Глава 48 · Неожиданная леди

Кайлас

Я навис над Микэль, наслаждаясь тем, как расширяются ее зрачки, как учащается дыхание, как розовеют щеки. Она запрокинула голову, чтобы смотреть мне в глаза, в них была целая буря эмоций.

Наклонился ближе, так что мои губы оказались на уровне ее уха, и произнес, едва сдерживая гнев:

— Здесь я главнокомандующий. Генерал армии Дарлака. Я — лицо Князя на этой территории.

Пауза. Один судорожный вдох баронессы.

— Князь Эрик первый среди равных в Дарлаке, — продолжил я, наслаждаясь ее реакцией. — Я второй среди равных… по родству.

Она вздрогнула, я ощутил это всем телом, потому что стоял очень близко.

— По… родству? — прошептала.

Отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Я брат князя Эрика, леди Микэль, — произнес я отчетливо, смакуя каждое слово. Отчего-то перед ней мне хотелось быть… достойным. — Младший брат, но все равно член правящей семьи.

Неподдельный шок отразился на ее лице. Рот приоткрылся, глаза расширились, она несколько раз моргнула, явно пытаясь переварить информацию.

— Вы… — Микэль запнулась, подбирая слова, назмурилась. Потом выпалила: — Вы, типа, принц⁈

Я едва сдержал смешок. Типа принц? Странная формулировка, где она вообще таким выражениям научилась? Не у гувернанток же.

— У нас нет принцев, — пояснил, качая головой и позволяя себе легкую усмешку. — В Дарлаке нет такой системы. Есть князь и его ближний круг — совет равных. Я генерал княжеских войск и военный советник, командующий армией. И, да, брат правителя. Это делает меня вторым по влиянию человеком в Княжестве.

Я замолчал, давая ей время осознать масштаб. Потом добавил тише, но жестче:

— Так что если вам понадобится сопровождение верхом…

Моя правая рука поднялась и легла ей на плечо, легкое касание, почти невесомое, но обжигающее для нас обоих. Особенно для меня. Я впитывал тепло ее кожи, запоминая навечно. Пальцы медленно скользнули к основанию шеи, большой палец провел по ключице, отчего Микэль дернулась и закусила губу.

— Я сам провожу вас, — закончил, глядя ей прямо в глаза. — Куда бы вы ни направились. Лично, никаких посыльных. Никто другой не посмеет прикоснуться к вам.

Микэль сглотнула, прямо у моего большого пальца, который все еще покоился на ее ключице. Ладошки баронессы нервно сжались в кулаки, она явно не знала, куда их деть. Хотя судя по разгорающемуся огоньку в глазах, вероятен был и вариант, где мне дают пощечину.

Она кивнула, едва заметное движение головой. Слов у неё пока явно не нашлось.

Я медленно убрал руку, позволяя пальцам скользнуть по ее плечу, вниз по руке, прежде чем окончательно отстраниться. Но не отступил, просто выпрямился, все еще в желанной близости.

— Что-то еще, баронесса? — спросил нарочито официальным тоном, хотя между нами, как по мне, не осталось ничего официального.

Я не хотел, чтобы между нами было хоть что-то официальное.

Баронесса покачала головой, тогда я усмехнулся и, сожалея, отступил на шаг, давая ей пространство для дыхания. Воздух между нами был заряжен напряжением, одно неверное движение, и… произойдет взрыв.

— Отлично, — спрятал руки за спину, чтобы не поддаться искушению снова коснуться ее. — Тогда теперь моя очередь, в обмен на всю эту помощь я прошу две вещи. Впрочем, достаточно простые вещи.

Микэль моргнула, явно пытаясь переключить мозг в деловой режим.

— Две… вещи? — переспросила она чуть севшим голосом, ее ладошка взметнулась и коснулась того места у ключицы, где ещё совсем недавно были мои пальцы. Не знаю почему, но этот жест разгорячил меня до безумия.

