ГЛАВА 81

Мы гуляли весь день. Сначала прошли всю Александровскую улицу аж до самого Глебучева оврага. Дальше идти не стоило: за перекрёстком золочёные вывески сменялись серыми заборами и лавками старьёвщиков, а нарядная толпа — хмурыми мужиками в оборванных зипунах. Улица теряла свой лоск, превращаясь в обычную пыльную дорогу. Даже воздух изменился, стал тяжёлым и душным, наполнившись запахами рыбы и дёгтя.

Мы вернулись обратно к Верхнему базару со стороны Театральной площади. Это место меня немного обескуражило. Нет, сам театр выглядел вполне прилично: новое каменное здание в два этажа, четыре колонны на фасаде, которые поддерживали фронтон. Но располагался театр в самом центре большой, мощёной камнем и совершенно пустой площади. А между лавками и театром находился огромный грязный пустырь, заваленный мусором, вонючей соломой, сломанными деревянными ящиками, от которого несло помойкой.

Саша и Борис, как будто бы не замечали столь странного контраста, но мне здесь было некомфортно, и я невольно ускорила шаг, стараясь пройти мимо как можно быстрее. И мои спутники вынуждены были подстраиваться под мой шаг.

— Может, пообедаем в ресторации «Северный полюс»? — предложил Борис, кивнув на огромную вывеску. Мы как раз проходили мимо. — Говорят, там недурно готовят.

Я на миг замедлила шаг. С одной стороны, я уже и не прочь была пообедать: после завтрака прошло достаточно много времени, и мы прошли довольно приличное расстояние, чтобы проголодаться. А с другой… Я как представила, что каждый раз, когда открывается дверь и входит новый посетитель, в зал будет врываться запах гниющих овощей с пустыря напротив и смешиваться с ароматом кушаний, так у меня сразу пропал аппетит.

— Лариса, — жалобно всхлипнула Саша, — я так голодна…

И я опять не смогла ей отказать. Кажется, сестра раскусила мои слабости и научилась вить из меня верёвки.

— Хорошо, — согласилась я, но тут же опомнилась. — Но давайте сначала навестим Алёшу. Возможно, он присоединится к нам. А потом найдём не такое пафосное место.

— Если вам здесь не нравится, — угадал моё настроение Борис, — то мы можем вернуться в ту ресторацию в гостинице…

Я кивнула и улыбнулась:

— С удовольствием.

Мы поспешили к лавке Алёши. Благодаря парящим в воздухе золотым и серебряным шарам её было видно издалека. Мы прошли сквозь одну из сквозных лавок, прилавки которых располагались по обе стороны торгового помещения, и оказались в самой гуще рыночного потока, выбраться из которого было достаточно сложно.

Нас практически против воли понесло вдоль торговых рядов. И нам пришлось крепко взять друг друга за руки, чтобы не потеряться. Борис крепко сжимал мою ладонь, а я мёртвой хваткой вцепилась в Сашу.

К счастью, поток нёс нас в нужную сторону, и уже через несколько минут мы оказались в молочных рядах. И не сразу поняли, что вся эта огромная толпа рвётся к одному месту — к лавке с Бехтеревской молочкой. Мы решили отойти чуть в сторону и замерли в простенке между лавками.

— Они все к Алёше?! — ахнула Саша.

Борис улыбнулся:

— Думаю, большинство — праздные зеваки, которых заинтересовали золотые и серебряные пузыри. Смотрите, их осталось гораздо меньше, чем мы запустили. Вероятно, часть уже украли, потому что посчитали золото настоящим.

— Да уж, — покачала я головой, — идея Алёши приставить к ним сторожа уже не кажется мне такой уж плохой. Надеюсь, что хотя бы часть этих зевак купит хоть что-нибудь. Иначе нам придётся везти всё обратно.

И в этот самый момент, словно отвечая на мою реплику, толпа громко вздохнула и на миг затихла, позволяя нам услышать голос брата:

— …Ничего нет. Приходите завтра!

Следующий вздох был полон разочарования. Причём не потому, что в лавке, по всей видимости, всё закончилось, а потому, что Алёша и его приказчик взялись убирать шары. То один, то другой ныряли вниз и исчезали, оставляя после себя пустоту. Толпа провожала каждый горестным стоном.

— Ничего нет. Приходите завтра? — спросила Саша, переводя взгляд с меня на Бориса и обратно. — Это значит, что он всё продал?

