Глава 40 · По дороге сквозь темноту

Закончили трапезу мы в относительной тишине, которую нарушали лишь редкие реплики и вопросы.

Каждый был погружён в свои мысли, переваривая услышанное, пытаясь представить себе будущее, строить планы, надеяться.

Солнце уже село за горизонт, растворившись в океане, и небо потемнело до глубокого индиго с редкими яркими звёздами, пробивающимися сквозь лёгкую дымку. Город постепенно погружался в вечернюю жизнь, совершенно отличающуюся от дневной — зажигались масляные фонари вдоль улиц, таверны наполнялись до отказа, улицы становились одновременно шумнее и опаснее, наполняясь выпивохами, ворами и прочим сомнительным людом, выползающим из своих нор с наступлением темноты.

Определённо пора было уезжать.

Пирт расплатился с хозяином таверны, отсчитывая монеты на стойку, и мы вышли на улицу, где нас встретил прохладный вечерний бриз с моря, пахнущий солью, водорослями и рыбой.

Телега стояла у коновязи возле таверны. Лошадь терпеливо жевала сено из привязанной кормушки, изредка фыркая и встряхивая гривой.

Мастер тщательно проверил упряжь, осмотрев каждый ремень, каждую пряжку, погладил лошадь по тёплой шее, приговаривая что-то успокаивающее на каком-то диалекте, который я не понимала, потом кивнул нам удовлетворённо:

— Всё в полном порядке, мы готовы к дороге. Путь предстоит неблизкий — часам к полуночи доберёмся, может быть, чуть позже, в зависимости от того, как пойдёт дорога. Располагайтесь в кузове поудобнее, закутывайтесь в пледы потеплее. Ночью в это время года холодно, особенно когда едешь быстро.

Мара и Элис уже забрались в телегу, ловко устраиваясь среди свёртков, мешков и ящиков, укрываясь толстыми шерстяными пледами, которые Пирт предусмотрительно захватил из постоялого двора за пару медных монет, наши были совсем тонкими.

Я подошла к телеге, собираясь последовать их примеру и забраться следом, опираясь на край борта. Но не успела даже поднять ногу, как меня внезапно обхватили крепкие мужские руки за талию — уверенно, властно и вот уж совершенно без предупреждения, — и подняли в воздух так легко и непринуждённо, словно я весила не больше уличной кошки.

Я вскрикнула от неожиданности, инстинктивно вцепившись в чьи-то твёрдые предплечья, пытаясь удержать равновесие. И когда меня аккуратно поставили в кузов телеги на ноги, развернулась, готовая выдать гневную тираду о недопустимости подобной фамильярности и отсутствии элементарных манер, и уставилась прямо в усмехающееся лицо…

Райнора.

Он стоял рядом с телегой, держась одной рукой за борт, и смотрел на меня с кривой, явно насмешливой улыбкой, склонив голову набок в жесте, который так и кричал о его самодовольстве и полном отсутствии раскаяния.

Я сощурилась, буркнув сквозь стиснутые зубы достаточно громко, чтобы он услышал, но не настолько, чтобы привлечь внимание всей улицы:

— Хамло великовозрастное. Неотёсанное, бесцеремонное хамло!

Он хохотнул открыто и весело, совершенно не смущаясь этой характеристики, и под удивлёнными, немного шокированными взглядами Мары и Элис, которые явно не ожидали увидеть такое панибратское обращение с их госпожой, театрально поклонился с преувеличенной галантностью:

— Всё исключительно для вас, уважаемая леди. Всё ради вашего комфорта и удобства.

Потом выпрямился, и выражение лица изменилось — стало серьёзнее, сосредоточеннее, без следа прежнего веселья. Он поманил меня к себе указательным пальцем.

Я нахмурилась недовольно, но всё же повиновалась, наклонившись к краю телеги и присев на корточки, чтобы оказаться примерно на уровне его лица:

— Что ещё тебе?

Райнор шагнул ещё ближе, его голос понизился до почти шёпота, чтобы только я могла расслышать слова:

— Будь предельно осторожна на обратном пути. Дорога ночью опасна — разбойники, дикие звери, всякая нечисть. Мы с Бель постараемся разобраться со своими делами как можно быстрее и приехать раньше назначенного срока, но я не могу обещать, что это получится. Может быть раньше, может немного позже, в зависимости от обстоятельств.

