28. Черный маг

Вейр Гроц.

Странно, но я даже не удивилась. Даже напротив, почувствовала легкое удовлетворение, поскольку несколько неудобных фактов вдруг выстроились в относительно понятную картинку.

Берт с самого начала был на удивление образованным мальчиком для обычной прислуги, использовал правильную речь и… Это ведь он пустил перевертышей? Конечно, он. Поэтому он согнал прислугу в подвал, изолированный от тварей, а меня оставил наверху. Даже устроил небольшое представление, якобы собираясь за мной вернуться.

И уж, конечно, Гроцы понимали, что за поместье отдали мне на откуп.

Я поднырнула под генеральскую руку, поскольку сдвинуть ее почти так же легко, как переставить дуб с места на место. Вышла чуть вперед. Присела около упавшего в снег Берта, все еще пытающегося отползти от Ральфара:

— Зачем, Берт? — спросила тихо. — Разве я была твоим врагом?

— Отойди от него, Рише, — Ральфар тут же бросился ко мне, но я лишь подняла руку, останавливая его порыв.

Я хотела понять. Я должна была. Поймала расфокусированный взгляд Берта и удерживала до тех пор, пока в нем не появилась осмысленность.

— Я не хотел, — шепнул он вдруг белыми губами. — Я вам зла не хотел. Они говорили про вас совсем не то, какая вы на самом деле. Все знают, что снежные волки не берут хозяином нечистых душой.

Ральфар за моей спиной замер. Понял, что у меня шансов разговорить Берта намного больше, чем у него самого. Но от него по-прежнему фонило напряжением и готовностью к атаке.

— Тогда почему ты вызвал перевертышей?

— Я…. Это я их вызвал! По собственной воле!

— Но почему?!

Несколько секунд Берт колебался. Его взгляд перебегал по лицам, словно отыскивая опору. Потом погас. А после он заговорил, давясь словами, обгоняя собственную мысль.

Он родился в великой семье, обреченный однажды возглавить ее. Его воспитывали в духе старого дворянства: домашнее обучение, два десятка учителей, три десятка предметов, включая искусство изящно и загадочно молчать, покачивая мыском туфли на балу. Уже в десять он был одним из самых сильных претендентов на место в Академии.

А в двенадцать выяснилось, что отец-дракон сэкономил на его драконьей капле. У Берта ее было ровно на то, чтобы зажечь свечку. Берт родился Пустым.

Мать смотрела с презрением, сестра не замечала, а отец… полностью потерял к нему интерес. Исчезли учителя, предметы, его сослали в дальнее крыло поместье, в котором даже бытовых артефактов не хватало. Он понял, что это конец, когда в его комнату перестали посылать горничную, и он был вынужден сам отмывать скромные покои от налетевшей осенней пыли. Он, если что, был не против мыть комнату. Он не щеголь и не белоручка, просто… Просто в тот день он понял, что его больше не любят.

И тогда его прибежищем стала черная магия. Год глубокого погружения в запретный мир подарил ему полноценные драконьи атаки и возможность перекинуться хотя бы во вторичную драконью форму.

Короткая детская исповедь на черном снегу вдруг показала мне в один миг все неприглядные стороны Вальтары. Они вдруг сконцентрировались в этом ребенке.

— Ты сам решил стать черным магом? — я тронула Берта за ледяную руку, но тот не отреагировал.

Его лицо вдруг стало замкнутым и холодным, и стало ясно, что он не скажет больше ни слова.

Снова в воздухе поднялся невидимый агрессивный рык. Воздух сгустился в энергетический коктейль, в котором слилась воедино аура пяти сильных драконов. Волки — теперь я была уверена, что волки — жались ко мне, но переносили присутствие драконов куда лучше, чем сам Берт.

— Не надо мне сказок про то, как ты сам что-то решил. Скажи, кто поручил тебе организовать ловушку, Велеберт, и твоя смерть будет быстрой.

Ральфар в два шага догнал отползающего Берта и поднял за шкирку, как больного кота. Тряхнул. Голос у него звучал ласково. Если не вслушиваться в смысл слов.