— Во-первых, — отвернулся и принялся расхаживать по комнате, потому что стоять рядом с ней и не быть ближе становилось физически больно. — Вы предоставите возможность для моих людей пользоваться вашей столовой и мыльней во дворе. Тем более, я заметил, что мыльня заброшена, никто её не использует. Мы можем привести ее в порядок своими силами в том числе.

Я остановился, повернувшись к ней.

— Организуем график, чтобы не мешать вам и вашим людям в столовой. Возможно, вечером, после ужина, когда ваши слуги уже закончили работу. В обмен предлагаю помощь с тяжелыми физическими работами. Вне патрулей в лагере всегда остаются несколько воинов — это сильные и здоровые мужчины. Они могут помочь с ремонтом, перестановкой мебели, рубкой дров, чем угодно. У вас явная нехватка рабочих рук, особенно мужских.

Микэль нахмурилась, несколько минут обдумывая предложение, просчитывая все плюсы и минусы. Я не мешал ей, просто краем глаза наслаждался ее силуэтом.

— Это… справедливый обмен, — согласилась она наконец. — У нас и правда не хватает людей для тяжелой работы, с деревни, где искала… хм… Эмилия, пришло не так много людей и все женщины. И если мыльня в ужасном состоянии… я даже не знала, что она есть, что уж говорить о том, что я понятия не имею, с чего начать ее восстановление. Что же… Хорошо. Я согласна.

— Превосходно, — с удовлетворением кивнул. — Тогда вторая просьба…

Я сделал паузу, намеренно затягивая момент. Знал, что она не обрадуется.

— Те два воина, которые оскорбили вас и вашу дочь, — начал, осторожно выбирая слова.

Эффект был мгновенным.

Микэль преобразилась, все ее тело напряглось, словно тетива, натянутая до предела. Руки сжались в кулаки по бокам, спина выпрямилась, подбородок задрался вверх. В глазах вспыхнул опасный огонь.

Она выглядела… великолепно. Разъяренная богиня мщения, готовая обрушить на меня всю свою ярость.

— Что с ними? — прошипела она сквозь зубы.

— Грегор и Тарн были наказаны, — продолжил спокойно, хотя чувствовал надвигающуюся бурю. — Они были… показательно отчитаны, а потом провели трое суток на караульной вышке без смены. Выполняя самую грязную работу. И, наконец, они принесли извинения лично вашей дочери.

Взрыв случился ровно на последних словах.

— ВЫ ПОДХОДИЛИ К МОЕЙ ДОЧЕРИ⁈ — Микэль взвилась, буквально взорвалась от бешенства, бросаясь ко мне через комнату. — ПОКА МЕНЯ НЕ БЫЛО⁈ КАК ВЫ ПОСМЕЛИ⁈

Она была удивительна в этот момент — разъяренная кошка, готовая выцарапать глаза за своего ребёнка. Она ткнула меня пальцем в грудь, но я на автомате перехватил ее запястье, быстро, но аккуратно, не желая сделать ей больно. Микэль попыталась вырваться, дернув руку назад, однако я удержал, плавным движением заводя ее руку ей за спину.

Она ахнула, инстинктивно подавшись вперед от неожиданности, и я воспользовался моментом, притягивая ее к себе, отчего она столкнулась с моей грудью. Я обхватил ее другой рукой, прижимая к себе, не давая упасть.

И тут я понял, в каком положении мы оказались.

Ее тело было прижато к моему по всей длине — грудь к груди, бедра к бедрам. Одна ее рука заведена за спину, вторая уперлась мне в грудь, пытаясь создать хоть какое-то расстояние. Но я держал крепко, не давая отстраниться.

Я чувствовал каждый изгиб ее тела, мягкость груди, прижатой к моему торсу, изгиб бедер, идеально вписывающихся в мои широко расставленные. И, мрак меня побери, леди наверняка чувствовала мою реакцию на эту близость. Не могла не чувствовать, учитывая, насколько плотно мы прижались друг к другу.