Он достал из кармана сложенный вчетверо листок бумаги, пока я сидела и смотрела на него прифигев ещё на слове «нечисть», и протянул мне, одновременно сжимая мою ладонь своей рукой — большой и огрубевшей от работы:

— Здесь наш адрес и адрес купчихи, у которой работает Бель, если вдруг никого не окажется дома. Сохрани его или, ещё лучше, запомни. Если что-то случится — если возникнут серьёзные проблемы, опасность, угроза, что-то непредвиденное, — немедленно приезжай к нам или отправляй гонца. Не стесняйся. Не думай, что беспокоишь нас по пустякам. Мы поможем, чем сможем, всегда. Понятно?

— Ты сказал — «нечисть»? — только и смогла проблеять я, но наткнулась на его сощуренный и строгий взгляд.

Судорожно выдохнула, матеря этот мир всеми словами, и спрятала бумажку внутрь ридикюля. Усмехнулась, пытаясь разрядить свой пробирающий до костей ужас при слове «нечисть». Он же пошутил? Может у них так… кошек называют?

— Перестраховщик. Пессимист и перестраховщик. Фу таким быть!

Райнор пожал плечами, даже не отрицая обвинения:

— Пусть так. Я предпочитаю перестраховаться и спать спокойно, чем недооценить риски и потом кусать локти от досады и вины.

И снова потрепал меня по макушке в том милом, почти братском жесте, который начинал становиться… привычным.

Внутри разлилось тепло немного вытесняя страх, и я вдруг подумала о том, как странна судьба. Несколько часов назад я даже не подозревала о существовании этого человека, а теперь он казался кем-то близким и важным. Союзником, на которого можно положиться. Почти что другом, несмотря на короткое знакомство.

Он отступил на шаг назад, хлопнул ладонью по деревянному борту телеги, производя гулкий звук, и громко крикнул Пирту, уже забравшемуся на козлы:

— Трогай! Дорога не ждёт, а удача не бесконечна!

Затем его взгляд вернулся ко мне, и голос снова понизился, стал мягче, почти нежным:

— Береги себя, мелочь.

Я открыла рот, чтобы возмутиться этим новым прозвищем, но не успела произнести ни слова, потому что Пирт уже взмахнул вожжами, лошадь рванула с места, и телега покатилась вперёд, покачиваясь на неровной брусчатке.

Едва успела ухватиться за борт, чтобы не упасть, обернулась напоследок через плечо и увидела Райнора, стоящего у входа в таверну и махающего мне рукой на прощание.

Помахала в ответ, стараясь вложить в этот простой жест всю благодарность и надежду, которые переполняли меня, и через мгновение повозка свернула за угол, и мужчина исчез из виду, растворившись в вечерней городской суете.

Устроилась поудобнее среди мешков с покупками, подтянув колени к груди и укрывшись тёплым шерстяным пледом, которым щедро поделилась со мной Мара. Прислонилась спиной к борту телеги и подняла взгляд на небо, где звёзды постепенно проступали всё ярче и ярче на потемневшем бархате ночи, образуя незнакомые созвездия.

Дорога обратно была долгой, изнурительной, полной бесконечной тряски, от которой через час уже начало подташнивать, а голова гудела от усталости.

Первую половину пути мы ехали молча, каждый погружённый в свои мысли, переваривая события насыщенного дня. Мара задремала, уютно устроившись у меня на плече и тихо посапывая. Элис свернулась калачиком в углу кузова, укутавшись в плед с головой, и судя по ровному дыханию, тоже спала.

Я не могла уснуть, несмотря на усталость, которая тяжёлым грузом давила на веки, на плечи, на всё тело.

В голове крутился непрерывный водоворот мыслей, планов, расчётов, страхов.

Постоялый двор, строительство, финансирование, найм персонала, закупка. Реклама и безопасность.

Двадцать тысяч златых. Всего один месяц сроку.

Приют и дети.

Аника. Моя маленькая, драгоценная Аника, которую я оставила дома с Фанией и которую отчаянно хотелось прижать к груди, убедиться, что с ней всё в порядке.

Райнор с Бель, попаданцы, как и я. Люди, на которых, возможно, можно положиться.

Отряд на моих землях.

И… Кайлас.

Всё это перемешивалось в голове в один запутанный клубок, который невозможно было распутать, разложить по полочкам и систематизировать.