— Целью была вейра Кайш или я? Или мы оба? Скажи кто, и все закончится быстро. Говори!

Ральфар обстреливал Берта вопросами. Давление ауры стало невыносимым, хотя, пожалуй, я переносила ее легче других. Даже Фир, которого я интуитивно относила к следующему по силе дракону, держался исключительно на силе воли. Только глаза горели сапфирами на белом лице.

— Говори!

— Нет! — заорал Берт, — Клятва на мне, ясно?! Клятва!

Меч коротко звякнул, выходя из ножен. Берт слепо уставился на меня или, может, мимо меня. Куда-то по ту сторону мира, словно его смерть уже свершилась.

Ужас прошил меня короткой стрелой. Ральфар имел право убить черного мага без следствия и суда, имел право судить. А я имела право не вмешиваться, поскольку бабе на войне не место.

Вместо этого я вцепилась в его запястье и выдохнула:

— Фалче, постой. Он может пригодится. Возможно, есть способ обойти кровную клятву…

Я говорила и чувствовала, что мои слова проходят вскользь. Не задевают. Не добираются до мякоти очерствевшей души.

— Его семья может захотеть выкупить его жизнь. Возможно, они что-то знают!

Ральфар равнодушно поднял бровь:

— Конечно, они что-то знают. Это же они сделали своего щенка черным магом, а стало быть, тот давно вычеркнут из родовой книги. Мальцу нечего предложить семье в обмен на свою жизнь. Верно я говорю, дурачина?

Берт больше не сопротивлялся. Погас. Сидел на снегу, свесив голову так, что острые плечи поднимались над ней угловатыми крыльями.

— Он же просто ребенок, — сказала осторожно. — Очевидно же, что его использовали и выбросили. Он умрет, а организатор… Тот, кто действительно виновен, найдет следующего юнца. Это бесконечный круг насилия.

Ральфар с усилием перевел взгляд на меня.

— Ему шестнадцать, — сказал он мягко. — Он сознавал цену своим поступкам. Он знал о запретах и нарушил их, он знал о правилах, но не захотел их соблюсти. Черная магия находится под запретом в Вальтарте и подлежит немедленному искоренению. Больную ветвь режут со здорового дерева, мне ли не знать?

Мне было шестнадцать, когда умер Фаншер. Но знала ли я цену своему поступку? И я была черным магом, если верить словам Ральфара, хотя не осознавала этого.

— Забери её, — вдруг сказал Ральфар.

Я не сразу поняла, а когда дернулась было уже поздно. Один из дракониров подхватил меня на руки и резко взмыл в воздух. Я не видела, как умер Берт, но ощутила металлический запах крови. Остановившимся взглядом не отрываясь смотрела в лицо поднявшего меня драконира.

Тот самый, чье имя не смогло мне запомниться.

— Это несправедливо, — голос сорвался.

Его по-тигриному желтые звериные глаза, внимательно изучали мое лицо. Песочные волосы топорщились, словно их стригли, вразнобой отхватывая кинжалом пряди. Его привлекательность носила откровенно агрессивный оттенок, слишком много в нем было от зверя.

— Фалче убил его, чтобы защитить тебя, — вопреки вызывающе-маскулинной внешности, голос у него был едва слышный. — Хотел бы я знать от чего.

Наверное, боялся, что Берт знал что-то о моей магии. Или подозревал. Или успел почувствовать. Черный маг черного мага издалека чует, наверное.

Глаза жгли непролитые слезы, но я держалась из последних сил. Непозволительно реветь, как деревенская девица, перед незнакомым дракониром. Даже если в пределах местного этикета это уместно.

Особенно, если уместно.

— И он не невиновен, — тщательно выговаривая слова, добавил безымянный драконир. — Фалче был добр к мальчику, и его милосердие еще дорого ему обойдется. Если бы тот попал в следственное министерство, его жизнь была бы долгой и полной мучений. Его бы много лет резали по кусочку на опыты, а после регенерировали, чтобы поддерживать жизненный очаг. Драконы живут долго, вейра. И этот мальчик жил бы на цепи в вечной тьме долгие сто лет, пока одному из экспериментаторов не потребовалось бы его сердце, пропитанное черной магией. Лишенный глаз, рук, ног, некоторых органов. Фалче освободил его.

