ГЛАВА 95

Механиков было двое. Первый — пожилой немец из Норки. Крепкий, степенный мужчина, который смотрел на всё свысока и с трудом подбирал русские слова. Второй — его племянник, молодой и улыбчивый парень. Он больше молчал, хотя по глазам было видно: это только потому, что рядом старший. Будь он один, он был бы не прочь позубоскалить и посмеяться.

Они привезли жатку к вечеру того же дня.

Жатка замерла на краю поля, сверкая свежей краской и вычурными буквами «Джон Дир». Её огромные деревянные крылья грабли, похожие на лапы гигантского насекомого, неподвижно зависли над колючей щетиной ножей. Мастер не спеша прошёлся вдоль платформы с длинноносой маслёнкой, капая густым маслом в каждую шестерню.

Мужики стояли поодаль, опасливо косясь на железные зубы машины, которые казались слишком чужими среди налитой ржи.

Однако утром, когда мы вышли в поле, с первого же прохода стало ясно: потратить деньги на жатку однозначно стоило. Я была впечатлена. Скорость, аккуратность и завораживающая открытость механизмов заставляли сердце замирать.

Раньше я видела работу комбайнов, но те скользили по полям, как огромные корабли, пряча всё волшебство внутри стальных бортов. А здесь каждое движение было на виду: широкое мотовило мягко клонилось к пшенице, подавая стебли к ножам. Стальные зубья сухо стрекотали, в мгновение перекусывая солому. Затем чуть более длинная лопасть мотовила, точно рука, проносилась над платформой, сметая накопившийся ворох. На землю ложились идеальные порции — ровно на один сноп, выстраиваясь в ровный золотистый пунктир.

После первого прохода мастер остановил жатку. Он улыбался — мой искренний восторг ему явно понравился.

— Вижу, — Он скупо прищурился. — фрау барышня понимать… Эта машина хорошо. Она работать чисто.

— Да, — улыбнулась я ему в ответ. — Машина что надо.

Я повернулась к мужикам, замершим на краю поля:

— Степан, выбери, кто из вас будет учиться управлению жаткой. Или, может, сам хочешь этой махиной править?

Я была так уверена, что они тоже разделят моё восхищение, что не сразу поняла: мужикам жатка не понравилась.

— Да на кой ляд, барышня, нам эта «механизма»? — хмуро заявил Степан. — Один лязг и вонь. Как бы хлеб не спортить. Мы уж лучше по старинке… Косами.

— Косами, говоришь? — Я была с ним не согласна, но пока не знала, как убедить, насколько он не прав.

Неожиданно мне на помощь пришёл немец.

Мастер медленно вытер масляные пальцы о ветошь, не глядя на ворчащего Степана.

— Коса — это вчера, — сухо, почти без интонации обронил он. — Жатка — это завтра.

Он повернулся к Степану, и в его глазах промелькнула холодная гордость мастера.

— Ты говорить «вонь»? Я говорить «сила». Один этот механизма… — Он похлопал ладонью по крашеному борту «Джон Дира». — заменять десять твой косцов.

Степан поперхнулся воздухом от такой наглости. По толпе мужиков, стоявших за его спиной, прошёл недобрый гул.

— Десятерых?! Да ты, немчура, видать, перегрелся на солнышке! — Степан сплюнул в пыль. — Десять наших ребят твою телегу в два счёта обскачут!

— А давайте проверим, — тут же подхватила я. — Проведём соревнования. Жатка с несколькими женщинами, которые будут идти следом за ней и вязать снопы, против десятка самых шустрых мужиков и расторопных баб.

Мужики всё ещё хмурились, не желая ввязываться в спор. Но я знала, чем их подтолкнуть.

— Ведро пива поставлю, если победите, — улыбнулась. — А если проиграете, то ты, Степан, пойдёшь учиться жаткой править.

Слова про ведро пива сразу же изменили настроение. Мужики радостно загоготали и заулыбались. А вот мастер нахмурился. То ли не понял, то ли понял — и ему не понравилось…

Его густые брови сошлись у переносицы. Он перевёл взгляд с меня на довольных мужиков и медленно покачал головой.

— Фрау барышня… — Его голос прозвучал глухо и неодобрительно. — Это не есть хорошо. Спор — это есть грех и глупость. Зачем играть, когда надо работать?

Я подошла ближе, глядя мастеру прямо в глаза. Мой голос звучал тихо, но твёрдо, без тени усмешки:

— Послушайте. Для вас это — порядок, а для них — страшная «механизма». И если я сейчас не докажу им делом, что одна ваша жатка стоит десяти косарей, они будут ломать ее при каждой возможности. Шестерёнку выкинут, песка в масло подсыпят… Я сейчас не спаиваю своих же мужиков. Я воюю с их страхом. А на войне все средства хороши. Даже ведро пива.

Немец замер. Слово «война» и «страх» он понял. Он ещё раз посмотрел на Степана, который уже азартно размахивал руками, расставляя своих косцов, и его лицо чуть разгладилось.

— Страх? — эхом отозвался он. — Да. Страх — это есть большой проблем. Если это есть война за разум… Мы будем побеждать.