Её глаза сузились, но щеки покраснели от смущения, губы приоткрылись. Она замерла, осознавая двусмысленность позы.

— От… отпустите, — прошипела Микэль, однако голос её сошел на шепот, выдавая, что она не совсем уверена в том, хочет ли она, чтобы я отпустил.

— Выслушайте меня сначала, — пытался оставаться спокойным и не реагировать на такой большой соблазн. — Успокойтесь и выслушайте.

— Как я могу успокоиться⁈ — она снова попыталась вырваться, извиваясь в моих руках, что только ухудшило ситуацию. Потому что с каждым движением, её тело терлось о меня, только усиливая мое возбуждение. — Вы подошли к моей дочери, к моему ребенку! Без моего разрешения!

— Микэль, — я чуть изменил хватку, заставляя её прогнуться сильнее и замереть, посмотрев на меня. — Они должны были лично осознать свою ошибку, понять, что оскорбили не просто женщину, а мать. И не только мать, но и ребенка. Невинного, беззащитного ребенка.

Она все еще шипела, как разъяренная кошка, но я видел, что ярость немного отступает.

— Вашей дочери ничего не угрожало, — продолжил тише. — Клянусь вам. Это произошло в вашем доме, в присутствии Фании и Сары. Грегор и Тарн встали перед ребенком на колени и попросили прощения за свои грубые слова. Объяснили, что были неправы и пообещали никогда больше так не поступать.

Микэль дрожала в моих руках от страха за дочь и от переизбытка эмоций. Я почувствовал, как начинает подступать моя собственная магия, отзываясь на ее состояние. Желание утешить, успокоить, позаботиться было почти непреодолимым. Заррак тоже забеспокоился в глубине сознания, чувствуя мое волнение.

— Это все равно было неправильно, — прошептала она, но голос уже не звучал так зло. — Вы не имели права…

— Имел, — возразил непреклонно. — Они мои люди, мои воины. Я отвечаю за их поведение и за их наказание. Они должны были осознать тяжесть преступления, и я решил, что они должны увидеть последствия своих слов. Увидеть ребенка, которого оскорбили, осознать свою ошибку на деле. И сделал я это только после того, как ваши же люди убедились, что могут привести вашу дочь.

Мы стояли, прижатые друг к другу. Внезапно я осознал, насколько хрупкой она кажется в моих руках. Насколько красивой. Насколько… моей. И еще одну вещь я понял — она перестала пытаться вырваться, просто стояла, прижавшись ко мне, тяжело дыша, глядя мне в глаза с смесью раздражения и…

Я усмехнулся, глядя на ее взъерошенные волосы, раскрасневшееся лицо, блестящие от невыплаканных слез глаза.

— Вы похожи на драконорожденную сейчас, — прошептал, наклоняясь ближе, мои губы почти касались ее виска. — Такая же яростная, такая же готовая сражаться за своих. Вероятно, поэтому боги нас с вами и…

Я осекся в последний момент, поняв, что чуть не выболтал. Слишком рано.

Микэль замерла, глядя на меня с подозрением.

— Что? — потребовала она. — Сказали «а», говорите и «б». Боги что?

Сдержал смех от очредной странной фраз из ее уст и склонился еще ниже, так, чтобы мои губы оказались прямо у ее уха, позволил себе даже слегка коснуться ее мочки. И прошептал, наслаждаясь тем, как она трепещет в ответ на близость:

— Позже, Микэль, я все объясню позже. Сейчас у нас дела. Важные дела, которые не терпят отлагательства.

Она слабо кивнула, явно сбитая с толку и моими словами, и действиями, и всем, что происходит между нами.

Я выждал еще несколько секунд, наслаждаясь тем, как идеально она подходит моим объятиям, а потом нехотя отпустил ее руку. Она тут же отступила на шаг, потирая запястье и настороженно глядя на меня.

