ГЛАВА 77

В последний день я возвращалась с поля, еле волоча ноги от усталости. Всё закончилось. Мы победили жуков и спасли пшеницу. Поэтому, несмотря на многодневную усталость, которая, словно почуяв, что пришло моё время платить по счетам, навалилась с утроенной силой, я шла домой, улыбаясь во все тридцать два зуба.

Я уже предвкушала, как завтра устрою себе выходной: буду целый день валяться в постели, читать и приходить в себя после шестидневного марафона. И никаких жуков, от которых сохла и чернела кожа на ладонях. Никакой полыни, от запаха которой болела голова и тошнило. Никакой табачной пыли, которая забивалась и в волосы, и в одежду, и в нос — и от которой зудело всё тело и першило в носу так, что казалось, будто, чихая, высморкаешь все свои мозги.

Я даже не сразу поняла, чей голос слышу в гостиной. Да что там — я вообще ничего не поняла до тех пор, пока не вошла, вся такая… ну, скажем, почти красивая и чудесно пахнущая, в ту самую гостиную. Сделала пару шагов и замерла, вытаращившись на князя Васильчикова. Он сидел в кресле и с весёлой улыбкой что-то рассказывал моим младшим. Алёша довольно смеялся, а Саша светилась от счастья, глядя на князя.

Мне бы сделать шаг назад и спрятаться в тёмной тени коридора, чтобы он не увидел меня, сбежать в свою комнату и запереться там до тех пор, пока он не уедет. Но вместо этого моё подсознание, до глубины души возмущённое Сашиной радостью, выпалило, привлекая к себе внимание:

— И что это вы здесь делаете?

И, конечно же, все тут же повернулись в мою сторону и уставились на меня, как на чудесное явление природы. Если бы я могла провалиться сквозь землю по своей воле, то непременно сделала бы это. Или упала бы в обморок, чтобы не видеть, как князь смотрит на меня, когда я в таком виде, что мне самой неприятно смотреть на себя в зеркало.

Но пол под ногами был твёрдым и устойчивым. Я никуда не проваливалась и не падала. Я стояла и с ужасом смотрела на всех.

Судьбе, видимо, было мало тех потрясений, что она уже вывалила на меня. Князь встал и направился ко мне, улыбаясь так, словно я вовсе не была похожа на чучело, сбежавшее с крестьянского огорода.

— Лариса Дмитриевна, очень рад вас видеть, — Борис Александрович остановился в двух шагах от меня и учтиво поклонился.

А потом схватил мою грязную, потемневшую от жучиного сока руку и поднёс к губам — пользуясь тем, что я настолько растеряна собственной глупостью, что не в силах сопротивляться. Я ощутила его дыхание на своей руке, а потом он коснулся тыльной стороны ладони поцелуем.

И нет, я опять не упала в обморок, как приличные девушки из хорошей семьи. И не ощутила никакой бури эмоций, которую почувствовала бы барышня девятнадцатого века. Я просто растерялась ещё больше. Ну, потому что целовать руки женщине, которая весь день травила в поле жуков, как-то небезопасно. Князю Васильчикову повезло, что мы использовали традиционные методы, не ядовитые для человека. А если бы я послушала Алёшу и использовала для борьбы с кузьками Парижскую зелень? Или какой-нибудь другой убийственный яд?

— Вы могли отравиться! — выпалила я вместо приветствия.

Осознав, что именно сказала, я вспыхнула от стыда и поступила ещё более неразумно: развернулась на каблуках и стремительно сбежала из гостиной. Примчалась в свою комнату, захлопнула дверь и только тогда выдохнула, со стоном сползла на пол.

Князь Васильчиков будет думать, что я дура.

Впрочем, он будет прав.

Что вообще на меня нашло? Откуда эта дурацкая ревность к Саше? Откуда этот панический ужас, парализующий всё тело, от одного его взгляда? Откуда весь этот набор шаблонов, который раздражал меня в сериалах? Я что, совсем сошла с ума?

