ГЛАВА 97

После обеда мужики заметно сдали. Проходы стали уже, валки не такие плотные, а скорость упала раза в два, не меньше. Теперь картина косьбы совсем не была похожа на утреннюю симфонию крестьянского труда. Как будто бы тщательно настроенный инструмент сбился и стал фальшивить.

Косари шли неравномерно, всё чаще сбивались с ритма и отставали, всё больше тормозя работу. Они уже не бежали с противоположного конца поля, на ходу затачивая косу, а медленно и устало шли, пользуясь возможностью отдохнуть от однообразных движений. И всё равно возвращавшемуся приходилось ждать, когда последний начнёт свой проход.

Между тем механическая жатка по-прежнему стрекотала ровно и спокойно, точно так же, как утром. Бабы шли следом, брали аккуратные снопы и ставили их такими же ровными копнами по шесть штук, как и несколько часов назад.

Позади косарей же творился чистый бедлам. Бабы задыхались от пыли, от тяжёлой работы внаклонку, ссорились и ругались чуть не до драки, выговаривая друг другу за каждый промах: реальный или мнимый. Снопы всё чаще получались растрёпанными и тощими: никто не хотел работать больше, чем другие. Копны стояли вразнобой: где по десять снопов, где по три… А всё поле выглядело неряшливо и разгильдяйски.

Над полем висел тяжёлый запах пота, сухой травы и земли. Солнце, клонившееся к закату, окрашивало всё в тёплые янтарные тона, но в этой картине уже не было ни красоты, ни гармонии, только усталость и раздражение.

Тем не менее косари финишировали на несколько минут раньше жатки.

Но никто не радовался. Мужики так устали, что повалились в траву и лежали без движения. И с ненавистью смотрели на весёлого и жизнерадостного немца, который подошёл поздравить их с победой.

— Вы победить! Я поздравлять, — сказал он, протягивая ладонь качавшему от усталости Степану.

Тот с такой яростью вытаращился на руку немца, что мне на миг показалось: драка неизбежна. Хотя я не понимала почему. Ну выиграли же. И я уже велела принести мужикам ведро пива. Как бы оснований для недовольства нет.

Но когда Степан протянул дрожащую от усталости руку со стёртыми до крови мозолями, я поняла: немец, может, и проиграл, но это сегодня. А завтра он выиграет. Потому что завтра все десять вряд ли вообще смогут взяться за косы. Им придётся ждать неделю, чтобы раны зажили.

— Будешь меня учить, как работать на этой «механизме»? — хмуро спросил Степан.

— Буду, — кивнул немец. — Машина победить, потому что она не устать. Ты устать. Я устать. Она — не устать.

Степан кивнул.

Немец вернулся к жатке и принялся помогать племяннику чистить механизмы и готовить машину к завтрашней работе. А я подошла к лежащему в траве с закрытыми глазами Степану.

— Я думала, ты будешь против жатки… Вы же победили, — улыбнулась.

— Победили, — кивнул Степан. — Однако ж вы, барышня, посмотрите на немчуру проклятого. Ходит, улыбается, довольный такой. А мне и дышать больно. И завтра я косить буду хорошо если вполсилы. А «механизма» немчуры проклятого завтра одна опять сделает столько же, сколько десять лучших косарей, работающих в полную силу.

Он вздохнул…

— И посмотрите ещё… За немчурой бабы уж все снопы связали. И ведь красиво как, любо-дорого посмотреть. А за нами бабам еще до темноты корячиться. Утром хлеба росой попортит, стало быть, доделать надобно. А потемну пропускать начнут… Там сноп забыли, тут пучок колосьев не заметили… Стало быть, потери...

Степан снова вздохнул и спросил:

— Вот и скажите теперь, кто на самом деле в споре выиграл? Я ж не дурак, барышня… Понимаю, что победа то у нас не такая чтоб настоящая… Правильно вы «механизму» эту купили.

Он на миг замолчал, и прежде, чем я успела что-то сказать, добавил:

— Нам бы десяток таких, так мы бы за пару дней с уборкой закончили.

— Десяток не куплю, — фыркнула. — Жатка — дорогое удовольствие.

— За хорошего коня, — ответил он, — и рубль доплатить не жалко. Не надо десяток… Но ещё парочку не помешало бы.

— Чтобы править жаткой, надо много учиться, — заметила я. — И не только править, но и ремонтировать. Любая, даже самая лучшая техника ломается…

— Техника?! — свёл брови на переносице Степан.

— Да, — кивнула. — Техника — это то, что ты называешь «механизмой». За техникой будущее. И я очень рада, что ты это понял.