36. Опасная книга

Бал перенесли еще на неделю, но времени все равно оставалось в обрез.

Бальное платье мне шили в четыре руки, а Фалче контролировал и подкидывал швейкам идеи. Я тоже не дремала, время от времени корректируя творческие замыслы. Это был полноценный выход в свет, где я буду представлена, как удостоверенная клана Таш.

За этот период я успела почти полностью сменить убранство Сапфирового дворца, время от времени ужасаясь спускаемым суммам, но экономить на целом принце не решилась. Дом — лицо хозяина. А дом генерала Таш не может быть бюджетным, скромным и неприхотливым.

Шторы я сменила с лазурных на королевский синий, выбрав вместо шелка тяжелый бархат, тоном ниже отделала мебель, а отделку стен сменила с дуба на орех, полностью убрав тканевую натяжку.

Ткани пачкаются. Хранят запахи, выцветают, сыреют, рассыпаются, устаревает узор и расцветка. Орех не устаревает, особенно если качественный.

В один из дней я все же выбралась к поверенному Арнош, который по-прежнему жил на одной из спальных улочек столицы, и мы вместе оплакали потерю. Документов мне получить не удалось. Дер Верцони только руками развел: всю документацию у него изъяли в день похорон Арношей. Я попросила его найти мне хороший дом в пределах столицы, непременно с садиком, и он заверил меня, что справится за месяц. Мы расстались очень тепло.

Уехала я с небольшим переживанием. Интуиция подсказывала мне, что император постарается убрать меня из зоны влияния на Фалче как можно быстрее, и не исключено, что это произойдет уже совсем скоро. Возможно, сразу после бала, где меня скомпрометируют или спровоцируют, или нанесут репутационный удар.

Денег на дом у меня не было, но я рассчитывала удачно продать родовое поместье генерала самому генералу. Но раньше срока эту тему не поднимала. Фалче она не нравилась, и при упоминании отдельного жилья в столице он рычал и высыпал в рот сладкое подносами.

Во дворце ко мне за эту неделю привыкли. Когда я выбиралась на прогулку во внешний сад вместе со своими волками, вдоль ограды с невинным видом прогуливались местные аристократы. Сначала меня это нервировало, а после стало все равно. Не менять же привычки из-за такой мелочи.

А вот вечерами, спрятавшись во втором, скрытом от посторонних глаз саду, Ральфар продолжал учить меня магии.

К сожалению, дело не шло. Белый магический поток выдавливался из меня ровно по капле и не приносил ничего кроме боли.

— Будет проще, если пустить кровь, — сказала искренне. — Тогда магия точно будет.

Уже поднесла пальцы к острой пуговке на вороте, когда Ральфар поймал меня за запястье. В потемневших глазах было сожаление.

— Не нужно, Рише. Магия должна быть легкой, как воздух. Если она дается с болью, хорошего ничего не выйдет.

— У меня пять единиц, — напомнила бестрепетно. — И вряд ли станет больше.

— Ну и что? — Ральфар равнодушно пожал плечами. — Тебе не нужна сильная магия, у тебя есть я. Используй меня.

Это была так просто сказано, что я не смогла даже обидеться. Но чертик уже высунул смоляную голову, выбирая место для укуса посочнее.

— Спасибо, Фалче, что разрешаешь себя использовать. Можно мне в твою сокровищницу? — я сложила руки в притворном молитвенном жесте и лукаво склонила голову к плечу.

Глаза у него потемнели еще больше. Темнота затопила радужку, а зрачок полыхнул золотым, вытягиваясь в нитку.

Кажется, я перегнула палку. Сокровищницу еще не всякой жене показывают, а я так. Вейра на птичьих правах с проездом через генеральскую постель.

Тем сильнее оказалось потрясение.

Вместо ответа Ральфар раскрыл золотые крылья, поднял меня на руки и взлетел над садом.

На миг я увидела Семидворье масштабированной зеленой картой, расчерченной полосками дорожек и оград из колючего, магически выращенного терна. Окончательно я потеряла дар речи, когда Ральфар опустился в центральном императорском саду и подвел меня к одной из каменных статуй.

— Чисто теоретически это гробница моей матери, — сказал он любезно.

После обернулся к окнам императорского дворца и поднял руку в безвекторном приветствии, на случай если собственно император выглянет в личный сад, полюбоваться расцветшей магнолией и гробницами усопших наяр.

После сжал колено статуи, и та, полыхнув синей магией, сдвинулась вбок, открывая вход в черную утробу земли.

— Это твоя сокровищница? — спросила с ужасом. — Да она же прямо под окнами императорского дворца!

Слов для эмоционального протеста мне существенно не хватало. Нет, ну надо же до такого додуматься! Сделать сокровищницу прямо под носом у папаши, который спит и видит, как захапать сокровища Таш. Это же.… это же просто восхитительно! Мой чертик обмер от восторга, смешанного с чувством сладкой опасности.