— Так вот, — я вернулся к разговору, словно ничего не произошло, хотя мое сердце билось как бешеное, а кровь все еще кипела в венах. — В качестве воспитательной меры и дополнительной защиты для вас… Грегор и Тарн будут приставлены к вам лично, для охраны и сопровождения.

— ЧТО⁈ — Микэль снова гневно вскрикнула, хотя на этот раз осталась на расстоянии, не бросаясь в атаку. А жаль. — Вы издеваетесь⁈ Хотите, чтобы те двое, кто оскорбил меня и мою дочь, охраняли нас⁈ Вы действительно сошли с ума⁈

— Именно поэтому это лучшая идея, — спокойно ответил, скрещивая руки на груди. — Это их наказание, Микэль. Весьма действенное наказание, они будут видеть вас каждый день. Будут служить вам, защищать вас ценой своей жизни. И каждый божий день будут помнить, что оскорбили леди, которую теперь обязаны оберегать. Которую должны уважать.

Она скептично смотрела на меня, словно я окончательно свихнулся.

— Это абсурд, — пробормотала отрицательно, качая головой. — Просто бред. Я не могу… я не хочу их видеть! Не хочу, чтобы они были рядом с Аникой…

Я шагнул, сокращая дистанцию снова, вероятно, это самый простой способ заставить ее меня слушать. И да, Микэль замолчала, но смотрела настороженно. Я поднял руку и осторожно, давая ей время отстраниться, коснулся ее подбородка, приподнимая его, чтобы она смотрела мне в глаза.

— Микэль, — сказал я тихо, но твердо. — Послушайте меня внимательно. Вам нужна охрана, профессиональная охрана. Не Пирт, не Фания с кочергой. Вам нужны обученные воины, которые смогут защитить вас и вашу дочь, если что-то пойдет не так.

Умолчал, что теперь она и сама с дочкой в моих руках и под моей защитой, но это пока лишнее. Я убрал руку от ее подбородка, но не отступил, продолжая смотреть в глаза.

— Грегор и Тарн — хорошие бойцы. Опытные, сильные, быстрые. И после того, что произошло, после наказания и извинений… они скорее умрут, чем позволят кому-то тронуть вас или вашу дочь. Это теперь вопрос их чести. Это их искупление.

Моя баронесса колебалась, я видел внутреннюю борьбу на ее лице. Разум против эмоций. Практичность против обиды и страха.

— Я не знаю, — прошептала она неуверенно. — Это странно, и я не уверена, что могу доверять им.

— Они будут полностью вам подчиняться, — добавил, пытаясь убедить. — Следовать всем вашим приказам. Не будут мешать, не будут лезть в вашу личную жизнь, просто будут рядом, в тени на случай, если понадобятся. Подумайте, сейчас так много новых людей в поместье, вам и вашей дочке нужна защита.

Я знал, что давлю на нее, знал, что манипулирую ситуацией в свою пользу. Но после того, как я осознал, что она моя истинная, моя единственная, моя пара, предназначенная богами — инстинкт требовал обеспечить ее безопасность. Любыми средствами и любой ценой.

Микэль долго смотрела на меня, видел, как постепенно сопротивление слабеет. Не потому, что она согласна, просто потому, что устала. Не знаю, что было в её жизни, но при мне лично — слишком много всего навалилось на нее за последние дни. У нее просто не осталось сил спорить.

С одной стороны, мне это было на руку. Но с другой… Кровь драконорожденного бурлила, требуя сделать её счастливой и спокойной. А этого разом я дать ей никак не мог. Принуждение, примененное к женщине, показывает только слабость мужчины. Его несостоятельность. Достойный мужчина не принуждает, а завоёвывает доверие.

— Хорошо, — выдохнула Микэль. — Но с условиями!

— Я весь внимание.