— Он мог бы промолчать? — слова прозвучали, как вопрос, поэтому драконир только хмыкнул:

— Фир находится в кровной связи с императором. Даже если захочет промолчать, все равно из него все вытряхнут. Император не церемонится со своими детьми. И тогда накажут не только Ральфара, накажут всех нас, включая Фира и тебя, и поверь это будет действительно больно. Последний раз, когда нас наказывали, погибла моя сестра, а у тебя, кажется, двое детей. Радуйся, вейра, твой милый спас их. Меня зовут Апголфрельдаш Седьмой, семейное имя, так что не мучайся, пытаясь его запомнить.

Последнее он сказал без перерыва и малейшей связи с предыдущими словами, так что его имя благополучно покинуло мою голову в тот же миг, как он его произнес.

Я кивнула. Я, наверное, поняла. И смирилась.

Мы плавно полетели в сторону поместья, и скоро запах крови истончился и полностью исчез.

*****

Вопреки разуму, вместо того чтобы запереться в комнате и, наконец, разреветься, я, засучив рукава, взялась за хозяйство. За пропущенные сутки, в доме воцарился бедлам, которому не помешала бы жесткая рука.

За пару часов я построила распустившуюся прислугу, обнаглевшую до того, что та только что в постель к драконирам не лезла. Пересмотрела и одобрила меню на неделю. Перетряхнула документы, требовавшие регулярного продления и одобрения. В основном это были территориальные разделы с соседями, разрешение на использование леса и речки, и запутанная экономика двух деревень.

Заодно построила и мявшихся у казарм дракониров, едва не спаливших собственную полевую кухню. Выделила им плац для тренировок, не преминув высказать личное мнение, что половина прислуги у них несовершеннолетняя, и что я приглядываю за девочками.

Я ходила из дома в сад, из сада в казармы, из казарм на плац и обратно, и следом за мной ходил ужас. Я уже знала, что моя жизнь поменялась безвозвратно.

Драконир с запутанным именем ходил за мной неотступной тенью, фотографируя пугающими охровыми глазами каждый мой шаг. Мне было все равно. Я знала, что, если остановлюсь, меня накроет истерикой.

Остановилась только когда Ральфар в сопровождении своей хмурой свиты вернулся в дом, а с ним вместе вернулся тонкий кровавый запашок.

— Пойдем, Рише.

Он пересек залу размашистым четким шагом и без лишних слов подхватил меня на руки.

У меня из рук выпали документы. Лоте, всей душой чуявшая неладное и крутившаяся рядом, охнула.

— Фалче, — Альп… или как там звали моего безымянного стража, остановил Ральфара почти насильно, преградив ему дорогу. — Без глупостей давай.

В оранжевых глазах плескалось предупреждение, а голос звучал на грани слышимости.

— Без глупостей? — вперед вышел молодой Фалаш, в черных глазах которого метался огонь. — Эта дева… Эта дева не могла не знать, о нахождении в ее доме юного Гроца! Она же не слепая, видела у кого покупала дом. Открой глаза, наконец, и посмотри внимательно. Девица без магии и защиты семьи, умудрилась получить доходное редкое поместье, набитое под самую крышу старинными книгами и артефактами, и сохранить статус вейры. Её не убили, не продали, не всучили в качестве батарейки одному из магов. Вместо этого она носит дорогие платья и отсиживается на Севере! Охомутала тебя раньше, чем ты до пяти досчитал.

Генерал замер на пороге, но не обернулся. Задумчивый взгляд сверлил стену напротив.

— Ты полегче давай, Люц, — следом раздался голос Пирре. — Не рисуй тут всякое. Если мы начнем убивать девчонок без следствия, то в Вальтарте баб не останется. Они же все себе на уме и подозрительные, особенно те, что поумнее. Ну арестовать и конвоировать в Вальтарту. Пусть проверят девочку нашу, а то вдруг она тоже темный маг.

