Глава 36 · Ратуша и новые проблемы

После полудня солнце висело в зените, заливая рыночную площадь нещадным светом, от которого рябило в глазах и пекло макушку так, что я стянула дорожный плащ.

Мара и Элис вполголоса переговаривались рядом с телегой, разбирая покупки и укладывая их поплотнее, чтобы ничего не помялось и не рассыпалось в дороге.

Пирт уже вернулся — довольный, но усталый. Его покупки занимали добрую половину телеги: доски разной толщины, связки черепицы, мешки с известью и гвоздями, несколько новеньких инструментов — пилы, рубанки, молотки, — аккуратно завёрнутых в промасленную ткань.

— Всё нашли? — спросила я, подходя ближе и разглядывая его трофеи.

Мастер кивнул удовлетворённо, похлопывая по лошади:

— Всё и даже больше, госпожа. Материал добротный, цены удалось сбить. Ещё и на инструменты осталось. Материалов хватит надолго, если экономно делать, как положено.

— Прекрасно, — я повернулась к девушкам, которые как раз укладывали в телегу последние свёртки с тканями. — Вы со списком Фании справились?

Мара кивнула, вытирая вспотевший лоб краем платка:

— Да, Микэль. Всё есть — мука, крупа, соль, масло, мясо, рыба. Даже сахар и мёд нашли, хотя пришлось побегать. И специи тоже. Фания будет довольна.

Элис робко добавила, глядя в сторону и краснея:

— И… и мы ещё кое-что нашли. Для юной госпожи.

Она достала из корзины небольшой свёрток и развернула его, демонстрируя содержимое. Внутри лежали сладости — леденцы на палочках, засахаренные фрукты, маленькие медовые пряники в форме звёздочек, — и кукла. Странная, самодельная кукла с тряпичным телом, деревянными ручками и ножками на шарнирах, которые сгибались и разгибались, и волосами из грубых нитяных прядей, выкрашенных в жёлтый цвет.

Не шедевр кукольного искусства, конечно. Но… милая. По-своему очаровательная. И я представила, как Аника прижмет её к груди, как прощебечет что-то про «новую подружку», как будет таскать её повсюду за собой.

— Спасибо, — тихо сказала, касаясь пальцами тряпичной головки куклы. — Спасибо вам. Она будет в восторге.

Мара улыбнулась, а Элис покраснела ещё сильнее, явно смущённая похвалой.

Я оглядела телегу критическим взглядом — всё упаковано, всё на месте, ничего не забыто. Оставалось только последнее дело, которое я откладывала весь день, но теперь откладывать было некуда.

Ратуша. Городская управа.

Передать сведения о приюте, о воровстве бывшей управляющей, о том бардаке, который творился там.

— Пирт, — обратилась я к мастеру, — как пройти к ратуше отсюда? Вы знаете?

Он кивнул, указывая рукой куда-то за мой правый бок:

— Конечно, госпожа. Идите прямо по этой улице до перекрёстка, потом направо, мимо фонтана с каменным львом, потом ещё прямо квартала три — увидите большое каменное здание с гербом над входом. Это и есть ратуша. Не промахнётесь.

Он помедлил, потом добавил осторожно, видя мое прифигевшее лицо от такого «навигатора»:

— Может, мне с вами пойти? А то одной как-то… неудобно. Город большой, мало ли что.

Я покачала головой, хотя предложение было заманчивым:

— Нет, Пирт. Вы останьтесь с девушками. Телегу лучше будет охранять мужчина. Две юные девушки вряд ли отпугнут воров, если те решат поживиться нашими покупками. А я справлюсь. Ратуша — место официальное, там порядок. Ничего со мной не случится.

Мастер не выглядел убеждённым, но кивнул, уступая:

— Как скажете, госпожа. Но если через час не вернётесь — я пойду вас искать. Договорились?

— Договорились, — согласилась я, поправляя ридикюль на плече и проверяя, на месте ли документы, которые я взяла из сейфа перед отъездом.