Ну, конечно, как ещё могло все завершиться с ней, даже не удивлен. Восхитительно умная и сильная женщина. Она выпрямилась, собирая остатки воли и достоинства:

— Они должны полностью меня слушаться, — начала она, поднимая палец, подчеркивая важность каждого слова. — Без возражений, без споров, без попыток «знаю лучше». Они не должны мешать, не должны вмешиваться в мою жизнь или в жизнь слуг и детей без крайней необходимости. И, самое главное, не должны пугать детей своим присутствием.

Леди сделала паузу, потом добавила жестче:

— И если я скажу им уйти — они должны оставить меня, немедленно и без вопросов.

Я обдумал ее условия. Вполне разумные и справедливые, но нуждающиеся в уточнении.

— Согласен, — кивнул. — Они будут подчиняться всем вашим приказам… если это не противоречит их верности мне, князю Эрику, Дарлаку и, самое важное, безопасности вашей и Аники.

Она недовольно поджала губы, явно не в восторге от оговорки, но кивнула.

— Ладно, пусть будет так. Но если они хоть раз… хоть раз нарушат границы или напугают мою дочь…

— Они не нарушат, — твердо пообещал я. — Даю вам слово. Мое личное слово, дорогая Микэль.

Она, сощурившись, посмотрела мне в глаза, оценивая искренность обещания, потом всё же кивнула.

Внутри меня все ликовало, теперь рядом с ней всегда будут мои люди. Всегда будет защита, она будет в безопасности, даже когда я не могу быть рядом. Но Микэль, похоже, еще не закончила.

— И еще одно, — добавила она, в ее глазах мелькнула хитрая искорка. — Раз уж вы так настаиваете на охране… пусть тогда они сопровождают меня в город, когда понадобится, ни к чему вас беспокоить. Раз они теперь мои охранники, пусть и выполняют эту функцию полностью.

Слова прозвучали разумно. И невыносимо для меня.

Внутри вспыхнула огненная волна, ревность такой силы, что я едва смог дышать. Нет. Никогда! Никто другой не прикоснется к нейт Никто не посадит ее на свою лошадь. Никто не обхватит ее, держа в седле.

Только я! ТОЛЬКО Я!

Я пересек комнату, не помня, как двинулся с места. Мир сузился до одной точки — Микэль, стоящей передо мной с вызовом в глазах и предложением, которое разорвало последние нити моего контроля.

Моя рука легла ей на талию, я развернул баронессу к себе и одним движением подхватил за бедра, поднимая.

— Что вы… — начала она, но слова оборвались, когда я опустил ее на широкий каменный подоконник.

Высота оказалась идеальной, теперь мы были почти на одном уровне, ее глаза на уровне моих. Я шагнул между ее ног, заставляя юбку задраться, колени раздвинуться, впуская меня в свое пространство. Ладони легли на подоконник по обе стороны от ее бедер — не касаясь, но запирая в клетке из моих рук.

— Слушайте очень внимательно, — я с трудом сохранял человеческую речь. — Потому что повторять не буду.

Из глубины моего существа вырвался утробный рык, который заставил стекло в окне позади нее тихо задребезжать.

И магия ответила.

Воздух вспыхнул жаром, как от раскрывшейся печи. Золотистые искры взвились вокруг нас роем, сгущаясь, кружась, превращая пространство между нашими телами в нечто живое, пульсирующее силой. Пламя без огня, свет без источника. Чистая магия драконорожденного, откликнувшаяся на мою злость и одержимость.

Я сжимал контроль из последних сил, не давая силе вырваться полностью. Мои глаза изменились, я чувствовал это по тому, как поменялось зрение, оно стало острее.

Микэль замерла, зажатая между мной и окном. Ее ладони легли мне на грудь, но она не толкнула. Просто держалась, чувствуя, как бьется мое сердце под ее пальцами.

Я ждал страха. Ждал попытки бежать.

