ГЛАВА 78

Утро началось с суматохи — ещё затемно.

Посреди ночи, прямо сквозь сон, я осознала, что значит открытие лавки: с завтрашнего утра продукция моей козьей фермы попадёт на столы покупателей. А я, между прочим, уже целую неделю не была в козлятнике! Вдруг за это время что-то случилось? Крыша протекла, козы заболели, молоко испортилось… И, что хуже всего, вдруг Варвара не справилась, а попросить помощи не смогла — ведь все свободные руки, включая меня, были заняты на полях.

Тревога сковала так крепко, что, несмотря на усталость, я больше не смогла заснуть. Пару часов ворочалась в постели, невольно рисуя в воображении картины самой страшной катастрофы — будто все беды разом обрушились на ферму. И едва на горизонте показался первый луч солнца, я вскочила, оделась и помчалась в козлятник.

Серый предрассветный сумрак скрадывал очертания и прятал от меня признаки надвигающегося армагеддона. Я окинула взглядом крышу — вроде целая. Впрочем, за эту неделю не выпало ни капли дождя, так что даже если где-то и есть дыра, сейчас это не беда. Можно починить без спешки.

Со стенами, похоже, тоже всё в порядке. Ворота надёжно закрыты. А из стойл доносились лишь тихий шорох и ровное дыхание: козы спокойно лежали, а не метались по округе, напуганные до полусмерти хищником, чьё имя я старалась не вспоминать. Теперь сказка про семерых козлят уже не казалась мне забавной. Никогда не стану рассказывать её своим детям.

Я осторожно ощупала первую попавшуюся козу, плотненькая, упитанная. Значит, мои козочки не голодали, пока меня не было. Перешла к другой стайке… А вдруг эта первая — просто самая везучая? Проверила вторую… И как раз когда я поднялась, чтобы осмотреть ещё одну козочку, за спиной раздался, как всегда, хмурый и недовольный голос Варвары:

— Что это вы тут делаете, барышня?

Если она надеялась смутить меня этим вопросом, то сильно просчиталась.

Я невозмутимо выпрямилась, отряхнула руки от соломы и ответила:

— Проверяю, как себя чувствуют мои, — выделила голосом, — козы.

Я готовилась к тому, что Варвара снова начнёт фыркать, как недовольная лошадь, кривиться и выговаривать, что мне тут нечего делать — это её зона ответственности, а я лишь путаюсь под ногами.

— Так вы бы, барышня, днём пришли. Я, бы, сама вам всё показала, — вместо этого произнесла она. И даже, кажется, улыбнулась. А я за всё время видела её улыбку от силы пару раз.

— Почему ты такая добренькая стала? — прищурилась я с подозрением. — Обычно ты всегда была против моего присутствия здесь.

Но Варвара не была бы Варварой, если бы не сумела меня удивить. Она не стала юлить и честно ответила:

— Я и сейчас против. Только видела я, как вы наравне с мужиками поля от хлебного жука спасали. Я, барышня, может, и не красавица, но не дура. Коли не боитесь руки замарать по самую шею, значит, вы не такая, как те барышни, которых я прежде знала. Стало быть, хозяйка вы не только на словах, но и на деле. А настоящей хозяйке не след препятствия чинить — она на ферму не из праздного любопытства рвётся.

Наверное, она ожидала, что я растаю от такого признания. Но мне, наоборот, стало обидно.

— То есть всё это время ты думала, что я просто так забавляюсь? — возмутилась я.

Варвара сделал вид, что не услышала мой вопрос, и твёрдо закончила:

— Однако, барышня, что хотите со мной делайте, а я не позволю вам самой на ферме навоз убирать. И кормить коз не позволю. И воду носить тоже. Всегда на своём стоять буду: вам, барышня, не тем заниматься надобно. Для работы в козлятнике у вас скотники есть.

Я хотела возразить, но слова застряли в горле. В её голосе звучала неприкрытая забота, пусть и замаскированная под ворчливость. Спорить казалось бессмысленным. В глазах Варвары читалось не презрение, а твёрдая убеждённость: хозяйка — не скотник. Хозяйское дело — думать, решать, вести вперёд, а не спину гнуть.

— Ладно, — выдохнула я, смягчая тон. — Но хотя бы посмотреть-то мне можно?

Варвара скрестила руки на груди, помолчала, словно прикидывая, не переступлю ли я черту, и наконец кивнула:

— Можно. Только не мешайте. У меня сегодня первая поставка в лавку, а вы тут… в халате и босиком.

Я невольно улыбнулась. Она права: я и впрямь выбежала в чём была — в лёгком утреннем платье, без чулок, с распущенными волосами. Но именно в эту минуту на душе стало легко. Не нужно доказывать, не нужно оправдываться. Я — хозяйка, и это признали.

Мы прошли вдоль стойл. Я заглянула в ясли, везде царил образцовый порядок. Даже если бы я захотела, всё равно не нашла бы к чему придраться.

Потом мы с Варварой направились в сыроварню. Я впервые переступила порог этого святая святых моей фермы. Раньше Варвара выгоняла меня так бесцеремонно, что я невольно отступала. Настаивать на своём значило устроить скандал, последствия которого принесли бы мне больше вреда, чем пользы. Варвара мне нужна гораздо больше, чем я ей. Она-то быстро найдёт себе работу, а я без мастера-сыровара пропаду через пару дней. Просто утону в козьем молоке.

В сыроварне было чисто до стерильности. Воздух наполнял густой аромат сливок с лёгким оттенком сырной закваски. Варвара рассказывала, что и как готовила к поставке:

— Козье молоко отправим утреннее, чтоб свежее было. Сливки с вечернего снимем — как раз отстоялись. Творог готов, в хладнике лежит, как подвода придёт, грузить станем. Сыры тоже готовы: и свежий — вчера сготовили, и молодой, который две недели в погребе отдыхал, и зрелый… из тех, что первыми около месяца назад варили. Вот вчера вечером на пробу резали, сегодня хотела Марусе отдать, к вашему столу.

Она указала на небольшую, килограмма на два, головку сыра. Плотная корочка желтовато-кремового цвета отливала лёгким матовым блеском. На боках отчётливо виднелись отпечатки ткани, в которой сыр лежал в погребе. Разрез сбоку обнажал светлую, почти белую мякоть с крошечными, как рисовое зёрнышко, глазками. Я наклонилась, вдыхая свежий кисловато-сливочный аромат с чётким ореховым оттенком.

— Хорошо пахнет, — тихо сказала я.

— Так и есть, — коротко ответила Варвара. Взяла нож и лёгким, привычным движением отрезала от головки тонкую, почти прозрачную пластинку, протянула мне прямо на ноже. — Попробуйте. Это очень вкусно.

Я положила пластинку на язык и зажмурилась. Сыр растворялся во рту, превращаясь в густой нежный крем. Сначала — лёгкая прохладная кислинка, затем — густая ореховая сладость и едва уловимый дух луговых трав.

— Очень вкусно, — кивнула я, улыбаясь. — Думаю, наш сыр понравится людям.

— Конечно понравится, — согласилась Варвара и снова улыбнулась.

Второй раз за утро, между прочим. Определённо, надо отправить кого-нибудь на крышу. Пусть проверят, всё ли цело. А то сегодня точно пойдёт дождь.