто со стороны не посмел подбросить уголь и устроить пожар.
Князь Васильчиков старший медленно кивнул, едва заметно сжимая подлокотник кресла — единственный признак сдерживаемого раздражения. Лицо его оставалось бесстрастным, но в глазах читалась холодная расчётливость.
— Разумеется, Николай Христианович, — произнёс он ровным тоном. — Мы будем рады сотрудничеству. Но прошу помнить: традиции нашего рода — не пустой звук.
Бунге склонил голову:
— Само собой, Александр Илларионович. Я ценю вашу позицию.
В этот момент Борис едва заметно улыбнулся — так, что это мог заметить только тот, кто хорошо его знал. В его взгляде мелькнула гордость: он явно понимал, что переиграл отца, использовав ситуацию в нашу пользу.
Я же всё ещё пребывала в шоке. Ещё полчаса назад я была на грани позора, а теперь министр финансов хвалит мои идеи и обещает поддержку. Мысли путались, пальцы слегка дрожали.
— Что ж, — Бунге поднялся из кресла, — полагаю, послезавтра, после официальной помолвки, мы сможем начать осмотр ваших владений, Лариса Дмитриевна. Я бы хотел увидеть всё своими глазами.
— Я покажу вам всё, что вас интересует, — выдавила я и опустила взгляд — И позвольте извиниться за то письмо... Я, правда, не понимаю, как оно попало к вам. Я выплеснула свой гнев на бумагу, но совершенно не собиралась отправлять его адресату.
— Да, полноте, Лариса Дмитриевна, — рассмеялся Николай Христианович, - предлагаю оставить этот инцидент в прошлом, как забавный казус, спровоцировавший наше знакомство.
Я слегка склонила голова, понимая, какое великодушие проявил ко мне этот человек. И искренне поблагодарила:
— Спасибо...