Я послушно спустилась вниз, слушая генерала, который как раз неспешно рассуждал о природе человеческой глупости:

— Отец полагает, что сокровищница Таш осталась в родовом поместье или сложены в проданном тебе доме, но я решил держать ее поблизости. В Поместье не набегаешься. Вот сюда. Осторожнее. Здесь острый выступ.

Мы прошли ложную гробницу и за поворотом в тупиковый коридор перед нами лег еще один спуск.

Лестница шла все ниже и ниже, и мне стало казаться, что мы собираемся достичь ядра земли или вроде того.

Спустя полчаса, не меньше, я спрыгнула с последней крутой ступеньки, и Ральфар поймал меня в короткое объятие, усадив на стол из темного дуба. На столешнице расположился раскрытый судебный талмуд и открытая коробка с сахарным печеньем.

— Я хожу сюда подумать. Поплакать о своей судьбе в надежде, что в отце проснутся правильные отцовские чувства, — с абсолютно серьезной миной сообщил Ральфар.

Щелчком зажег светильники, озарившие абсолютно пустые покои от пола до потолка, и хмыкнул, противореча собственным словам.

Я с недоумением осмотрелась.

— Твою сокро…

— Нашу, — мягко прервал Ральфар, и я послушно исправилась:

— Нашу сокровищницу вынесли? А тебе… то есть, нам оставили свод законов и печеньки. Очень милосердно с их стороны, я считаю. Если печеньки ореховые, то я так и быть.…

Фалче тихо засмеялся. Это случалось так редко, что я застыла с печеньем в руке, зачарованно разглядывая его лицо.

— Мой дар — иллюзия. Не самый сложный дар, но очень полезный, но очень уместный, если уметь им пользоваться.

После щелкнул пальцами еще раз, и я всё же выронила злосчастное печенье.

С комнаты словно кто-то сдернул мантию-невидимку.

Пространство оказалось завалено книгами, свитками, старинными фолиантами, окованными номаром, золотом и обычный, изрядно поеденной ржавчиной сталью. Одна из книжных стопок тянулась до потолка, опираясь одним боком на стену, а вторым на такую же стопку, несколько ящиков со свитками образовывали сложную пирамиду, державшуюся на честном слове и паре заклинаний. На одной из стен висело оружие, а в одном из сундуков были гроздьями свалены редкие артефакты.

Вопреки здравому смыслу и инстинкту самосохранения, я тут залезла в сундук с артефактами, перебирая жутковатые, покрытые пылью вещицы.

Тонкий стилет из неизвестного мне металла, колбу со вспархивающими бабочками — совершенно точно живыми, кусочек странной кроваво-алой ткани. Он даже в руке не держался, скользил и переливался, словно живой, переползая по пальцам. Платочек показался мне настолько жутким, что я взяла его за уголок и отложила в самый край сундука.

— Это ткань, сплетенная из крови эльфов. Поговаривают ее качества столь чудодейственны, что им нет равных. Я не проверял и никому не советую.

Да.… Я тоже проверять не хотела. Чур меня.

После Ральфар тронул меня за руку и кивнул в угол комнаты.

— Здесь лишь малая толика сокровищницы Таш, но вон те книги целиком по черной магии. Я принес их сюда, чтобы не мотаться в поместье и горы лишний раз. Надеялся помочь матери, пока та еще была жива.

Я поднялась, пошатываясь, как пьяная, и двинулась к книгам. Глаза у меня разбегались.

— Возьми те, которые хочешь прочитать, и пора подниматься. Мы не можем отдавать дань уважения умершим так долго.

Я почти не услышала. Мое внимание привлекла тонкая книжица в тетрадной обложке. Совсем старая, в иссохшей кожаной обложке. Тонкие, почти тетрадные странички были исписаны острым жестким почерком, выцветшим от времени.

— Её не бери, — Ральфар склонился над моим плечом, пощекотав дыханием завиток на виске. — Нам неизвестен этот язык.

Вам, может, и неизвестен. А мне очень даже. Я на нем полжизни говорила. Русский литературный называется.

Я жадно впилась глазами в написанные строчки…

Мое имя ни о чем тебе не скажет, говорила первая строка, поэтому, иномирянка, считай, что с тобой говорит вечность. И я не очень люблю писать книги, у меня нет на это ни времени, ни сил, но таков мой долг. Я плачу богине Рейнвашден за явленную доброту.

Если ты видишь сеть, значит, ты иномирянка с полностью сформированным даром. И ты, наверное, не безнадежна, раз дожила до своих лет в Вальтарте. Обычно сеть окончательно формируется к сорока годам, а до того мы пользуемся лишь крохами дара. Призраком своих истинных сил. Наш дар, независимо от сети, всегда различен и требует времени на вызревание, как сыр или вино.

Спорю, ты начала с артефактов. Мы все с них начинаем, потому что интуитивно они кажутся самым безопасным способом испытать свои силы. Сначала артефакты, после зелья, потом заклятия более высокого уровня.

— Ты понимаешь этот язык?

Ральфар с охотничьим интересом склонился над книгой.