Иногда Пирт окликал меня с козел, не оборачиваясь, просто спрашивая через плечо:

— Госпожа, всё в порядке? Не замёрзли? Может, остановимся ненадолго, отдохнём?

И я каждый раз отвечала одно и то же:

— Всё хорошо, Пирт, не волнуйтесь. Продолжайте ехать. Чем быстрее доберёмся домой, тем лучше.

И мы продолжали путь.

Тяжелый, как свинец, воздух ночного леса обволакивал нас. Уже было после полуночи, как обозначил мне время Пирт, когда телега свернула на узкую часть тракта, где вековые деревья с обеих сторон сплели свои кроны в плотный, непроницаемый свод. Я сонно посматривала на скользящий мимо нас пейзаж из-под парусины. Это был склеп для света: лунные лучи пробивались лишь изредка, распадаясь на мерцающие серебряные осколки.

Атмосфера была душной и тревожной. Лес безмолвствовал. Это была не естественная ночная тишина, а утробное беззвучие, из которого были изгнаны даже привычные звуки: ни совиного уханья, ни возни лесной живности, ни скрипа ветвей. Только осязаемая тишина, которую с трудом прорезали лишь мерный стук копыт и скрип колес нашей телеги.

И вот, из этой плотной черноты, совершенно неожиданно — ни шороха, ни предупреждения тому не было, — на обочине возникла Фигура.

Она была высокой, застывшей, будто вытесанной из темноты и обёрнутой в плащ с капюшоном. Неподвижная, как монумент или столб, не подававшая ни единого признака жизни, если бы не два огонька. Два тусклых, блестящих уголька, отражающих лунный свет из-под края капюшона.

Пирт со странной резкостью дёрнул вожжи, напугав нас, и лошадь встала на дыбы с жалобным ржанием. Я едва удержалась, чтобы не слететь за борт. Голос мужчины был напряженным и словно… испуганным, как надтреснутый камень, — он зашипел через плечо, не отрывая взгляда от фигуры:

— Пригнитесь! Немедленно! Всем вжаться под брезент! Ни звука! Ни единого шевеления! Живо!

Мара вздрогнула, выскочив из сонного оцепенения еще в момент торможения, её глаза, расширенные от внезапного ужаса, метались по сторонам. Элис тоже распахнула веки, и я видела, как неприкрытый ужас разливается по её и без того бледной коже.

А я? Я поступила как все тупые персонажи из ужастиков, которые идут в подвал, откуда доносятся неясные звуки, или открывают дверь, за которой точно кто-то есть. Пирт приказал не смотреть? Значит, нужно смотреть. Как иначе?

Я осторожно, стараясь не нарушить омертвевшую тишину, снова приподняла край брезента, выглядывая наружу. Фигура все еще стояла там. Неподвижная, как изваяние из могильного камня, она, казалось, смотрела прямо на нас из бездонной тени капюшона. Лица не видно. Только эти два блестящих огонька, словно глаза хищника, который раздумывал — съесть или оставить на перекус.

Секунды растягивались в невыносимую вечность. Тишина стала физическим давлением, которое давило на барабанные перепонки. Единственное, что я слышала, — это бешеная дробь моего собственного сердца и стук крови в висках. А в голове почему-то всплыли слова Райнора: «Дорога ночью опасна — разбойники, дикие звери, всякая нечисть…».

Пирт, держал правую руку на рукояти короткого охотничьего ножа, засунутого за кожаный пояс. Пальцы его побелели от силы, с которой он сжимал оружие, будто бы готовый бросить вызов самой смерти.

Но Фигура не двигалась. Она просто стояла.

Молча, неподвижно, и в этом было что-то намного более страшное и противоестественное, чем если бы она бросилась вперед с криком или завыванием. Она была воплощением выжидающего Зла. И почему-то совершенно не казалась мне каким-нибудь разбойником. Лучше бы это был разбойник…

И затем, когда наше взаимное напряжение растянулось в целую эпоху, Фигура медленно, с пугающей грацией, отступила в сторону. Уступила дорогу. Жест был почти церемониальным, величественным, как будто нам даровал проезд какой-то древний, лесной бог или хозяин этой чащобы.

