3. Берн

Сундук получился на редкость небольшим, я с большим ездила в путешествия. Но просто физически не могла взять с собой знакомые и любимые вещи.

Эти вещи принадлежали другой жизни. Другой мне.

Зеркальце в резной оправе из чистого золота, ночник на стеклянной подножке, халат из редкой, восточной ткани, невероятно комфортный к телу, резной кинжальчик для корреспонденции.… Все было отмечено печатью просроченной любви.

Только артефакты взяла. Без артефактов жизнь одинокой беззащитной веи была полна неприятностей и тревог. Тут уж без вариантов. Любишь, не любишь, а надо взять.

За окнами занимался серый рассвет. От дома отъехало несколько богато украшенных карет и стартануло несколько кайранов со всадниками. Некоторые гости и вовсе предпочли обернуться драконами, хотя на подобных приемах это было не принято. Неловко. Хотя… Перед кем тут церемониться?

Берн, жаждущий войти в высшее общество, стерпит, а его жена — пустая кровь без статуса и семьи.

Дверь за спиной скрипнула.

Я не обернулась, узнав Берна по шагам. Но слух болезненно отслеживал, как он прошелся по комнате, остановился надолго в центре, разглядывая сундук с нехитрым содержимым.

— Теперь ты знаешь, — его голос упал тяжелым камнем в воду едва обретенного равновесия.

— Как долго? — спросила не оборачиваясь.

— Около года. Не суди строго, жена, драконы говорят, любовь не судят.

Очень миленький перефраз настоящей поговорки про драконов и любовь. Не судят Истинную любовь, но Истинные встречаются все реже, а драконы, охочие до приключений, все чаще искажают смысл этих слов.

Бросив последний взгляд за окно, прошла к креслу, чтобы хоть было куда падать после семейных откровений.

— Вейра Гроц? — подколола мягко. — Слышала, клан Гроц велик и высокомерен, и владеет серьезными артефакториями по стране. Приятно любить столь толковую вейру.

— Она умна и красива даже без поддержки клана, не принижай ее достоинств.

Вообще, очень сложно увидеть достоинства в человеческом теле с оголенным задом и задранными вверх ножками. В такой момент достоинства находятся очень, очень глубоко.

Темные глаза Берна впились в мое лицо, словно ждали… Нет, жаждали моей истерики, разбитых сервизов, крика.

— Отнесись с пониманием, — муж, наконец, отвел давящий взгляд и продолжил ходить по комнате кругами. — Клан Гроц примет участие в судьбе детей и нашей артефактории. В результате последних сделок, мы шагнули очень высоко, но для прочного положения нам не хватает…. мелочей.

Я вздрогнула.

Этот час, глядя в окно, я мысленно уже прожила этот разговор, но оказывается еще есть куда падать. Назвать жену, с которой прожил восемнадцать лет, пророс корнями в ее сердце, прижил двух наследников, мелочью — действительно низко. Ниже любого дна.

Берн метался по комнате подобно раненному льву. Жилы на шее вздулись, а красивое лицо покрылось испариной.

— Прошу, после развода не устраивай скандалов и провокаций для моей вейры, не настраивай детей против меня и никогда, ни при каких обстоятельствах не выкладывай секреты нашей артефакторики!

Берн напряженно застыл напротив кресла и почти кричал, заводил самого себя еще больше.

— Не смей на меня орать, — сказала холодно, когда он, наконец, замолк. — Я не стану вредить собственным детям. И тебе, Берн, тоже не стану.

Растерянно оглядевшись, муж буквально упал в кресло напротив. Чудное чайное местечко, где мы частенько собирались на пару минут перед сном, чтобы поделиться переживаниями. Только семья. Муж, я и дети.

Кто будет собираться здесь отныне?

Словно поймав мою невысказанную мысль, муж обвел взглядом развороченную сборами гостиную.

— Осуждаешь меня? — спросил хмуро.

— Не понимаю, — ответила, помедлив. — Я бы приняла твой выбор и годом раньше.

—А чего ты ожидала? — неожиданно холодно усмехнулся муж. — Я пахал как проклятый ради счастья наших детей. Хочу пожить наконец для себя. Хочу любить молодую сильную драконицу, которая, возможно, сумеет пробудить мою первородную ипостась.

Он не отводил внимательного драконьего взгляда от моего лица, словно стараясь добраться до сердца. Напиться моей болью.

Поняв что я не отвечу, равнодушно закончил:

— Прости, но за восемнадцать лет брака мы полностью исчерпали себя.

Не мы. Я — исчерпала. Берн этого не сказал, но у меня хороший слух, да и тупой я никогда не была.