Вместо этого ее взгляд заметался по моему лицу, остановился на глазах, расширился, но не от ужаса. В её глазах плясали отражения золотых искр, и выражение, которое я прочитал там, было совсем другим.

Восхищение, жадное любопытство. То, что откликалось на мою одержимость её собственной.

Ее правая рука скользнула выше по моей груди, пальцы сжались на ткани рубашки. Левая медленно поднялась между нами, ладонь раскрылась навстречу вихрю магии.

Золотистая искра опустилась на ее кожу, впиталась, оставив мерцающий след.

— Господи, — выдохнула Микэль с изумлением, а не страхом. — Что это?

— Магия, — выдавил я сквозь стиснутые зубы. — Моя магия. То, что бушует во мне каждый раз, когда вы рядом.

— Я думала… — она перевела взгляд с ладони на мое лицо. — Я… кхм… скажем, понимала, что магия существует, но никогда не видела так близко. Никогда не думала, что это может быть так…

Она не договорила, в этом недосказанном слове была целая вселенная.

Я приблизился, сокращая и без того минимальное расстояние между нами.

— Вы спросили, почему. Почему я так себя веду. Почему не могу позволить кому-то еще прикоснуться к вам. Почему готов разодрать глотку любому, кто попытается встать между нами.

— Это невозможно, — прошептала она, голос прозвучал не так убежденно, как слова. — Мы едва знакомы, это не может быть настоящим. Это просто…

— Может, — я слегка улыбнулся. — Это уже есть. Чувствуете?

Ее пальцы на моих плечах сжались, ногти слегка царапнули кожу. Жест, который заставил меня замереть, сдерживая желание наклониться и накрыть ее губы своими.

— Чувствую, — выдохнула она, глядя мне прямо в глаза. — Чувствую это притяжение между нами. Но объясните мне, что это значит? Что вы хотите от меня на самом деле?

— Вы моя истинная, Микэль, — произнёс, глядя ей прямо в глаза и вкладывая в эти слова всю уверенность, на которую был способен. — Понимаете теперь?

Всё. Теперь она знает.

В этом мире каждый слышал об истинных парах драконорожденных — о связи, которая случается раз в жизни, о притяжении, которое невозможно разорвать, о двух душах, предназначенных друг другу богами и магией. Аристократки мечтали стать истинной парой драконорожденного, барды слагали песни о великой любви истинных, священники проповедовали о благословении таких союзов.

Я ждал привычной мне реакции. Благоговения, может быть, страха перед масштабом того, что происходило между нами, или даже недоверия.

Вместо этого Микэль замерла, глядя на меня долгим взглядом. Потом медленно подняла одну бровь — жест настолько выразительный, настолько полный скептицизма, что я почувствовал укол неуверенности.

Растерянность исчезла с её лица, уступив место совершенно неожиданному.

Её губы дрогнули. Потом изогнулись. Потом Микэль издала звук, сдавленный смешок, который быстро перерос во что-то большее.

Она рассмеялась.

Не смешок светской дамы за веером, не сдержанное хихиканье. А громкий и мелодичный смех, который становился всё громче, пока она в конце концов не согнулась пополам, хохоча так, что слёзы выступили на глазах.

— Про… простите… — выдавила она между приступами смеха, хватаясь за мою рубашку, чтобы не упасть с подоконника. — Я не… не хотела… но это… о боже…

Она повисла на мне всем весом, лицо уткнулось мне в грудь, плечи сотрясались от хохота, который она не могла или не хотела сдерживать. Слёзы текли по её щекам, Микэль всхлипывала и смеялась одновременно, цепляясь за меня, как за спасательный круг.

Я застыл, не понимая, что происходит. Мои руки зависли в воздухе — одна почти легла ей на спину, вторая замерла у её плеча. Я не знал, куда их деть, как реагировать на этот неожиданный взрыв веселья.

Что, мрак побери, только что случилось?