Всё на месте. Бумага, где я со слов Веды — а точнее, из обрывков информации, которую та обронила в первый день моего появления в этом мире, — описала воровство и нецелевое использование бюджета приюта бывшей управляющей. Имя я нашла в документах на приют, хранившихся в том же сейфе: Агнесса Кройт. Больше ничего о ней не знала — ни возраста, ни внешности, ни того, куда она делась после побега.

Документ получился водянистым, полным пробелов и предположений. Я не была юристом, не разбиралась в местных законах, не знала, как правильно оформлять обвинения. Просто излила на бумагу всё, что помнила, добавив побольше общих фраз, чтобы заполнить пустоты в данных.

Получилось так себе. Но надеялась, что это хотя бы привлечёт внимание и запустит расследование.

Интересно, почему Веда так и не пришла ко мне в поместье, как обещала в тот первый день? Обещала все рассказать о приюте, гарантировала, что рада тому, что я возьмусь за это, собиралась объяснить мне всё, как положено.

А вместо этого — тишина. Ни слуху ни духу. Может, забыла? Или передумала? Или что-то случилось?

Неприятное чувство закралось куда-то в затылок, но я отмахнулась от него. Не время сейчас гадать на кофейной гуще. Разберусь позже, когда вернусь домой.

Ратуша действительно была большой — массивное трёхэтажное здание из серого камня, с высокими стрельчатыми окнами, с гербом города над входом — два скрещённых меча на фоне щита, увенчанные короной. Флаг на крыше лениво полоскался на ветру.

Я поднялась по широким каменным ступеням, толкнула тяжёлую дубовую дверь и оказалась внутри.

Прохладно. Тихо. Длинный коридор тянулся вглубь здания, по обе стороны которого располагались двери с табличками — «Канцелярия», «Казначейство», «Отдел землеустройства», «Судебная палата». Писари сновали туда-сюда с охапками документов, склонив головы, не обращая внимания на посетителей. Где-то скрипело перо по бумаге, где-то капала вода из протекающей трубы.

Я огляделась, ища, к кому обратиться, и заметила в углу холла небольшую стойку, за которой сидел молодой человек лет двадцати пяти в очках — худощавый, с бледным лицом и пальцами, нервно барабанящими по столешнице. Одет аккуратно, но без изысков — простой тёмный сюртук, белая рубашка, чёрный галстук, туго затянутый на шее.

Секретарь, судя по виду.

Я подошла к стойке, и он поднял взгляд — скользнул по мне оценивающе, задержавшись на помятом после долгого утра платье, на выбившихся из причёски прядях волос, на пыльных сапогах, — и поджал губы с явным неодобрением.

— Да? — произнёс он сухо, не удосуживаясь даже поздороваться. — Вам что-то нужно? Если по поводу налогов — в казначейство, третья дверь налево. Если жалоба на соседа — судебная палата, второй этаж.

Голос был высокомерным, пренебрежительным, словно он разговаривал не с человеком, а с надоедливой мухой, которую хотелось прихлопнуть и выкинуть.

Внутри что-то напряглось, сжалось в тугой узел. Глубоко вдохнула, заставляя себя сохранять спокойствие.

— Добрый день, — произнесла я подчёркнуто вежливо, хотя хотелось стереть эту снисходительную гримасу с его лица. — Я — леди Микэль Верлис. Баронесса Верлис. Мне нужен приём по вопросу приюта, расположенного на моих землях.

Секретарь хмыкнул — презрительно, — и ухмыльнулся:

— Баронесса? Вы? — Он оглядел меня ещё раз, уже откровенно насмешливо. — Простите, но вы выглядите скорее как… торговка с рынка, которая весь день таскала мешки с капустой. Может, вам лучше сначала привести себя в порядок, а потом уже являться в ратушу с такими… громкими заявлениями?

Внутри что-то щёлкнуло.

Я медленно, очень медленно поставила ридикюль на стойку. Достала оттуда документы — те самые, с печатью и гербом рода Верлис, подтверждающие моё право на титул и земли. Развернула их и положила перед секретарём так, чтобы печать была хорошо видна.