Мы познакомились самым дурацким образом из возможных. Я свалилась на него прямо в момент тренировки. Трое разгоряченных тренировкой дракониров из высокопоставленных семей, в руки одному из которых прилетела девица в больничной сорочке. Прямо с неба. Берн говорил, что я весила не больше фантика от конфеты и снилась ему до красных пятен в глазах. Тогда он любил меня, я знаю. Видела.

За мной ухаживали все трое, но я, как дикий зверек, попускала к себе только Берна. К нему я адаптировалась за сутки беготни по лекарям, поместью его родителей, поездкам на обследования. Его родители, брезгливо меня осмотревшие, мне не понравились, но сам Берн стоял за меня насмерть. Я и поплыла.

Ну еще бы. Настоящий принц: в старинной кружевной рубахе, выдержавший три дуэли за право называть меня женой, с глазами, горящими черным золотом, из старинной торговой семьи.

Жизнь нас не баловала.

Когда муж пренебрег волей родителей и взял меня в жены, те просто-напросто выставили нас из дома, как нашкодивших котят. Не знаю, как бы сложилась наша жизнь будь мы одни, но я была беременна нашим первенцем, и муж, сжав зубы, вымолил беспроцентную ссуду у своего друга, виконта Фрейза. Последний был одним из тех мажоров, что дрались за меня с Берном.

Сначала открыл маленькое артефакторное производство, и мы оба работали до темноты в глазах, оставив сына на старую няньку. Через несколько лет нам повезло, одна из разработок неожиданно понравилась жителям империи — подвеска в виде маленькой луны на цепочке, зачарованная на добрый сон.

Казалось бы, такая мелочь для магической империи принесла благополучие в наш дом. Мы выкупили захудалое баронство у матери мужа, а после и расширили производство на родительские дотации. К тому моменту, муж предпочел помириться с родителями. Производство забирало все его силы, а я была нужна, чтобы вести бухгалтерию, приглядывать за артефакторной мастерской, где изобретались новинки, вести дом, строить связи с соседями.

Я даже помню точный день, когда совершила ошибку.

Настоящую ошибку. Жирную, как масляная клякса на белой манишке. Дану исполнилось семь, а проказница Дафна со дня на день праздновала свое шестилетие, и старая чета Кайш предложила мне помощь с детьми.

— Ты дитя человека и человека, — свекор зазвал меня на кофе на веранду.

Я хотела дать возможность Берну поговорить с матерью, у которых были сложные отношения, и охотно согласилась.

— Ты дитя человека и человека, — повторил он. — А твои дети — дети дракона. Много лет я собираю книги и методики воспитания первородной ипостаси, и человеческой женщине не справиться с этим. Драконы рождены воинами, и бабья мягкость портит их. Смотри, какого мужа я тебе вырастил, дева? Блестящий молодой дракон, один из лучших на курсе, легок в бою, дальновиден в делах. Дай мне воспитать детей, а сама помоги мужу.

В те дни Берн едва-едва помирился с родителями, а наша артефакторика только набирала темп, и мы работали ночами, чтобы не дать ей упасть после первых побед.

Времени на детей оставалось все меньше и… Мои дети не проявляли признаков драконьей расы. Я-то видела, как беспокоит Берна, когда его друзья хвастались, что у чьей-то трехлетней дочки выскочил драконий клык, а у чьего-то шестилетнего пацана отросла чешуя, когда он кувырнулся с горки. Это было нормальной реакцией на стресс и опасность у драконьих детей.

А мои дети на стресс и опасность реагировали ревом и бежали прятаться ко мне в юбки. Как сказал виконт Фрез, друг нашей маленькой семьи, нормальные человеческие детеныши.

Человеческие.

Страх, что мои дети вырастут и станут изгоями среди драконов, вынудил меня согласиться. Вальтарта любит силу в любых ее проявлениях, и слабакам здесь не место.

— Я услышала тебя, Берн, — слезы уже не жгли веки, они застыли глубоко внутри прозрачным камнем, не имеющим формы. Скомканным. Изувеченным. — При разводе я бы хотела иметь десять процентов артефакторики и.…

— Нет!

Вздрогнув, подняла на мужа глаза.

— Нет, Риш, — Его лицо потемнело от раздражения и сдерживаемой.… ярости? — Артефакторика — семейное предприятие, в совет не входят посторонние. Дом я тоже оставить не могу, баронство испокон веков принадлежало Кайшам. Оно перейдет по наследству нашим детям, и никому из нас невыгодно брать у детей.

Ожидаемо.

Много раз я проигрывала эту ситуацию в своей голове, но никогда не думала, что она произойдет в реальности. Но аналитический опыт взял свое, доиграл, достроил ход диалога, и я точно знала, как верно поступить.