Он расхохотался и весело мне подмигнул, видимо, высказывая поддержку.

Я поддержала его угрюмой улыбкой из-за плеча Ральфара.

Я бы тоже сейчас с удовольствием рассмеялась. А уж как будет смеяться следственное министерство, когда мы встретимся, даже думать боязно. Как бы они там от радости все не умерли.

Виконт Вальве промолчал. Не вступился, но и осуждать не торопился.

Взгляд против воли дернулся к Фиру, который смотрел в ответ так, что и министерство начинало выглядеть неплохим вариантом. В синих глазах тлела тяжелая обида. Обида, присущая отвергнутому половозрелому мужчине, у которого увели понравившуюся самку.

Тем неожиданнее были его слова.

— Слышал я про веру Кайш, — сказал он хмуро. — Отец жаловался, что рассчитывал на сильную иномирянку, а в ней магии пять единиц. Ей скормили десяток зельев из академической сокровищницы, и хоть бы на единицу уровень поднялся. Какой из нее темный маг? Не смеши моего зверя.

К нему тут же подскочил Люц Фалаш, но я его практически не слышала из-за белого шума в голове. Просто смотрела не отрываясь на принца Фараца.

Надо же. Заступился.

Возможно, до этой секунды я видела в принце лишь тень Фаншера, полную безумия. Возможно… я была несправедлива к нему.

— Работа кончилась, Люц? — голос Ральфара звучал холоднее арктического льда. — Ну коли так, отправишься в деревню искать остаточные следы магических возмущений.

Люц, даже не замечая за собой, вытянулся в струну. Чувствовалось, что это далеко не первый их спор, заканчивающийся этой фразой и полной капитуляцией Фалаша.

— Да, командор, — сказал глухо.

Ральфар обменялся взглядами с безымянным дракониром, оттолкнулся от порога и один гигантским скачком пересек лестничный пролет.

В груди испуганно застучало сердце. Я ведь тоже черный маг. На секунду я почти против воли прокрутила самый негативный вариант будущего: кровь, пленение, одиночная камера на ближайшие сто лет. Наверное, будет больно. И детей я больше не увижу.

Кто я против целого генерала? Тростинка на ножках. И наши отношения держатся на тонкой паутине условностей, секса и взаимного осторожного интереса. Не та смесь, ради которой жертвуют карьерой и явной близостью к трону.

За нами белыми тенями бросились волки, но опоздали на долю секунды, столкнувшись с грохнувшей дверью.

Ральфар без лишних слов усадил меня в кресло и опустился рядом на одно колено, запечатывая меня в ловушку. Я настороженно уставилась в зазолотившиеся глаза, тлеющие огнем под угольными ресницами. Должно быть так выглядит адово пекло. И страшно, и взгляда не отвести.

— Убьешь меня? — спросила с неподдельным интересом.

Пекло всколыхнулось. Вспенилось алым огнем, пробившим золотое стекло.

— Не говори таких опасных вещ-щ-щей, Риш-ш-ше…

Ральфар натурально зашипел, от виска до ключицы золотой дорожкой пробежала чешуя, но, к сожалению, у меня сгорел предохранитель. Чертенок, весело гогоча, вырвался наружу.

Меня, на минуточку, вышвырнула семья, как если бы я была сломавшейся игрушкой. А милые гости, которым я предоставила кров, которые спали в убранных для них комнатах и ели мою еду, не колеблясь ни секунды, обвинили меня в сговоре с темными магами.

С Ральфаром же по меркам Вальтарты меня связывало обстоятельство, значащее еще меньше, чем воздушный поцелуй.

— Кажется, пора перестать говорить двусмысленности, — дружелюбно улыбнулась, наслаждаясь транслируемым негативом. — Давай проясним кое-что открыто. Я, по твоему утверждению, темный маг, и ни секунды не сомневаюсь, что меня ждет судьба Берта…

Договорить я не смогла. Ральфар сдвинулся все тем же невидимым рывком и запечатал мне ладонью рот.