Лгать мне не хотелось, но… интуитивно я чувствовала, что содержимое книги — тайна. Такой иномирный секрет для своих. Как нюй-шу в Китае.

— Не совсем, — сказала уклончиво. — Некоторые слова кажутся мне знакомыми. Я возьму.

На обратном пути, Ральфар снова закрыл стену, скрыв вторую лестницу и гробница снова стала выглядеть тесной и пустой. На прощанье мой генерал с любовью сервировал стол печеньками, прокисшим молоком и парой книг из императорской библиотеки.

— Отец иногда спускается сюда, проверяет, чем я тут занят, — объяснил Ральфар. — Надо давать ему чувство ложного контроля, иначе он начнет искать реальный.

Рука у него невольно дернулась, словно стремясь прикрыть навеки незаживающую рану на груди.

Странными путанными тропами, спрятанными среди кустарников и оград, и закрытых пушистой розовой шапкой слив, мы вернулись в Сапфировый дворец. И я, вопреки цейтноту и подготовке к императорскому балу, засела в саду с книгой.

Ральфара снова дернули в императорский дворец, следом вызвали Пирре, и у меня появилось немного личного времени. Раздав прислуге указания по дому, я засела в саду и строго-настрого запретила меня дергать без веских причин.

Я села под старым дубом, уютно выстроившись спиной в ребристую выемку ствола. Рядом устроились волки, которым, кажется, нравилось лежать около меня пушистым барьером. После взяла книгу и перевернула новую страничку.

Хорошо, если ты научилась сдвигать сеть в артефактах и камнях без магпинцета. Это самый сложный уровень и дается он далеко не каждой из нас. Кто-то навеки остается в роли знаменитого артефактора или профессора заклятий или магического зельеварения.

Но если ты сумела преодолеть порог между материальный и магическим миром, тебе становится подвластна природа сети.

Драконья магия — это белый поток. Простой и сильный, он делает магию материальной. Наш же удел — черная магия, что довлеет над миром материального.

Я разрезала и перекраивала сетью человеческую плоть, Хозяйка леса перешивала сетью корневую систему и выводила новые виды магических растений. Женщина из Леяш, чье имя кануло в Лету, использовала сеть, как сырую силу…

Пункт первый. Начни с цветка.

— Начни с цветка, — повторила послушно.

Закрыла книгу и уставилась на одинокий лютик, выросший в корнях дуба. Перешла на магическое зрение, разглядывая структуру растения — довольно элементарную на мой взгляд, а после несильно потянула одну из нитей в сторону. На секунду в глазах потемнело. Цветок осыпался желтым крошевом.

На секунду меня прошило ужасом. Я же всего лишь потянула одну из нитей в паутине строения, и вот итог.

Пункт второй. Дай-ка угадаю, у тебя ничего не вышло.

Пункт третий. Найти второй цветок.

Пункт четвертый. Найди третий цветок.

Пункт сразу двадцать шестой. Ровно столько потребовалось мне. Вряд ли тебе потребуется меньше.

Я нашла взглядом второй цветок, запретив себе испытывать жалость. Но на этот раз не спешила, рассматривая исконную структуру лютика. И вдруг сообразила. Я ошибаюсь, потому что бессмысленно дергаю нити, а надо понимать, что хочется получить в итоге. Что я собираюсь сделать с лютиком?

Артефакт. Я просто не умею делать ничего другого. В голове всплыли схемы, работающие на обнаружение темной магии, какие я просматривала день за днем, чтобы сделать артефакт для Фалче.

Аккуратно сорвала новый цветок, такой чудесный в невинной простоте. Перед глазами лежал нужный узор, но он был немыслимо далек от нужной мне схемы. Из этого цветка получился бы прекрасный огонек, но сделать его темным артефактом так же непросто, как сделать слона из пуделя. С тоской скосила глаза на жемчужное ожерелье, которое почти полностью повторяло узор из желанной схемы. Со скукой подвигала нити, перестраивая одну из жемчужин в артефакт, а после снова вернулась к лютику.

Я остановилась, лишь когда передо мной встал Ральфар.

— Знал, что найду тебя здесь? Почуял.

В золотых глазах горело неприкрытое облегчение. Кивнув, я поднялась навстречу, на миг ощутив, как одеревенело от статичной позы тело. Ральфар придержал меня, а потом и вовсе подхватил на руки, вновь поднимаясь над садом.

На нас пялились высокородные зеваки с общих дорожек Семидворья, вышедшие на вечернюю прогулку, а нам было все равно. Я даже не сделала усилий, чтобы расправить собственные крылья. Про мою вторичную и поставь наверняка уже стало известно, а вот то, что я перекинулась в дракона полностью — нет. Мы с Ральфаром решили попридержать эту информацию.

А книга.…

Ральфар недооценил её значительность. Эту книгу нельзя выносить из сокровищницы. Я должна прочесть ее за ночь, ни на миг ни выпуская из рук, а утром вернуть в сокровищницу. Ибо ценность её велика.