— Конечно, — согласилась я. — Наши дети — наследники, но что насчет детей вейры Гроц? Вряд ли она согласится быть бесплодной ради Дана и Дафны. Однажды она родит, и захочет, что её дети были наследниками первой очереди.

— Талье никогда так не поступит! — бескомпромиссно заявил Берн. Уставился своими темными безднами глаз на меня, давя, гипнотизируя. С возрастом он стал краше, как бы смешно не звучало, и я охотно верила, что Талье Гроц полюбила его искренне.

— Я понимаю, что Талье тебе не нравится, но она очень добрый и искренний человек. Она никогда так не поступит.

Она добрый и искренний дракон, а не человек. Я, кстати, как все иномирянки, начинала обучение с детского сборника сказок Вальтарты. Братья Гримм повесились бы от зависти. Тут на одну страницу текста приходилось три убийства, инцест и изнасилование.

И это читали детям!

Впрочем, мне же лучше.

— Я охотно верю, что вейра Гроц добрая и искренняя драконица, — сказала уклончиво. — Тогда она не будет возражать, если ты дашь Дафне мой титул баронессы и пять процентов от акций артефакторики, а Дану те же пять и подписную, что признаешь его наследником баронства.

Берн на миг растерялся.

— Зачем? Я их отец, они получат всю артефакторику, когда придет их час.

— Прошу, для моего спокойствия, — переборов гадливость, накрыла руку Берна своей, стараясь не думать, что его рука вытворяла несколько часов назад под подолом милой и искренней девушки. Пардон, драконицы. — А я сниму свои требования по разделу артефакторики. Все до единого.

— Но.…

— Нет, — оборвала мягко. — Прошу тебя, Берн. Я уйду на твоих условиях, а дети останутся с тобой, дай меня немного покоя за их благополучие.

По губам Берна скользнула едва заметная улыбка. По каким бы причинам не расходились пары в Вальтарте, дети преимущественно оставались с матерью. У драконов была особая связь между матерью и ребенком, особенно, если этот ребенок — сын. Берн же с блеском обошел эту систему.

Я ведь понимала, почему узнала о разводе сегодня, а не год назад. Этот год Берн потратил на то, чтобы за моей спиной правильно настроить детей. Расписал им плюсы нового положения. Надавил на них через родителей, которые имели немалое влияние на детей. И, что немаловажно, имели немалое влияние на их драконью суть, к которой мне доступ был закрыт.

А Гроцы, насколько я знаю, имели графский титул, и Берн становился графом при женитьбе на Талье.

Это уже по-настоящему другой уровень и другие возможности.

— Значит, все же уйдешь. Я подумывал предложить тебе место наяры.

Возразить я не успела. Берн поднял руку, все также не отводя глаз от моего лица. В нем было даже что-то умоляющее.

— Постой, дослушай. Не смотри на это, как на унижение. Ты бы осталась рядом с детьми, осталась в артефактории, я купил бы тебе любой дом на твой вкус. Даже дом в столице. Двухэтажный, с садиком, как ты мечтала. Собак бы завела. Я бы не стал унижать тебя, ты знаешь. Я любил тебя, Риш, очень сильно, сильнее, чем ты. Я бы не стал настаивать… на выполнении обязанностей наяры.

Обязанности наяр просты до клинического безумия: кланяться, ходить на шаг позади семьи, как верная собака, и раздвигать ножки по щелчку пальцев.

И, конечно, имело большое значение происхождение наяры. Например, вейра из семьи Караль вошла в императорский дворец первой наярой, и император не смел унизить ее ни словом, ни делом. А вот судьба драдеры, взятой в клан высокорожденных могла сложиться куда горше. Ее семья не имела влияния и не могла защитить свою дочь.

Что говорить про меня, вообще не имеющую семьи, зато разжившуюся статусом веи?

Омерзение, гнев, обида, боль сплелись в черный клубок змей в груди, разинули ядовитые пасти, но я просто запретила себе чувствовать. Не сейчас. Я могла позволить себе чувствовать в восемнадцать, пока могла позволить себе выбирать, могла позволить себе верить в избранность своей судьбы.

Сейчас у меня ничего не осталось.

Только долг перед детьми.

— Нет, Берн, это было моё последнее слово.

Лицо Берна потемнело от подступающего раздражения. Он ненавидел, когда последнее слово оставалось не за ним.

Вейра Сальме, мой добрый друг, была права, с годами Берн все больше походил на своего отца: коварного, расчетливого, склонного к душевной бедности, нацеленного на выгоду любой ценой. Когда-то мой свекор также пожертвовал первой женой ради брака с высокопоставленной вейрой из баронства. Говорят, потом ночей не спал, убивался по своей милой. А та вышла замуж за какого-то графа, да и упорхнула в столицу. Даром, что бесприданница.