Потом выпрямилась, глядя на него сверху вниз, и произнесла холодно, отчётливо, с менеджерской сталью, которой я пользовалась в прошлой жизни, когда ставила на место зарвавшихся подрядчиков:

— Послушайте меня внимательно, молодой человек. Я провела сегодня весь день, занимаясь делами моего поместья. Я закупала продукты, ткани, стройматериалы. Я нанимала людей. Я решала проблемы, о которых вы, сидя в своём уютном кресле за тёплой стойкой, даже не подозреваете. И да, я устала. Да, моё платье помялось. Да, моя причёска не идеальна. Но это не отменяет того факта, что я — баронесса. Владелица земель. Дворянка по праву рождения. И вы, как служащий городской управы, обязаны относиться ко мне с должным уважением, а не пялиться на меня, как деревенский хам на проезжую даму.

Секретарь побледнел, открыл рот, но я не дала ему вставить слово, продолжая жёстко, не повышая однако голоса:

— Так что сейчас вы возьмёте мои документы. Внимательно их изучите, убедитесь, что печать подлинная. А потом проводите меня к чиновнику по нужному мне вопросу. И если вы ещё раз позволите себе подобный тон в мой адрес, я лично позабочусь о том, чтобы ваше начальство узнало, как их… секретарь обращается с представителями дворянства. Уверена, им будет интересно. Очень интересно. Я ясно выразилась?

Парень судорожно сглотнул, на его бледных щеках проступил румянец — не от гнева, а от стыда. Он схватил документы подрагивающими руками, пробежал глазами по строчкам, увидел печать, и лицо его стало ещё бледнее.

— Я… я прошу прощения, леди Верлис, — пролепетал он, вскакивая со стула. — Я не хотел… то есть, я не думал… простите. Я сейчас… сейчас провожу вас к господину Иренею.

Он выскочил из-за стойки, попутно роняя какие-то бумаги, которые полетели на пол, но парень даже не попытался их поднять, просто замахал рукой, приглашая меня следовать за ним:

— Сюда, леди Верлис. На второй этаж. Пожалуйста, следуйте за мной.

В прошлой жизни я сталкивалась с таким постоянно. В офисе, на встречах, на переговорах. Мужчины — и женщины тоже, чего уж там, — которые считали, что могут игнорировать меня, потому что я моложе, потому что женщина, потому что не вписываюсь в их представления о том, как должен выглядеть компетентный профессионал.

И каждый раз мне приходилось доказывать. Снова и снова. Завоёвывать уважение не мастерством или знаниями, а жёсткостью, напором, готовностью не отступать ни на шаг.

Здесь, в этом мире, все оказалось то же самое. Только вместо офисного планктона — чиновники в париках и очках. Но суть не менялась.

Как же я устала.

Мы поднялись по узкой винтовой лестнице на второй этаж, прошли по коридору, ещё более тёмному и пыльному, чем внизу, и секретарь остановился у одной из дверей, постучал дважды нервным движением.

— Войдите, — донёсся приглушённый мужской голос изнутри.

Секретарь толкнул дверь, заглянул внутрь и пролепетал, заикаясь:

— Господин Ирений, к вам… к вам баронесса Верлис. По вопросу приюта на её землях.

— Баронесса Верлис? — переспросил голос с лёгким удивлением. — Проводите её, пожалуйста.

Секретарь распахнул дверь шире, пропуская меня внутрь, и я вошла, оглядываясь.

Кабинет был небольшим — метров двадцать, не больше. Заваленным бумагами до невозможности. Стопки документов лежали на столе, на подоконнике, на полу у стены, в углах. Книги громоздились на полках, занимая каждый свободный сантиметр. Пахло чем-то затхлым, видимо, окна здесь открывали редко.

За массивным дубовым столом, заваленным ещё одной горой документов, сидел седовласый крепкий плечистый мужчина лет пятидесяти — в строгом тёмно-сером камзоле с высоким воротником, с аккуратно подстриженной бородкой, умными, внимательными глазами за тонкими очками в золотой оправе.

Увидев меня, он поднялся — медленно, с лёгким трудом, очевидно, страдая от боли в спине или суставах, — и склонил голову в вежливом поклоне:

— Леди Верлис. Какая честь, прошу, присаживайтесь.

Он указал на стул напротив стола. Я опустилась на него со вдохом облегчения — ноги гудели после долгого дня хождения по рынку.