Я рассмеялась и обняла Сашу:

— Это значит, что у нас теперь нет проблем со сбытом. Я могу варить сыры, а Алёша будет их продавать.

— А вот и он, — радостно заметил Борис.

И правда, сквозь толпу к нам пробирался уставший, но абсолютно счастливый брат. Его глаза сияли так, что, могла бы поспорить, по яркости с солнцем. А улыбка растянулась до ушей.

Не говоря ни слова, он подошёл к нам и обнял сначала меня, потом Сашу, а потом Бориса. Тот немного растерялся, но быстро пришёл в себя и дружески похлопал моего брата по спине.

— Ну, что? — первой не выдержала Саша. И вцепилась в брата, стоило ему отпустить князя.

— Всё, — выдохнул Алёша. И снова засиял, делясь с нами своей радостью.

Но от сестрицы так просто было не избавиться. Она хотела знать точно.

— Что «всё»?

— Мы продали всё… До последней капли молока. Семьдесят три рубля и четырнадцать копеек… Мишка, — так звали рыжего приказчика, — сказал, что такое бывает очень редко.

— Поздравляю, — улыбнулась я и объявила, — теперь у нас есть повод для праздника! Пойдёмте в ту ресторацию, где мы завтракали.

— Я угощаю, - тряхнул головой Алёша.

Его энтузиазм был неподдельным. Даже усталость куда- то испарилась — столько энергии и радости излучал брат.

В ресторации нас встретили с прежним почтением. Столик, за которым мы сидели утром, оказался свободен, и метрдотель с улыбкой провёл нас к нему.

— Сегодня всё самое лучшее, — твёрдо сказал Алёша, раскрывая меню. — За наш успех!

Мы заказали несколько блюд, не скупясь, и впервые за день смогли по-настоящему расслабиться. Разговор лился легко: вспоминали утренние перипетии, смеялись над тем, как Саша восхищалась каждой безделушкой, а Борис тут же стремился их купить. Обсуждали, какую роль в привлечении покупателей сыграли золотые и серебряные шары над лавкой Алёши.

— Это было гениально, — признала я. — Твою лавку заметили и теперь о ней начнут говорить.

— Я так переживал, что ничего не получится. А оказалось, торговля — это совсем не сложно, — улыбнулся Алёша. И вдруг на мгновение изменился, и стал серьезным. - Мишка говорит, что к нам и тартарские купцы заглядывали... Я сам не видел, но ему верю.

После обеда решили продолжить праздник прогулкой по городскому саду Липки. Тёплый ветерок шелестел листьями, дорожки из мелкого гравия хрустели под ногами. Мы шли, не торопясь, наслаждаясь покоем и ощущением, что всё складывается как надо.

Саша радостно смеялась. Борис рассказывал забавные истории из своих поездок, а Алёша делился планами — как будет выстраивать торговлю дальше.

Я слушала их и улыбалась. Всё получилось. Теперь моя ферма не странный каприз, а прибыльное предприятие. И можно не бояться будущего.

В поместье мы вернулись затемно. И получили нагоняй от Груни, потому что должны были приехать к обеду.

А когда она услышала, что мы с Борисом стали называть друг друга по именам, явилась ко мне в комнату и вынесла мозги еще и отдельно от всех остальных. Говорила, что это неприлично. Что подобная фамильярность бросает тень на мою репутацию.

— Груня, — вздохнула я падая на кровать и закрывая глаза, — иногда я тебя ненавижу.

— А я иногда поражаюсь вашей глупости, Лариса Дмитриевна, — парировала она. — Вы же понимаете, что князь Васильчиков никогда на вас не женится?

Я это, конечно, понимала. И дело не во мне, дело в нем. Он еще слишком молод, чтобы жениться. Ему надо закончить учебу, продвинуться по службе... О женитьбе князь будет думать лет в двадцать семь, а то и тридцать. Так принято.

А девушка должна выйти замуж гораздо раньше. В двадцать пять она уже считается старой девой и резко теряет привлекательность в глазах мужчин. А значит нам никогда не быть вместе.

Странные порядки, конечно, но не мне их менять.

— Я и не собираюсь за него замуж, — фыркнула я. — он слишком юн.

Особенно, если вспомнить, сколько лет мне на самом деле.... Только я знала, что нагло и бессовестно вру. Еще никогда за всю свою долгую жизнь, я не встречала мужчину, который бы занимал в моем сердце больше места, чем князь Васильчиков.