— Никто не уз-с-с-снает. А ес-с-сли уз-с-с-снает — умрет.

Он сдавил подлокотник, и тот осыпался деревянной крошкой. Кресло тут же перекосилось, и я съехала в руки Ральфару, уютно, и как-то правильно устроившись у него на груди. Тот сжал меня в объятиях, словно забрал в стальной кокон. От гневного веселья не осталось и следа.

Спустя несколько сонных минут я вдруг обнаружила, что так и устроилась в руках Ральфара, и тот меня баюкает, словно ребенка, и гладит по волосам.

— Что ты делаешь? — голос у меня подрагивал.

— Улаживаю дела, — генерал хмуро кивнул и немного ослабил хватку, чтобы я могла выбраться.

Дела мне виделись теперь исключительно в черном цвете. А после плюнула на политес и крепко сжала Ральфара за руку:

— Ты, выходит, знаком с Гроцами?

Взгляд снова знакомо зазолотился, но почти сразу погас. Кажется, Ральфар принял твердое решение не злиться на меня ни под каким видом.

— Ты все равно узнаешь, так что лучше я скажу сам. Талье Гроц три года была моей любовницей.

Я даже не сразу поняла.

Любовницей?

Ах, Талье.… То есть, не «ах, Талье», а «ай да Талье». До чего шустрые девы в Вальтарте.

— Прежде чем ты начнешь делать выводы, — напряженно сказал Ральфар, вглядываясь в мое лицо, — я расскажу, как было дело.

А дело было просто.

Вообще-то его любовницей была вполне замужняя вейра, что устраивало всех, включая мужа этой вейры. Ему было почти триста, и его вынудили к браку юридические тонкости кланового договора.

Их связь началась до свадьбы и продолжилась после нее. Никто из них не считал себя преступником. Возможно, вейра рассчитывала на большее, теперь уже не узнать, но однажды в его дом пришла Талье — младшая подруга этой вейры. В ее платье, ее духах, с тяжелым знакомым запахом любовницы на теле, который ей дал пятичасовой концентрат, составленный искусным зельеваром. Он распознал, но в тот день ему было все равно.

Последний бой отнял у него половину отряда и левую руку, и он лежал в холодном дворце бесконечно регенерирует под лечебными заклятьями и артефактом.

Ральфар никого не ждал, но, когда пришла любовница, не отказал. Пахло от нее так, что его дракон чуть было не свихнулся. Он мог его контролировать, но не захотел. Не этой ночью, понимаешь, Рише? Этой ночью он хотел забыться.

Ральфар не выставил ее на утро и принял благосклонно лепет о первой любви. Но всегда помнил, что связь была начата с обмана. Не брал из ее рук амулетов, не пил вина, но и не прогонял. Талье была из Гроц, и он не верил во внезапную любовь. Их связь была нацелена разбить его союз с Фиром и объединить с отцом.

Он даже не считал это полноценным романом. Он бывал в Лаше наездами, и к нему ходили разные вейры, и Талье была одной из них. Так что связь между ними была, но тонкая, прерывистая. Пунктирная.

Все изменилось за месяц до некрасивого разрыва, и этот месяц он прожил в Лаше, играя роль выставочного генерала, которого показывали всем, кто хотел удостоверится в качественной защите от перевертышей.

На большинстве приемов требовалась партнерша, и Талье невидимо вытеснила других вейр. Первой писала ему письма, назначала встречи, заказывала меню на вечер, подбирала гостей и парные наряды. Знала все и обо всех, и, пожалуй, была остроумна и ненавязчива. Но он все равно почуял ловушку.

Вывернулся ужом в последний момент, когда в обществе пополз первый слушок о его любви к Талье Гроц. Он не ввел ее в общество, сознавая вес своего слова, не представил невестой или фавориткой, а в Вальтарте слова многое значат. Тогда откуда появился слух?