Ирений сел обратно, сложил руки на столе и посмотрел на меня выжидающе:

— Итак, леди Верлис. Чем могу быть полезен? Насколько я понимаю, речь идёт о приюте на ваших землях?

Я кивнула, доставая из ридикюля свой самодельный документ и документы на приют, которые нашла в сейфе. Положила их на стол перед ним:

— Да, господин Ирений. Речь идёт о именно отнем. Я недавно вернулась в своё баронство — меня не было там много лет, — и обнаружила, что приют находится в плачевном состоянии. Дети голодают, здание разваливается, финансирование не доходит до адресата. По словам нынешней служащей приюта, Веды, прежняя управляющая — некая Агнесса Кройт — воровала деньги, выделяемые городом на содержание приюта. Годами.

Ирений взял документ, который я составила, и начал читать, хмурясь всё сильнее с каждой строчкой. Я сидела молча, наблюдая за его лицом, пытаясь понять реакцию прежде, чем он озвучит свой вердикт.

Наконец он поднял глаза, снял очки, протёр их платком и надел обратно:

— Слухи ходили, — произнёс он медленно, задумчиво. — О том, что с приютом не всё в порядке. Но доказательств не было. Никто не обращался к нам напрямую, ни служащие приюта, ни жители деревни, ни… — он посмотрел на меня внимательно, — ни владелец земель. Почему вы раньше не приехали, леди Верлис?

Я сжала губы, подбирая формулировку:

— Я… я живу в поместье всего неделю, господин Ирений. До этого… до этого меня там не было по личным причинам. Я узнала о проблемах приюта только сейчас.

Он кивнул, но взгляд оставался пытливым, изучающим:

— Понимаю. Но почему тогда служащие приюта не приехали лично и не доложили? Ведь их зарплаты также выделяются из казны. Почему приют без надлежащего присмотра управляющего все это время?

Я растерялась. Вот правда растерялась…

Веда ведь уверяла меня, что им отказали в рассмотрении дела и перефинансировании, потому что, якобы, нет управляющей. Что они пытались обратиться, но их не стали слушать, отправили восвояси. Она… она солгала мне?

Но я не сказала этого вслух. Не стоило. Ещё не время обвинять Веду, не разобравшись до конца, что к чему. Может, она действительно пыталась, но её не приняли? Может, она просто не добралась до нужного человека? Может, её отфутболил какой-нибудь самодовольный секретарь, вроде того, что встретил меня внизу?

— Я… я не знаю точно, — призналась я наконец, решив не врать. — Мне нужно разобраться в ситуации глубже. Но факт остаётся фактом: приют в плачевном состоянии, дети страдают, деньги не доходят. И я хочу, чтобы это прекратилось.

Ирений задумчиво смотрел на меня несколько секунд, барабаня пальцами по столу, потом кивнул:

— Леди Верлис, готовы ли вы дать показания под следствием? Официально, под присягой?

— Да, — ответила я без колебаний. — Готова.

— Хорошо, — он взял чистый лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу и начал что-то записывать. — Я назначу расследование. Вызову Агнессу Кройт на официальный допрос. Проверю финансовые документы приюта за последние пять лет. Если обнаружатся доказательства воровства — она понесёт наказание по всей строгости закона.

Он сделал паузу, поднял взгляд:

— Также, до назначения новой управляющей — а поиск займёт недели две-три, это бюрократическая процедура, понимаете ли, — временным управляющим приютом назначается… — он посмотрел на меня внимательно, — назначаетесь вы, леди Верлис. Как владелица земель, на которых приют расположен. Это в рамках закона и даже рекомендуется в подобных ситуациях.

Я ошарашенно моргнула:

— Я? Управляющая приютом?

— Временная управляющая, — поправил Ирений мягко. — На период поиска постоянной. Вы будете отвечать за финансирование, за контроль условий содержания детей, за подбор персонала. Справитесь?

Справлюсь ли? Понятия не имела. Я вообще ничего не понимала в управлении приютами, в уходе за детьми, в социальной работе. Моя специализация в прошлой жизни была совсем в другом.

