2

— Хрю, хрю…

Это ещё что такое?! Серьёзно?!

Что-то мерзкое, слюнявое и холодное касается моего лица, пока я пытаюсь собрать своё сознание по кусочкам. Только вот оно никак собираться не желает — даже в жалкую кучку, не говоря уж о стройной логической конструкции.

Прямо как пазл, который кто-то специально перемешал, да ещё и пару деталей потерял.

Приоткрываю глаза… и прямо-таки офигеваю от увиденного. Надо мной склонились две огромных свиньи. Их пятачки так близко, что я, кажется, могу пересчитать каждую морщинку.

А я лежу в грязи на земле, в самом центре какого-то скотного двора.

Столько грязи за раз мне видеть в жизни ещё не приходилось. Даже когда я случайно заглянула в комнату к племянникам, которые наотрез не разрешают моей сестре (и по совместительству их матери) там убираться.

Ну а что с них взять… подростки.

Хотя… если сюда поставить несколько чашек с засохшими по стенкам макаронами и с десяток кружек с заплесневелым содержимым, то от комнаты моих племянников-подростков этот двор вообще отличаться перестанет.

Разве что тут ещё хрюкают и копытами топают.

— Госпожа Катрин, как же вас так угораздило? — какая-то женщина в старомодном чепце подбегает ко мне и помогает подняться.

Грязь потоками стекает по моему платью, оставляя на ткани причудливые узоры, будто какой-то авангардный дизайнер специально так задумал.

И только сейчас я наконец вспоминаю, кто я на самом деле. Ну, вернее, кем я являлась до отключки. И последнее, что я помню, — это падение в хризантемы.

Вот те на… Я в чужом теле и неизвестно где. Прелестно. Просто мечта любой попаданки, да.

— Спасибо вам… — выдавливаю я, стараясь выглядеть хоть чуточку благородно, хотя с текущей по подолу грязью это примерно так же реально, как заставить кота носить галстук.

— Марта, — тут же выдаёт женщина в чепце, странно на меня косясь.

В её взгляде столько сомнения, что можно подумать, будто она подозревает, что я не госпожа Катрин, а какая-то самозванка, которая просто стащила платье.

— После падения, видно, память отбило слегка… — улыбаюсь как можно естественнее, хотя улыбка, наверное, выходит такой же убедительной, как попытка убедить кошку, что ванна это спа-процедура.

Начинаю пробираться к выходу из этого свинарника, старательно обходя особо глубокие лужи. Грязь хлюпает под ногами, и каждый шаг звучит как признание в том, что день пошёл не по плану.

— Вы сами-то дойдёте до дому, госпожа Катрин? — тут же добавляет Марта, берясь за огромные вёдра с водой.

Вид у неё такой, будто она готова и меня заодно в ведро засунуть и отмыть.

— Конечно-конечно, не отвлекайся, — машу рукой, подбирая подол грязного платья и испытывая острое отвращение к самой себе.

Ну вот почему нельзя было очнуться где-нибудь в шёлковых простынях, а не в луже посреди скотного двора?

Выхожу наконец за калитку, подальше от всего этого безобразия. Недалеко виден дом. Высокий такой, старинный, вот только почти разрушенный. Он выглядит так, будто пережил не одну осаду, а потом ещё и проиграл спор с ураганом.

Попаданка из меня так себе… Ну не могла я очутиться где-то в нормальном месте? Ну, например, в постели принца — это было бы банально, но приятно. Или на худой конец в апартаментах графа или герцога….

Но нет. Мне везёт только на скотный двор и парочку свиней, которым, кажется, вообще всё равно, кто я такая.

Осталось только здесь ещё какого-нибудь себе обормота найти, как мой бывший, — и всё, жизнь удалась!

Поднимаюсь вверх по полуразрушенной лестнице, пыхтя, как разбуженный посреди зимы ёж, которого кто-то настойчиво пытается выгнать из норки. Каждая ступенька скрипит так, будто предупреждает: «Не ходи туда, пожалеешь!» Но я упорно продолжаю.

Распахиваю облупленную дверь и захожу внутрь.

— Твою мать! За что мне это?! — вопрошаю я, и эхо с превеликим удовольствием разносит по зданию мой глас отчаяния. Звук отражается от стен и возвращается ко мне, будто сам дом смеётся надо мной.

Внутри нет почти ничего. Всё вокруг отчаянно требует ремонта, а в парочке окон и вовсе зияют дыры, между которыми с весёлым свистом гуляет шаловливый ветерок. Он так бодро свищет, что, кажется, даже напевает какой-то мотивчик.

Хожу по этому обшарпанному кошмару и понимаю, что жить здесь практически невозможно. Только если летом, когда солнце хоть немного прогревает стены. Зимой же мороз проберётся тут в каждую незаштукатуренную щель. Про окна я вообще молчу — через них можно спокойно наблюдать за звёздами, не выходя из комнаты.

Распахиваю огромные двери в соседнюю огромную залу — и на потрёпанном и местами порванном кресле обнаруживается довольно-таки симпатичный мужчина с перебинтованной головой.

Вид у него такой несчастный, что мне тут же хочется прижать его к груди и как следует пожалеть. Ну, чисто по-человечески.

— О, собака сутулая вернулась, — выдаёт он, вскидывая руку в моём направлении. — Где болталась-то столько времени, а? Блохастенькая моя.

— Что там прогавкал? Обормот в обмотках? — тут же не остаюсь я в долгу.

Желание прижать его к груди и пожалеть растворяется, как утренний туман под лучами ослепляющей меня в эту секунду злости.

Однако в эту минуту рядом с моим грязным после скотного двора подолом платья раздаётся радостный и тихий скулёж.

Опускаю глаза вниз — и реально вижу перед собой собаку. Сутулую, как будто эта несчастная псинка всю жизнь таскала на себе тяжёлые мешки.

Вот те раз…. В первый раз такую в жизни вижу.

И что теперь — мне перед этим незнакомцем извиняться надо?

Как неудобненько получилось. Упс…

Собака сначала неуверенно смотрит на меня, будто пытается понять, друг я или очередной источник неприятностей, но потом со всех ног несётся к мужчине. Он же обнимает её, как родную, прижимает к себе и шепчет что-то ласковое.

А вот я здесь совершенно чужая. Да ещё и оплошала вот так с самого порога.

— Ну а ты где была, ведьма? — снова подаёт голос этот обормот в обмотках.

Я уже надеюсь, что рядом со мной сейчас ещё и тётенька с рыжими волосами, на метле и с бородавкой на носу вдруг внезапно материализуется, но нет. Тишина. Значит, последние слова адресованы уже мне.

И желание извиняться следует туда же, куда и предыдущее желание, — тоже растворяется, как утренний туман под лучами моего раздражения.

— На скотном дворе была! — огрызаюсь я, отряхивая подол от налипшей грязи прямо на пол. Пусть знают, что я не собираюсь делать вид, будто ничего не случилось. — Что у вас вообще здесь происходит?!

— Как это что? Затеянный тобою ремонт! — рявкает мужчина. Я слышу в голосе столько затаенной обиды, будто это я лично разобрала крышу и вынесла мебель. — Мы ведь здесь из-за тебя оказались, ведьма! Это ведь ты приготовила для императора неверный эликсир мужской силы. Он хотел свою стрелку всегда на двенадцать! А ты что сделала?!

Мужчина смотрит на меня со смесью злости и брезгливости.

Ясненько. Значит крайняя тут я. Видимо прежняя хозяйка этого тела своей неверно сваренной бурдой часы императору перевернула… со стрелкой всегда на полшестого….