Роман он прервал в одностороннем порядке в тот же вечер. Вот только нежная любовница и остроумный друг в один миг обернулась ядовитой коброй. Она даже говорить не могла. Шипела. А он, дурак, усмехнулся и выставил ее в коридор прямо с размазанной от злых слез косметикой, рассыпавшейся прической и полусодранным платьем. Талье было чуть жалко, и он вызвал ей горничную, пока та сыпала угрозами.

Но ни одна из её угроз не оказалась шуточной.

Уже утром его вызвал император и потребовал легализовать его брак с Талье.

Основным средством давления была проснувшаяся в Талье драконица — сильная и одаренная на загляденье.

Ральфар отказался наотрез. Он был пьян и слеп от боли, но Талье, легшая в его постель, прекрасно видела и не была пьяна. Ее устроил раненный отчаявшийся дракон, не отличающий одно тело от другого. Ему, если отец еще помнил, раздробило руку до основания, и он жил в состоянии бесконечной, болезненной регенерации, обложенный амулетами и талисманами.

— Я оплачу свой проступок любой ценой кроме этой, — сказал он отцу, и тот не простил.

Это окончательно раскололо их короткое перемирие. Отцу хотелось вступить в кровную связь с Гроцами, не отдавая основного наследника, а нелюбимый сын — пешка — заупрямился. Дело решилось тем, что император все-таки отдал Кассиуса за племянницу Гроцей, поскольку тот наотрез отказался жениться на Талье.

А самого Ральфара в качестве наказания император отправил его на основной фронт, с запретом появляться в столице без дозволения и отдал приданое его матери Гроцам. Покрыть ущерб.

Спустя несколько ожесточенных боев, когда он успел потерять счет времени, он получил глупое письмо с приглашением на свадьбу. Талье подцепила какого-то барона, у которого даже дракона не было.

— Тогда меня это удивило, — медленно произнес Ральфар. — Талье амбициозна, и вдруг какой-то южный сквайр. Недостаточно родовит, недостаточно богат, не молод и не редкий красавец. У него даже сокровищницы не было. Обычный мужик, только прочно женатый и с детьми.

И то верно.

Все это время мысль, зачем же Талье — яркой, сильной, высокородной Талье — мой побитый молью муж, не давала мне покоя. Тогда я списывала все на любовь. Любовь же существует. Меня бог не одарил, но других-то наверняка. Про нее слагают легенды, ее поют в веках, ради нее бьются на дуэлях. Ради нее умирают.

— Разве Фир не наследный принц? — спросила медленно.

Ральфар невесело усмехнулся:

— Теоретически. Но император благоволит другому сыну.

— Выходит, не так просто Гроцы отдали мне это поместье, — сказала с улыбкой. — Не так просто за мной следом приехал Берт. И ты здесь оказался не просто так. Меня использовали вслепую, верно? Я тот самый стрелочник, который ответит за все злодеяния.

— Возможно.

Ральфар задумчиво усмехнулся.

— Но мы обманем их всех, Рише.

Спросить как, я не успела. Он поймал мою руку и жестко припечатал к груди, где билась невидимая тьма. Прямо под сердцем.

— Я не ведаю, как унять эту тьму, — шепнул Ральфар. — И пока она стучит в моей груди вместе с сердцем, я буду ходить и оглядываться. Нет ли за моей спиной моего будущего хозяина. Император жаждет посадить меня на эту цепь, чтобы не просить, а приказывать. А чтобы я был сговорчивее, отдать поводок в руки Талье.

В голове у меня зашумело, словно я выпила добрый стакан вина. Как можно посадить на цепь живого человека. Даже если это метафорическая цепь.

Даже не так. Как можно сделать это со своим сыном?!

— Императору ли не знать, как отчаянно я буду биться за свободу. Ему и в голову не придет, что я сяду на цепь добровольно.

— Что?

Я дернулась назад, но Ральфар не пустил. Вжался, впечатался поцелуем в губы, втиснул меня до ломоты в ребрах в собственную грудь. После оторвался и засмеялся тихо и жутко:

— Ты станешь моим чёрным магом. Ты посадишь меня на цепь, Рише, а я