Но… но, может, это шанс? Шанс разобраться, что творится на моих землях. Шанс действительно помочь этим детям, а не просто передать проблему кому-то другому и умыть руки.

Пора вылезать из скорлупы. Пора брать ответственность не только за свой дом, но и за людей, живущих на моих землях.

— Справлюсь, — кивнула твёрдо. — Приму назначение.

Ирений удовлетворённо кивнул, делая пометки в документе:

— Прекрасно. Я оформлю всё официально и отправлю вам копию указа в течение недели. А пока… — он протянул мне ещё один документ, — вот временное удостоверение вашего статуса. На случай, если возникнут вопросы.

Я взяла бумагу, сложила и спрятала в ридикюль. Поднялась со стула, собираясь уходить, но…

Но сомнения заскребли изнутри.

Я не хотела вызывать подозрений, задавая слишком много вопросов. Не хотела выглядеть невеждой, которая не знает элементарных вещей о своём собственном статусе, правах, обязанностях.

Но, с другой стороны… если упущу этот шанс, когда ещё представится возможность спросить у компетентного человека всё, что меня волнует?

Я развернулась на полпути к двери и обернулась к Иренею:

— Господин Ирений, могу я задать вам ещё несколько вопросов? Не связанных напрямую с приютом, но… касающихся моих прав как владелицы земель.

Он удивлённо поднял бровь, но кивнул, указывая на стул:

— Конечно, леди Верлис. Садитесь. Слушаю вас.

Я опустилась обратно на стул, собираясь с мыслями, и начала осторожно:

— Я… я провела много лет вне моего баронства. По семейным обстоятельствам. Была несколько… оторвана от жизни долгое время. И некоторые… некоторые нюансы местных законов, прав дворян, я подзабыла. Не могли бы вы освежить мою память? Например… земли моего рода. Это моя собственность или король… и другие дворяне могут отобрать их?

Ирений смотрел на меня внимательно, прищурившись, и я видела, как в его глазах промелькнуло удивление, смешанное с любопытством. «Неужели баронесса не знает своих прав?» — буквально увидела это горящей надписью в его мыслях.

Но он не стал комментировать, просто ответил обстоятельно:

— Земли древних родов, к которым относится и ваш по матери, леди Верлис, являются абсолютной собственностью. Король не может отобрать их без доказательств измены короне или тяжких преступлений со стороны владельца. Это прописано в Хартии Дворянских Прав, принятой ещё при прадеде нынешнего короля. Так что ваши земли в безопасности, пока вы остаётесь верны короне и не нарушаете закон.

Я кивнула, облегчённо выдыхая. Хорошо. Очень хорошо. Значит, отец Микэль не сможет просто так отобрать у меня баронство, даже если захочет.

— А подати с деревень? — продолжила я. — Они идут напрямую мне или через городскую управу?

— Через управу, — ответил Ирений. — С ежегодными отчётами и оплатой налога казне. Это стандартная процедура для всех дворян. Крестьяне платят подати старосте, староста передаёт их в управу, управа вычитает их королевский налог и передаёт остальное владельцу земель. Всё фиксируется в специальных книгах, которые хранятся как у нас, так и у вас.

— А если крестьяне не платят годами? — спросила его. — Это нарушение?

Ирений нахмурился:

— Конечно, нарушение. Серьёзное нарушение. Если крестьяне не платят подати — владелец земель вправе требовать взыскания, менять старост, даже обращаться в суд. Но… — он посмотрел на меня строго, — это не отменяет вашу обязанность платить свой налог казне. Королевский налог рассчитывается с размера земель и количества деревень, а не с фактически собранных податей. То есть, даже если крестьяне не платят вам — вы всё равно должны заплатить казне.

Внутри что-то похолодело.

— А… а когда нужно платить этот налог? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Ежегодно, до конца года, — ответил Ирений. — То есть… — он глянул на какую-то бумагу, висящую на стене, — через месяц, леди Верлис. Казна ждёт.

Господи.

Через месяц. ЧЕРЕЗ МЕСЯЦ!

Я судорожно вздохнула, стараясь не показывать паники:

— А… а какой размер налога на мои земли? Или где я могу узнать точную сумму?