— Микэль? — осторожно позвал я, всё ещё не решаясь коснуться её. — Вы… в порядке?

— Истинная! — прохохотала она в мою рубашку, голос прерывался от смеха. — Вы… вы только что сказали мне… что я ваша истинная… после трёх… нет, четырёх встреч… о господи, мне нужно дышать…

Она отстранилась, вытирая слёзы тыльной стороной ладони, всё ещё посмеиваясь, хотя приступ начал стихать.

— Простите, правда простите, — она сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. — Это просто… это было так… так торжественно сказано. С таким серьёзным лицом. Я не смогла сдержаться.

Новая волна хихиканья захлестнула её, но на этот раз она справилась быстрее.

— Вы смеялись, — констатировал я, всё ещё пытаясь осмыслить её реакцию. — Над тем, что я сказал вам, что вы моя истинная. Вы… смеялись.

— Да, смеялась, — она глубоко вздохнула, вытирая последние слёзы. — Потому что это звучит как начало типичной мелодрамы. «О любимая, ты моя истинная, предназначенная мне богами!» — Микэль изобразила театральный жест, прикладывая ладошку ко лбу. — Только серенады не хватает на заднем плане.

Я моргнул, совершенно сбитый с толку. Ни одна женщина в моей жизни не реагировала бы так на откровение об истинной паре. Ни одна!

— Это не шутка, Микэль, — попытался донести всю серьёзность. — Истинные пары — это…

— Я знаю, что это такое, — перебила она, смех исчез из её голоса. — Великая любовь, божественное предназначение, связь на всю жизнь, клятвы под луной, вечная преданность и всё такое. Я слышала эти истории, читала книги.

Она посмотрела на меня взглядом, в котором смешались усталость и грусть.

— Но знаете, в чём проблема с этими прекрасными историями? Все они про других людей, но не про меня. Никогда про меня.

Я протянул руку к её лицу, хотел коснуться щеки, убрать непослушную прядь волос, которая упала ей на лоб. Пальцы почти достигли цели, я уже чувствовал тепло её кожи…

И замер. Рука зависла в воздухе между нами, я не мог заставить себя закрыть этот последний сантиметр, не зная хочет ли она сейчас этого, после всего того, что я позволил себе с ней за последний час. А ведь она леди, аристократка, а я вел себя, как…

Микэль проследила за движением моей руки, за тем, как она застыла, не достигнув цели. Что-то изменилось в её взгляде, веселье окончательно исчезло, сменившись горькой усмешкой.

— Вот видите? — её голос прозвучал почти печально. — Вы так красиво говорите об истинности, о предназначении, о связи… но даже боитесь просто прикоснуться ко мне, хотя пару зачетов я вам поставила. А сейчас опять что? Даже руку до конца протянуть не можете. Чувствую себя тут прокаженной, хотя меня постоянно кто-то окружает.

Она устало откинула голову назад, прислонившись к оконной раме. Из её груди вырвался утомлённый стон.

— Всё в этом хреновом мире искусственно, — пробормотала она, глядя в потолок. — Красивые слова, за которыми ничего нет. Все играют роли, боясь шагнуть за установленные границы. Раньше мне было проще.

— Хреновом? — переспросил заторможенно, это слово прозвучало странно. Не то чтобы грубо, но… необычно для речи аристократки. Исключая того, что я вообще слышал его впервые.

Микэль резко перевела взгляд на меня, в её глазах вспыхнула решимость, смешанная с отчаянием.

— А знаете что? — она выпрямилась, плечи расправились, подбородок поднялся. — К чёрту условности. Мне надоело притворяться, надоело играть в робкую вдовушку, которая должна краснеть и падать в обморок от мужского внимания. Надоело быть здесь той, кем я не являлась!

Прежде чем я успел среагировать, её руки скользнули с моей груди вверх, обхватили шею.

Микэль притянула меня ближе и её губы коснулись моей шеи.