Ну подумаешь, увидел меня грязной после целого дня работы в поле и на жаре. Пусть сразу привыкает к тому, что я такая. Как там Саша говорила: «Покажи ему себя настоящую». Вот пусть смотрит. Это я и есть.

Я не моя сестрица, у которой благородство впитано с молоком матери и которая никогда не пошла бы сама собирать кузек в полях. А если бы и была вынуждена пойти, никогда бы не позволила себе войти в таком виде в гостиную. Сначала привела бы себя в порядок, а потом явилась бы пред светлые очи своей семьи.

Но я так хотела поделиться со всеми радостью, сказать, что мы закончили, что вломилась туда грязная и вонючая. И вряд ли в будущем я перестану это делать.

— Лариса Дмитриевна, — за моей спиной, отдаваясь в позвоночнике, послышался тихий, осторожный стук, — простите мою бестактность. Я знаю, что не должен быть здесь, но я должен извиниться перед вами. Я не хотел вас напугать.

И вот опять. Если бы он не сказал последнюю фразу, то я, наверное, промолчала бы. Но мне почему-то стало так важно доказать ему, что я сбежала не из-за страха. Я поднялась, открыла дверь и уставилась на него.

— Я принимаю ваши извинения. А сейчас оставьте меня, мне нужно привести себя в порядок, — выпалила я и захлопнула дверь, не дожидаясь ответа.

Кажется, и мне тоже перепало чуточку благородства в крови.

— Мы можем поговорить потом? — князь не унимался.

А вот тут уже я ничего не ответила ему. Пусть помучается неизвестностью. Это будет моя маленькая месть за происшествие в гостиной. Да, я всегда фыркала, когда героини любовных сериалов вели себя подобным образом. Думала, что на их месте я точно поступила бы по-другому. Но оказалось, что на их месте очень приятно сделать именно так, а не иначе.

Спустя час, вымытая, причёсанная и переодетая в чистое льняное платье, я спустилась в гостиную. Князь по-прежнему был там — беседовал с Алёшей, время от времени бросая взгляды на дверь. Заметив меня, он тут же встал и сделал несколько шагов навстречу.

— Лариса Дмитриевна, позвольте извиниться за моё долгое отсутствие, — начал он, глядя мне прямо в глаза. — У меня умер дядя, и я был вынужден помогать отцу разбираться с делами. Только сейчас смог вырваться к вам.

Я царственно кивнула. Моё смущение пропало ещё там, когда я отправила князя восвояси. И теперь я чувствовала себя как минимум фрейлиной его величества, а то и самой королевой.

— Ваш брат сказал, что вы лично занимались спасением урожая на ваших полях, — продолжил князь, и его лицо озарилось искренней улыбкой. — Признаюсь, я восхищён подобным упорством.

Я снова кивнула, ничего не говоря. Хотя мне страшно хотелось поправить князя и сказать, что поля не мои, а крестьянские — в том смысле, что они их у меня арендовали. Но я решила, что шока на сегодня достаточно. Не стоит вот так сразу вываливать на князя всю себя. Пусть узнает меня настоящую дозировано.

— И я очень рад, что приехал как раз вовремя и смогу присутствовать на открытии лавки вашего брата завтра…

— Завтра? Что значит — завтра? — переспросила я. — Я думала, брат ещё не нашёл приказчика…

И вообще, я планировала завтра отдохнуть после всех этих полевых работ…

— Я тебе говорил, сестрёнка, — вмешался в наш разговор Алёша. — Я нашёл отличного приказчика, и завтра моя лавка начинает свою работу. И, прости, отложить не могу. К открытию уже всё готово.

Я закрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Значит, пока я боролась с жуками в полях, брат успел сделать всё, что нужно. И теперь вместо заслуженного отдыха меня ждёт открытие лавки.

— Ну хорошо… Завтра, так завтра, — тяжело вздохнула я.