Ирений задумался, почесал бородку:

— Всё рассчитано с размера земель и количества деревень. Ваше баронство… если память мне не изменяет, у вас три деревни, большое поместье, приют, плюс довольно обширные лесные и сельскохозяйственные угодья. Подождите минуту, я посмотрю в реестре.

Он встал, вышел из кабинета, и я осталась одна, сидя и пытаясь унять дрожь в руках.

Налог. Королевский налог. Который нужно заплатить через месяц. А я даже не знала, сколько это. Сто златых? Пятьсот? Тысяча?

У меня есть… у меня осталось примерно восемнадцать тысяч после всех трат. Хватит ли?

И это не отменяет то, что тогда я лишусь… всех денег!

Через несколько минут Ирений вернулся, неся толстую кожаную папку. Раскрыл её, пробежал пальцем по строчкам, поправил очки и что-то чиркнул на отдельном листке бумаги.

Протянул мне листок.

Я взяла его, опустила взгляд и…

Моргнула. Перечитала. Ещё раз.

Двадцать тысяч златых.

ДВАДЦАТЬ ТЫСЯЧ ЗЛАТЫХ!

Я медленно подняла взгляд на Иренея, и он точно увидел шок на моём лице, потому что поджал губы и пожал плечами виноватым жестом:

— Сумма завышена примерно на треть по сравнению с реальной рыночной стоимостью ваших земель, — признал он. — Но это та цифра, которая записана в королевском реестре. Когда-то, много лет назад, ваши земли оценивались выше, и налог был установлен исходя из той оценки. С тех пор никто не пересматривал. Если хотите, можете подать прошение о пересмотре налоговой ставки, но это займёт месяцы, может, даже год. А пока… пока вы обязаны платить эту сумму.

Двадцать тысяч.

У меня есть восемнадцать.

Не хватает двух тысяч, даже дай я ВСЁ!

ДВУХ ТЫСЯЧ!

Я сидела, уставившись в листок, и мозг лихорадочно пытался найти выход. Где взять две тысячи? Продать что-то? Но что? У меня нет ничего ценного, кроме мебели в поместье, а её не продашь за месяц. Занять? У кого? У отца? Он скорее удавится, чем даст мне денег. У того самого загадочного дяди из воспоминаний Микэль? Но я даже не знаю, где он и как с ним связаться.

Чёрт. Чёрт, чёрт, ЧЁРТ!

— Спасибо, — выдавила из себя, складывая листок и пряча в ридикюль. — Спасибо за информацию, господин Ирений. Я… я разберусь.

Он кивнул, провожая меня взглядом, полным сочувствия:

— Если нужна будет помощь — обращайтесь, леди Верлис. Мои двери всегда открыты.

Я поднялась, слегка удивившись такой фразе, направилась к выходу, но его голос остановил меня:

— Леди Верлис.

Я обернулась.

Ирений стоял у своего стола, глядя на меня внимательно, почти… тепло, даже… печально:

— Я рад был увидеть вас лично. А то слухи о кончине вашей матушки не давали мне покоя долгие годы. И о вас тоже. Я знал вашу мать, леди Верлис. Она была… замечательной женщиной. Умной, справедливой, доброй и… красивой. Я вижу в вас её черты. Если смогу чем-то ещё помочь — буду рад. Искренне рад.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова из-за внезапного комка в горле. Хоть она и не была моей матерью буквально, но мое сознание уже плотно срослось с этой реальностью, швы моей прошлой жизни и жизни баронессы Микэль стали почти едиными.

— Спасибо, — прошептала наконец и вышла из кабинета, закрывая за собой дверь.

В коридоре прислонилась к стене, закрыла глаза, глубоко дыша.

Двадцать тысяч.

Налог. Приют. Дети. Веда, которая, возможно, солгала мне.

Скорая зима.

Всё это крутилось в голове, не давая сосредоточиться на чём-то одном.

Но одно я знала точно: мне нужен план. И мне нужно разобраться, что творится на моих землях, пока всё не рухнуло окончательно.

Я выпрямилась, поправила платье и направилась к выходу.

Время терять больше нельзя.