Пирт, впрочем, колебался. Он явно взвешивал, не является ли это ловушкой, но риск бездействия, видимо, был выше. Мужчина едва заметно тронул вожжи и лошадь, фыркнув и встряхнув гривой, двинулась вперед медленной, осторожной рысью.

Мы проехали мимо Фигуры так близко, что я могла бы коснуться края её плаща. Я инстинктивно втянула голову в плечи, прячась под брезент, чтобы не встретиться взглядом с… Этим. Но… ничего не произошло.

Фигура не шелохнулась, не окликнула, не сделала попытки остановить или напасть. Она просто стояла там, её не-глаза провожали нас, пока изгиб тракта и густые заросли ельника окончательно не поглотили её из вида.

Я выдохнула, — не осознавая, что все это время вообще не дышала. По спине стекал холодный пот, а руки, которыми я держалась за борт телеги, мелко тряслись.

— Кто… кто это был? — прошептала Мара. Её пальцы впились в моё запястье, причиняя легкую боль.

— Не знаю, — ответила честно, потому что действительно понятия не имела. — Не знаю. Но он… он не напал, просто дал дорогу. Может быть, это был просто… путник, который заблудился в лесу и хотел попросить помощи.

Хотя каждая клетка моего тела кричала, что это было что-то совершенно другое. Что-то странное, необъяснимое, потустороннее, пугающее на каком-то первобытном уровне.

Но я промолчала, не желая пугать девушек ещё больше, чем они уже были напуганы.

Дальнейший путь прошёл спокойно, без происшествий. Спустя почти час мы уже почти забыли этот жуткий эпизод и выехали из леса, проехали мимо нескольких небольших деревень, погружённых в сон под покровом ночи, миновали развилку, свернули на тракт, ведущий к моим землям.

И наконец оказались у того самого поворота — широкого, просторного, с остатками старого деревянного фундамента, заросшего травой, бурьяном и молодой порослью кустарника, что уже пожелтели и потеряли листья.

— Пирт, остановите, пожалуйста, — окликнула я, и мастер послушно натянул вожжи, останавливая уставшую лошадь.

Он обернулся, удивлённо и вопросительно глядя на меня:

— Зачем, госпожа? Что-то не так?

Я выбралась из-под брезента, спрыгнула с телеги на землю, чуть покачнувшись от затёкших за долгое сидение ног, и подошла к краю дороги, вглядываясь в темноту, пытаясь разглядеть очертания того самого плаца в тусклом свете луны.

Вот он. Именно здесь. То самое место, где когда-то стояла таверна, полная жизни, смеха, путников и торговцев, шума и суеты.

Место, где могла бы стоять новая таверна или постоялый двор. Моя надежда на спасение.

— Здесь, — произнесла я тихо, почти шёпотом, но в ночной тишине слова прозвучали отчётливо. — Именно здесь, Пирт. Это идеальное место, правда ведь? Вы тоже так думаете?

Мастер спустился с козел, тяжело ступая затёкшими ногами, подошёл ко мне, остановился рядом и долго, молча оглядывался вокруг, оценивающе разглядывая местность. Наконец медленно, задумчиво кивнул:

— Да, госпожа. Идеальное. Более чем идеальное, даже. Дорога широкая, удобный подъезд с обеих сторон, достаточно места для большого здания, для конюшни, для складов, для огорода. Близко к лесу — дрова, строительный материал. Река неподалёку тут — вода в доступе. И безопасность относительная, потому что это ваши земли, а отряд драконорожденных патрулирует окрестности, отпугивая разбойников. Особенно если вы дополнительно найдете охрану. Торговцы точно оценят такое место по достоинству.

Пирт повернулся ко мне:

— Вы правда хотите это сделать, госпожа? Это огромный риск, тяжелая работа, вложения…

Я кивнула, продолжая смотреть на плац, мысленно уже видя, как здесь вырастает здание, осталось только решить — какое:

— Хочу, Пирт. Очень хочу! Более того, я должна это сделать, — это мой шанс спасти поместье, сохранить земли, обеспечить всех нас на зиму и дальше. Да, это риск. Огромный риск. Но что мне терять? Если я ничего не предприму, то потеряем всё в любом случае.

Мастер улыбнулся:

— Тогда я верю в вас. Кто, если не вы способны на это. Я знаю вас не так давно, но уверен, что именно вам и под силу провернуть такое.

Я улыбнулась в ответ, и мы вернулись к телеге.

