ГЛАВА 47

— Сговоримся?! — фыркнула я. — Да твой приятель, Антип, хотел нагло меня обмануть! Думал, я ему землю за бесценок продам. А вот нетушки… обойдётся!

— Дык… — Антип явно растерялся. — Не должон Степан так поступить то. Хороший он мужик.

— Мужик то, может, хороший, — не стала я спорить, — но наглый и бессовестный.

— Сейчас я, барышня, испрошу, — чуть склонил голову Антип и кинулся за своим приятелем, крича: — Степан! Степан!

Я дожидаться окончания их беседы не стала. Мне и так всё ясно. Но решила проверить, как там мои работники трудятся. Много ли копать осталось…

Мне несказанно повезло, что зима в этом году где-то задержалась. Кузьма уже ворчал, что скотину убирать надо, а морозов то и нет. Приходится кормить, корма просто так тратить, а они весной ох как могут пригодиться.

Осмотром я осталась довольна. Васек и сам копал без устали, и другим лениться не давал. Если лопата в руках уж не держится — вставай за тачку и вози землю в будущий огород. Это мне Антип посоветовал: я поначалу не знала, куда лишний грунт девать.

А я велела сколотить деревянные короба для грядок — видела такие однажды у знакомой на даче. Кузьма удивился, но мою просьбу исполнил. Сказал только, что раньше, когда «аглицкий» сад на усадьбе был, в таких коробах цветы заморские сажали. Но никто не подумал, что точно так же можно сажать овощи. Потому что даже морковь здесь сеяли не в грядки, а в рядки — после вспашки всего огорода.

Прогулялась вдоль канав, заглянула на огород… Почти все короба уже были заполнены смесью полуистлевшей лесной подстилки и жирной чёрной земли. Кузьма только языком цокал от удивления:

— Мол, откуда эта земля тут взялась? Такую землю он раньше видел только в том самом английском саду. И вся она была привозная.

Впрочем, мы разгадали эту загадку. Мой прадед дорогу сделал по всем правилам. По обочинам были канавы для сбора дождевой воды. Постепенно они заполнились опавшей листвой, которая благополучно перегнивала… В общем, получились из этих канав эдакие природные компостные ямы. Это тоже слово из лексикона той знакомой с дачей.

Я видела: Степан с товарищами не ушли, а по-прежнему толкались у парадного крыльца. Но возвращаться к ним не торопилась. Мне с ними не о чем разговаривать.

Оказалось — есть о чём…

— Барышня, — Степан склонился в поясном поклоне, когда я проходила мимо, — позвольте слово сказать…

И вот хотела я отказаться…

— Ты всё сказал уже, — отмахнулась я.

Но он продолжил говорить, как будто я согласна была его слушать:

— С десятины, барышня, рожь в лучший год двадцать пудов родит. Ежели весь урожай в город свезти и продать по шестьдесят копеек пуд — ежели повезёт, то двенадцать рублей получится… А ещё на семена пять пудов надобно, то есть полтора рубля забираем. Вот и выходит, что в лучший год с десятины десять рублей с полтиной получается. Ежели барину десять рублей за съём платить, стало быть, весь доход у мужика — пятьдесят копеек… А ежели погода подведёт, так мужик с убытком останется…

И откуда он узнал, что цифры у меня в голове мгновенно в отчёт складываются? Причём с такой явной ошибкой в расчётах, что было несколько странно: почему её никто до меня не увидел? Нет, ну не может же быть, чтобы всё было именно так? Может, я чего-то не понимаю?

Я остановилась, внимательно слушая Степана.

— Потому и не выгоден мужикам съём, барышня… И отработка — невыгода… И исполье…

— Что такое исполье? — вырвалось у меня.

— Это барин за землю половину урожая забирает… Так-то оно лучше съёма выходит, а всё одно: в лучший год полтора рубля с десятины мужик сробит… Это ежели самому ни есть, ни пить не надобно.

А я мысленно пересчитала: если урожайность — двадцать пудов, то десять уходит барину… При том, что он по факту не тратится ни на семена, ни на работу. Это его чистый доход. А у мужика, помимо затрат труда, ещё пять пудов на семена уйдёт… Вот и выходит, что ему за все труды пять пудов останется. То есть полтора рубля…

— Но почему тогда аренда стоит десять рублей в год?! — вырвалось у меня. — Ну я реально не понимаю. Как такое вообще могло быть то?

Степан пожал плечами:

— Хозяин барин… За сколь хочет, за столь и отдаёт… А у мужика выбора иного нет. Либо так, либо в город иди на фабрику… А там, барышня, тоже всё не так уж и сладко то… И робить ничуть не меньше приходится, нежели в поле.

— Хозяин барин, значит, — прошептала я…

— Вот потому то мы к вам и пришли землю куплять, — качнул головой Степан. — И не соврал я вам, барышня… Десятина в наших местах те же десять рублей стоит, ежели покупать то… Мой батька копить деньгу начал. И сам робил, как проклятый, и меня с братьями с малолетства на фабрике к делу пристраивал, чтобы, значится, землицу скуплять. На пять десятин теперича хватит. Пять десятин и возьму… На прокорм мне и семье моей в самый раз будет… А ежели повезёт, так и копейку сробить смогу. И у товарищей моих такие же намерения, барышня…

Я немного помолчала… Потому что правда не знала, что делать. Нет, сейчас я уже не думала, что мужики меня обмануть хотели. Но я пока не понимала, почему всё так, как есть. Почему аренда земли оказывается такой кабальной? По идее, она должна быть кратно меньше… Но ведь граф Васильчиков мне тоже вряд ли врал. И почему я не спросила, сколько стоит продажа? Ну, потому что не может, никак не может цена продажи быть равна цене аренды…

Мне срочно надо было с кем-то посоветоваться… И я знала только одного человека, который мог бы мне помочь.

— Идите к Кузьме, — кивнула я Степану. — Скажите, что я велела вам налить по миске похлёбки и по ломтю хлеба выдать. А как пообедаете, я скажу вам, что решила.

И, оставив растерявшихся мужиков стоять на улице, рванула в дом — к Груне. Она точно должна что-то знать.