ГЛАВА 46

Мужики и правда пришли проситься — только не в работники. Вернее, не совсем в работники. Им нужна была земля, и они явились узнать, за сколько смогут выкупить бросовые земли в моём поместье.

— Вам, барышня, — гудел старший из них — высоченный, широкоплечий, словно русский богатырь, матерый мужик с чуть побитыми сединой волосами, — сейчас деньга нужна. А нам — землица. Дюже невмоготу в городе то робить, хочется землю пахать… В кровь и в плоть въелася то землица. Так и манит…

— Мне не нужны деньги, — покачала я головой. — Мне нужны работники. Если будете на моих полях работать…

— Мы не крепостные, — перебил меня мужик. Если в первый раз тон его был просительным, то теперь всё изменилось: никаких умоляющих ноток в голосе не осталось. — Отменили, барышня, давно крепость то… И барщину, стало быть, отменили. Не хотим мы на господских полях робить. Хотим свою землю пахать.

— Да погоди ты, — махнула я рукой, — дай договорить. Продать земли я вам не продам — самой нужны. А вот в аренду сдать могу. И денег не возьму — отработаете на моих полях. А если у себя выращивать будете то, что мне нужно, так ещё и скупать буду прямо тут, по честной цене.

Я предлагала просто сказочные условия и была уверена: крестьяне согласятся и станут благодарить меня за такую милость. Но вышло совсем не так. Меня внимательно выслушали, покивали. Потом мужик поклонился и сказал:

— Звиняйте, барышня, за беспокойство. Пойдём мы…

И они все, как один, развернулись и потопали прочь. А я не могла их отпустить! Мне нужны были люди. Десяток мужиков, которые прямо сейчас корчевали кусты вокруг дороги и, пользуясь тем, что зима немного задержалась, копали сливные канавы (чтобы в половодье дорогу не размыло), — этого было недостаточно для того, чтобы поднять такое огромное хозяйство, как в моих планах.

Не думая о том, как это выглядит со стороны, я рванула за ними:

— Эй! Подождите!

Мужики остановились и одновременно, словно единый организм, повернулись ко мне. Я уставилась на того, кто говорил со мной в первый раз:

— Подождите! — выдохнула. — Тебя как звать то?

— Степаном, барышня, — кивнул он.

— И что тебе, Степан, не понравилось в моём предложении? — Я действительно не понимала. И мне даже как-то обидно стало: я к ним со всей душой, а они взяли и наплевали на моё искреннее расположение.

Он тяжело вздохнул, помял шапку, которую стащил ещё в самом начале разговора, но всё же ответил:

— Снимать землю невыгодно. — Он опустил голову и не смотрел на меня. — Цена дюже велика… А уж ежели на ваших полях, барышня, отрабатывать, так, стало быть, та же барщина и получается. На себя робить некогда. Вот и выходит, что чем больше робишь, тем больше должен остаёшься. И не уйти потом от барина то из-за долгов. Вот и получается та же крепость, от которой нас сам царь батюшка освободил… А мы так не хотим.

— А ежели неурожай, так и вовсе пиши пропало, — подхватил второй. — Зять то мой пять десятин за пятьдесят рублёв выкупил туточки недалеко, да ещё пять на съём взял — с отработкой и испольем. Так за пять лет и свою землю барину в счёт долгов отдал, и ещё пятьдесят рублёв должон остался.

— Земля скудная туточки, — закивал Степан. — Часто неурожаи то случаются…

Я внимательно слушала их «откровения» и злилась. Всё очень сильно походило на то, что ушлые крестьяне прямо сейчас пытались меня развести. И ведь какие продуманные! Как всё чётко просчитали: знали, что мне работники нужны, знали, что я за ними побегу… Не понятно только, откуда они узнали о моих планах? Я про них даже Груне пока не рассказывала. Даже князь Васильчиков знал не всё.

Но они ошиблись — выдали слишком много подробностей, которые и помогли мне поймать их на лжи.

— Вы врёте, да не завирайтесь, — усмехнулась я. — Зять твой, говоришь, пять десятин за пятьдесят рублей выкупил?

Второй мужик кивнул. Я рассмеялась:

— Вы, небось, и у меня рассчитывали по такой цене землицы прикупить? — Зло прищурилась. — Вот ведь негодяи какие! Решили, что раз девица на хозяйстве, так и обдурить можно?

— Ну да, барышня, — Степан как будто растерялся и снова начал мять шапку. — Бросовая землица то… Десять рублёв ей красная цена. А ежели с рассрочкой отдадите, то за двенадцать взять смогем…

Тут я уже не сдержалась — расхохоталась. Я ведь знала: они мне врут. Я не только что придумала сдавать землю в аренду — планировала это с самого начала. Князь Васильчиков сказал мне, что аренда десятины земли среднего качества стоит около десяти рублей за год. А эти хитрованы теперь утверждают, будто какой-то помещик продал землю по цене аренды? И при этом обвиняют несчастного в том, что он наживается на крестьянах?

— Пятьдесят! — хмыкнула я.

— Чего пятьдесят то? — растерянно захлопали глазами ушлые мужики во главе со Степаном.

— Пятьдесят рублей за десятину с вас возьму, если вдруг решу продать свою землю, — твёрдо ответила я. — А вот если согласитесь на аренду, то за десятку в год отдам — как положено. Не получится у вас меня надуть.

Мужики от моих слов онемели: глаза на меня выпучили, словно рыбины, выброшенные на берег, рты открыли так же. Это было так смешно, что я рассмеялась, развернулась на пятках и, абсолютно довольная собой, потопала прочь. Не удалось мужикам меня обмануть. Зря князь Васильчиков считает, что русские мужики своей выгоды не видят. Среди них тоже встречаются такие хитрюги, которым обмануть ближнего ничего не стоит.

— Степан! — внезапно раздался радостный вопль Антипа, который бежал мне навстречу, махая руками. — Пришёл-таки!

Вот, значит, кому я обязана появлением этих мошенников? Я нахмурилась, невольно замедляя шаг. А ведь я доверяла Антипу… Он и Васька у меня фактически были бригадирами. Молчать я не стану — выскажу Антипу всё, что думаю о его приятелях.

А Антип сиял, будто новогодняя ёлка. Я невольно засомневалась: может, он просто не знал, какой его приятель жучара? Ну, Антипа то я изучила уже достаточно хорошо. Тем более Маруся рассказывала о своей семейной жизни Груне и тётке Агнелине. А потом это всё пересказывалось мне… Да, мы с Груней сплетничали по вечерам, перед сном. В этом мире и в это время это считалось нормальным — других развлечений то не было.

— Ну что, барышня, договорились со Степаном то? — улыбаясь во все тридцать два зуба, спросил Антип. — Это я ему велел к вам подойти. Так и знал, что сговоритесь.