Оставшийся путь прошёл в более расслабленной атмосфере. Мара и Элис окончательно проснулись, стряхнув остатки сна, и начали тихонько переговариваться между собой.

Элис рассказывала забавную историю о том, как в детстве пыталась сшить куклу, но случайно перепутала детали и получилось что-то совершенно уродливое, с одной рукой длиннее другой и головой, пришитой задом наперёд.

Мара хохотала так заразительно, что я не удержалась и тоже рассмеялась, слушая их разговор и думая о том, что — ещё утром эта девушка была несчастной подмастерьем, которую использовали и унижали, а сегодня она едет в новую жизнь, полная надежд и планов. И в моих силах сделать так, чтобы у нее и у тех, кому я даю крышу, — была эта крыша и дальше.

— … и тогда мама сказала, что это самая лучшая кукла, которую она видела за всю свою жизнь, и что я обязательно стану великим мастером, если продолжу, — закончила Элис, смеясь сквозь слёзы. — Хотя на самом деле это был провал, конечно.

— Ничего подобного, — возразила Мара, всё ещё улыбаясь. — Это был первый опыт. Все великие швеи когда-то начинали с ошибок и неудач. Главное — не сдаваться и продолжать учиться.

Я слушала их болтовню вполуха, наслаждаясь этой простой, лёгкой атмосферой, когда вдруг Пирт напряжённо окликнул меня, и тон его голоса мгновенно заставил всех замолчать и насторожиться:

— Леди Микэль!

— Что такое, Пирт? — спросила я, ощущая, как тревога снова волной накатывает. Надеюсь это не новый «путник», ещё одной такой встречи моё сердце сегодня не переживет.

— Что-то не так, леди, — пробормотал мастер, хмурясь и вглядываясь вперёд в темноту. — Что-то определённо не так.

Мара и Элис замолчали мгновенно, обмениваясь испуганными взглядами.

Я быстро, насколько позволяло тесное пространство кузова, проползла на корточках к козлам, присела позади Пирта и отодвинула полог брезента шире, выглядывая из-за его широкого плеча:

— Что не так, Пирт? Что вы видите?

— Не знаю точно — где это и что, — ответил он, не отрывая напряжённого взгляда от дороги впереди. — Но вон там, смотрите. Видите?

Мой взгляд сначала скользнул по его хмурому, озадаченному лицу, потом переместился дальше, на нашу усадьбу, которая уже виднелась вдали слева, светлым силуэтом на фоне ночного неба, и посмотрела направо, куда указывала рука Пирта, дальше, туда, где…

Где в небо поднимался столб густого, чёрного дыма.

Подсвеченный изнутри багровым, зловещим заревом.

Пожар.

Сердце ухнуло вниз с такой силой, что на мгновение застыло и дыхание. Желудок сжался в болезненный, тошнотворный узел. В ушах зазвенело, перед глазами на секунду всё поплыло.

— Это… — прохрипела я, не веря собственным глазам, отчаянно пытаясь убедить себя, что это галлюцинация, обман зрения, что это не может быть правдой.

Но реальность была неумолимо жестокой.

— Приют горит! — выдохнул Пирт, и слова эти прозвучали как смертный приговор.

Приют горит. С детьми внутри. С маленькими, беззащитными детьми.

Мысли взорвались паникой и отчаянием.

— БЫСТРЕЕ! — заорала я, хватая Пирта за плечо и трясясь его так сильно, что он едва удержал вожжи в руках. — ПИРТ, БЫСТРЕЕ! НЕМЕДЛЕННО! ДЕТИ ТАМ! ДЕТИ ВНУТРИ!

Мастер не ответил, просто хлестнул вожжами, и лошадь, словно почувствовав серьезность момента, сорвалась в безумный галоп, несясь по дороге так, что телегу швыряло из стороны в сторону, мешки и свёртки летели по кузову, девушки вцеплялись друг в друга и в борта, пытаясь удержаться, но мне было совершенно всё равно.

Всё, о чём я могла думать, вся моя сущность сосредоточилась на одной единственной мысли:

Маленькие дети. В огне.

И молитва из прошлой, земной жизни крутилась в голове снова и снова, как заевшая пластинка, как мантра, как единственная связь с надеждой, которая ещё оставалась.

Пожалуйста, Господи, дай нам успеть. Дай им выжить! Пожалуйста, Боже!