ГЛАВА 100

Через пару недель мы открыли на базе школы курсы ликбеза.

Я прекрасно понимала: одно дело — учить детей, и совсем другое — взрослых. Учёба для ребятишек — это возможность найти лучшую работу и жить лучше, чем их родители. Для взрослых же нужен совсем другой стимул. И чтобы мотивировать взрослых мужиков и женщин, я объявила, что лучшие ученики по итогам года получат от меня в подарок молодую зааненскую козочку и три рубля денег.

Мужики учились грамоте, агрономии и кузнечному делу. А женщинам Груня и Варвара преподавали, помимо грамоты, основы гигиены и домашней медицины, основы ветеринарии и ухода за животными, а также рукоделие.

С количеством классных комнат проблем у нас не было — спасибо прадеду. Поэтому мы не стали мелочиться и организовали отдельные кабинеты под каждое направление. Развесили плакаты: Груня с Сашей и Варварой потратили больше недели, чтобы их нарисовать, — и разложили «наглядные пособия», которые нашлись в моём хозяйстве: образцы импортного и местного семенного зерна; пример аптечки с термометром, йодом, марганцовкой, спиртом и горчичниками; весы с гирьками и медные цилиндры; разноцветные нити, иглы, ножницы, пяльцы, спицы и крючки для вязания.

Мы хотели поразить наших взрослых учеников, заинтересовать… И у нас получилось. На открытие ликбеза пришла вся деревня.

Ребятишки уже чувствовали себя в школе как дома: носились по коридорам, заглядывая в новые кабинеты, и с горящими глазами обсуждали увиденное. Кое-кто даже ходил хвостиком за Сашей и Груней, требуя непременно ответить, когда же они тоже будут учиться этим новым предметам.

А вот взрослым в господском доме было неуютно. Они жались к стенам, с опаской поглядывая на парты, плакаты и «наглядные пособия». И только в самом конце дня открытых дверей немного расслабились и стали улыбаться.

Правда, на следующий день на учёбу пришли не все… Но всё-таки пришли, и мы начали занятия. Вообще, самой большой проблемой взрослых учеников оказалась именно посещаемость. Крестьяне ходили в школу нерегулярно: иногда классы были переполнены, а иногда нашим учителям приходилось заниматься с двумя-тремя учениками. Тем не менее дело потихоньку пошло. Через пару недель появились первые результаты: самые усидчивые и старательные, пусть и с трудом, но смогли прочитать и понять написанное.

В начале декабря выпал снег. Когда я проснулась и увидела, что за окном белым-бело, невольно испугалась, что повторится ситуация с началом дождей: дети не придут, а классы опустеют… И уже приготовилась утешать Сашу и думать о том, что надо было сказать Алёше, чтобы купил и валенки тоже.

Но мужики смогли меня приятно удивить. Пусть и с помощью Саши, но они решили вопрос с обувью: собрали деньги, заказали Алёше валенки и обули всех детей, не разделяя на своих и чужих. Этот момент порадовал меня, пожалуй, больше всего. Хотя, с другой стороны, я всегда выступала против крестьянских общин — за частную, индивидуальную ответственность.

Декабрь пролетел как один день. На Рождество мы устроили для детей большой праздник с ёлкой, подарками и высоченной горкой во дворе школы — для неё отдали весь задний двор усадьбы. В восторге были даже взрослые.

А я наконец-то познакомилась с нашим священником. Саша говорила мне, что отца Гавриила сослали преподавать в школу в качестве наказания за вольнодумство. Но поскольку религией я не интересовалась, то на службу в часовню, которую Саша устроила в одном из кабинетов школы, я никогда не ходила, и отца Гавриила не видела.

Оказалось, он не просто молод, он ещё совсем ребенок: эдакий мальчишка-подросток в рясе. Если её снять, то его будет не отличить от наших учеников. И голос у него совсем не похож на бас привычных мне попов — тонкий, пронзительный тенор, словно дребезжит крышка на металлической кастрюле. Не очень приятный голос, заставляющий волоски на коже приподниматься от раздражения. Слушая такой, точно не уснёшь.

Впрочем, стоило мне прислушаться к тому, что он говорил, как я сразу перестала замечать всю его несуразность. И даже голос как будто бы изменился, став острым и резким — как скальпель хирурга:

— Вы ждёте, дети мои, что я скажу вам о послушании? Что я велю вам склонять головы перед сильными мира сего, ибо «всякая власть от Бога»? Но посмотрите на эти огни на ёлке. Разве Господь зажёг их Своей рукой? Нет, их зажгли вы — своим трудом и волей!

Я вздрогнула и посмотрела по сторонам. Все молча внимали словам батюшки, и в их глазах горел совершенно незнакомый мне свет.

Между тем священник продолжал:

— В Писании сказано: «Вы — боги». Не в гордыне своей, а в том, что каждому из вас дан великий дар — Свобода Выбора. Господь не сотворил вас скотом бессловесным, за которого пастух решает, где пастись. Он сотворил вас со творцами. Перед Чашей нет ни барина, ни мужика — есть только Душа и её ответ. И знайте: грех — это не только ослушание. Самый тяжкий грех — это зарыть свой талант в землю. Жить в невежестве, в грязи и лени, оправдывая это «судьбой» или «долей» — вот истинное богоборчество!

В голове шумело… Это определённо совсем не то, что я слышала в храмах раньше. Ни слова про покорность, смирение и готовность терпеть…

Отец Гавриил обвёл взглядом притихшую толпу. В свете ёлочных свечей его глаза казались лихорадочно блестящими, почти пророческими. Он повысил голос, и тот зазвенел под сводами бального зала:

— Многие говорят вам: «Грамота — от лукавого, машины — от беса». Ложь! Разум — это Божья искра. И тот, кто бежит от знаний, бежит от Самого Создателя. Если ты можешь сделать свою землю плодородной, а детей сытыми и здоровыми, но не делаешь этого из лени или страха — ты предаёшь Бога в себе!

Мужики замерли, боясь шелохнуться. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Не ждите милости от неба, если сами не приложили рук, — жёстко отчеканил священник. — Ибо спасение не в поклонах, а в том, чтобы встать в полный рост и взять на себя ношу хозяина своей жизни. Не раба, а Человека!

Он на мгновение замолчал, давая словам осесть в душах, и вдруг его лицо смягчилось, а голос потеплел:

— С Рождеством Христовым вас, дети мои! С праздником света, который прогоняет тьму — и в небе, и в разуме. Идите, празднуйте!

Он поднял тонкую руку и медленно, широким крестом благословил притихший зал — и в этом движении его маленькой ладони было столько веской, спокойной власти, что даже самые рослые мужики в задних рядах невольно склонили головы.

А Саша, выждав короткую паузу, резко хлопнула в ладоши и, радостно улыбаясь, позвала всех, заставляя вспомнить, что мы собрались здесь, чтобы повеселиться:

— А теперь все дружно встанем в хоровод! Ребята, хватайте родителей — пусть тоже попляшут с нами!

Все тут же отмерли и засуетились, окунувшись в атмосферу праздника.