— Ты всегда была такой, — тяжело обронил Берн. — По положению вея, а гордости на семерых. У тебя последнее из рук заберут, а ты будешь стоять, как принцесса и носик брезгливо морщить. Пора бы уже понять свое положение и стать мудрее. Ты уже не так молода и не так красива, чтоб за тобой очередь из дракониров выстроилась. Тебя и драдер теперь не возьмет. Одна ведь будешь позябать.

На последних словах в голос мужа добавилось немного яда. Хлесткого удовлетворения, что он выпил меня до дна, как коробочку сока, а после смял и выбросил.

Никому такая использованная не нужна больше.

Отвращение достигло пика.

Ушла бы в спальню хоть сейчас и не вышла бы до прибытия кареты, но тогда придется встречаться еще раз, чтобы обговорить финансовые дела. Лучше перетерпеть и закончить сейчас.

Нужно просто отключиться от боли. Я ведь давно умею. Научилась, слушая бесконечные упреки и насмешки за спиной. Я просто запру свою боль в груди, как в тайной шкатулке, а ключ выкину в океан.

Прохладно улыбнувшись, подняла брови в притворном удивлении:

— Хочешь, чтобы я устроила скандал?

Реакция превзошла все мои ожидания. Берн, окатил меня темным, пробирающим до сердца взглядом, а после вдруг вскочил и заорал:

— Да, ифрит тебя возьми! Да! Нормальная драконица будет драться за свою любовь, за каждую купленную ею вещичку устроит поединок! Когтями свое вырвет, а ты минорная пустышка. Ни капли магии, ни капли драконьей чести!

Я сидела, окаменев, слушая всю эту грязь. Оказывается у этого дерьма нет дна, как в деревенском уличном туалете. Только новый слой.

— Ну прости, что не считаю носовые платочки, — сказала ледяным тоном. — И не делю десертные вилочки. Искренне желаю тебе пережить страстные приключения такого толка с другой супругой.

— Ты просто ревнуешь меня к Талье, — Берн с огнем в глазах наставил на меня палец. Лицо исказилось от злой радости. — Красивая, молодая, сильная драконица с графской кровью.

Эка невидаль. Моя бабка выскочила замуж за одного такого графа, точнее будущего графа, а на деле нищего виконта. До смерти потом рассказывала, что при разводе тот у нее постельную сорочку отжал. Мол, на ней фламандские кружева, хотя кружева там были самые обычные, советские. Она уезжала из Англии с потрепанным чемоданом, в которой была только одна смена белья и клетчатый плащ.

Над этой историей потешалась вся семья. Бабуля имела склонность к театрализации любых неприятностей. Даже мама смеялась, хотя виконтик приходился ей родным отцом.

— Если тебя это утешит, пусть будет ревность, — сказала со вздохом. — В качестве моего последнего слова, скажу следующее: титул и пять процентов Дафне, будущий титул и пять процентов Дану. И обоим по десять процентов артефакторики по достижению магического совершеннолетия. И, — подняла руку, останавливая разъяренного Берна. — Еще одно только слово, и я потребую пятнадцать процентов для себя. Графиня Эне, Барон Ролф подтвердят мой вклад в производство.

К счастью мозги Берну не отказали окончательно. Ему хватило ума заткнуться.

Он с размаху упал в кресло и спрятал лицо в ладонях и замычал что-то неразборчиво. Выпустил дерьмо и полегчало.

После выпрямился.

— Хорошо, Риш, будь по-твоему, — поднял на меня задумчивый и откровенно сожалеющий взгляд. — Что бы ты не думала, я люблю своих детей и любил тебя. Тебе ли не знать, как сильно. Они получат часть артефакторики, а ты столичное поместье и сто тысяч золотых сразу. И еще сто тысяч через год. Сразу я не выплачу, не смогу.

Это были хорошие отступные. Достойные. Больше мне и не нужно. Но так уж вышло, что вместе с ними я получила целый набор разнокалиберного дерьма, которое тоже буду вынуждена взять с собой.

Не драконица. Пустышка. Вея.

— Хорошо, Берн, — сказала безразлично. Поднялась, незаметно расправив платье. — Свяжись со мной, как подготовишь документы, а я подожду карету в комнате. Я собрала ещё не все вещи.

— Ты можешь взять боль.…

— Не стоит, — подняла руку, останавливая поток слов. — А теперь прощай, Берн.

Краем глаза увидела, как Берн вскочил, словно пытаясь меня остановить, но сразу же закрыла дверь. А чуть подумав, задвинула маленькую защелку.

Когда-то на нашем тайном языке это означало «дай мне время» или «я хочу побыть одна».

И Берн, кажется, еще помнил этот язык.