ГЛАВА 73

В Саратов мы отправились на рассвете, пока полуденный зной не сделал путешествие невыносимым.

Карета мягко покачивалась по дороге. В воздухе слегка пахло пылью и дёгтем: совсем недавно мужики смазали колёса, чтобы они не скрипели. Солнце пробивалось тонкими, острыми лучами сквозь небрежно задёрнутые занавески. Когда солнечные зайчики касались кожи, чувствовалось, как припекает с самого утра. День обещал быть жарким.

Саша дремала, положив голову мне на плечо. Алёша, который тоже поехал с нами, вцепился в учебник Бунге… Тот самый. Наверное, Груня посоветовала.

Я читала позавчерашнюю газету. Как-то за всей июньской суматохой перестала следить за событиями… Впрочем, ничего не потеряла. Судя по газетным статьям, никаких особых потрясений за июнь 1879 года не случилось. Я лениво перелистывала страницы, пока не наткнулась на заголовок: «Бедствие на юге».

Обычно я такое не читаю, какое мне дело до бедствий не в моём поместье? Но тут уловила взглядом слово «саранча»…

Оказалось, что в южных губерниях масштабное нашествие саранчи. Полчища насекомых сжирали поля под чистую, оставляя после себя чёрную, словно выжженную землю. Мелкие хозяйства разорялись; среди крестьян царили паника и страх перед грядущей зимой и неизбежным голодом. Но самое ужасное состояло в том, что саранча двигалась в нашу сторону. До Саратова ей, конечно, очень далеко, но…

— Представляете, — мне срочно надо было с кем-то поделиться, — на юге нашествие саранчи… Как бы до нас не дошла?

Алёша на миг поднял на меня глаза и, кивнув, снова уткнулся в книгу.

— Может, и не дойдёт, — ответила Саша, не открывая глаз и по-прежнему делая вид, будто спит. — А вот кузек мои ребята на полях уже находят…

— Кузек? — не поняла я. — Каких ещё кузек?

— Жуки хлебные… Ты дальше читай, — улыбнулась уголком губы Саша. — Там в последнем абзаце написано…

— Не знала, что ты читаешь газеты, — пробормотала я.

— Ну как же не читать, — в этот раз улыбка на губах сестрёнки вспыхнула ярче, — если и сестра, и брат постоянно обсуждают газетные статьи. Мне не хочется отставать от вас. Мы же вместе…

Я кивнула. Вместе… Горло неожиданно сдавили спазмы. У меня не было ни братьев, ни сестёр в прошлой жизни. Я привыкла быть одна. А сейчас вдруг, как никогда ясно, ощутила, что рядом со мной люди, которые дороги мне и которым точно так же дорога я. И если первое чувство было мне знакомым, то второе оказалось пронзительно новым.

— Если на юге неурожай, — внезапно заговорил Алёша, — то цены на зерно поднимутся к зиме. И если, Лариса, твоя затея с семенами и глубокой вспашкой сработает, то мы очень хорошо заработаем.

— Это если кузьки наши поля не сожрут, — Саша снова вернулась к жукам. — Говорю же, детки мои видели их на полях. Говорят, их отцы думают молебен заказывать… Чтоб с жуками бороться.

— Молебен, чтоб с жуками бороться? — фыркнула я. — С таким же успехом можно вообще ничего не делать.

Саша на миг замерла, а потом резко выпрямилась, вытаращившись на меня круглыми от ужаса глазами. А потом, схватив меня за руки, с жаром зашептала:

— Что ты такое говоришь, сестра! Не гневи Господа нашего! Покарает он всех нас за твои слова!

— Всё будет хорошо, сестрёнка, — улыбнулась я, осторожно освобождая запястья от крепкой хватки сестры. Сегодня день открытий. Не знала, что в её хрупком теле есть такая сила. И что моя сестрёнка такая набожная…

Я сама не особенно интересовалась этой стороной жизни. Ездят мои люди все вместе в Саратов на воскресную службу, так это, как говорится, их проблемы, а не мои. Мне жаль тратить столько времени на молитвы, которые ни к чему не приведут.

— Ты ведь слышала поговорку: «На Бога надейся, а сам не плошай»? Вот мы и не будем «плошать»… Подумаем, как справиться с вредителями без помощи Господа.

— Я помолюсь за тебя, — вздохнула она.

Я кивнула, мол, хорошо… И снова вернулась к жукам.

— Надо посмотреть на рынке, может, есть какие-нибудь инсектициды…

— Инсектициды? — включился в разговор Алёша. — Ты хочешь засыпать поля Парижской зеленью или Лондонским пурпуром?

А я читала про них в книгах по сельскому хозяйству. И ещё тогда удивлялась, как люди вообще догадались использовать мышьяк против вредителей. Зерно с этих полей вообще нельзя будет использовать в пищу. Это я ещё не говорю о том, что распыление порошка Парижской зелени или Лондонского пурпура может убить кучу людей прямо в процессе работы. Поэтому долго не думала:

— Нет, ни в коем случае! Надо посмотреть что-то ещё… что-то более традиционное. Табачную пыль или зелёное мыло…

— А я думал, ты за прогресс, — фыркнул Алёша. — За Зеленью и Пурпуром будущее!

— Нет, — покачала я головой и улыбнулась, — поверь, братец, будущее за табачной пылью, зелёным мылом и настоем из чеснока и полыни…

И ведь не соврала ни в одном слове. Если уж я, у которой никогда не было даже комнатных цветов в горшках, знала о таких способах борьбы с насекомыми-вредителями, то эти средства совершенно точно проверены временем.

— Спорим, что я прав?! — расхохотался Алёша, а его глаза вспыхнули от еле сдерживаемого азарта.

— Спорим, — улыбнулась я, — что через сто пятьдесят лет никто и не вспомнит про Парижскую зелень и Лондонский пурпур, а вот про табачную пыль и всё остальное будут знать почти все.

— Ты проиграешь! — важно заявил братец, протягивая мне руку.

— Я выиграю! — твёрдо ответила я, сжимая его ладонь.

— Вы оба проиграете, — рассмеялась Саша, — потому что никто из вас не доживёт до того времени. А против вредителей можно использовать керосин.

— В такую жару? — вздёрнул брови Алёша. — Тогда можно просто сжечь весь урожай и не мучиться.

— Но Парижская зелень тоже сжигает листья, — склонила голову набок сестрица. — Я слышала, что её даже размешивают с известковым молоком, чтобы смягчить едкость… Но в одном я с тобой согласна: Парижская зелень ничуть не опасна для человека. У нас в пансионате были обои, крашеные Парижской зеленью. И ничего с нами не случилось. И маме они тоже нравились.

Она печально улыбнулась. А у меня в груди бухнуло сердце. Вот в чём дело! Обои с дурацкой зеленью! Именно такие были в комнате моих родителей. Тогда выходит, их убил мышьяк, а не туберкулёз! И поэтому Саше стало гораздо лучше после того, как она уехала из пансионата в деревню.

Это значит, что она скоро совсем поправится. А мы с Алёшей не заболеем. Отравление мышьяком не заразно, в отличие от туберкулёза.

А ещё я могла бы спасти мать и отца, если бы догадалась об этом раньше.

После Сашиных слов разговор как-то быстро закончился. Мы замолчали, думая каждый о своём. А атмосфера в карете стала тяжёлой и душной. Как будто боль каждого из нас давила на плечи всех, словно тяжёлый камень.