Глава 67 · Барыня изволит болеть

Кайлас

Я нес аларию через дом, пробираясь мимо слуг, стараясь не думать о том, что творится внутри.

Злость на глупцов, что допустили это, страх за Микэль, облегчение от того, что она жива, и глухое желание придушить кого-нибудь голыми руками за то, что она сейчас дрожит в моих объятиях, укутанная в чужое тряпьё.

Лесной дух напал на мою женщину.

Если бы у духов было тело, которое можно разрубить мечом, я бы уже мчался обратно к реке, чтобы превратить это существо в мелкую крошку и скормить рыбам. Но духи неуязвимы для стали, и единственное, что я могу сейчас сделать — это согреть Микэль, убедиться, что с ней все в порядке, и потом, может быть, все-таки убить Грегора с Тарном.

С особым удовольствием.

— Кайлас, милый, — раздался приглушенный пледом голос откуда-то из района моей груди, Микэль шевельнулась в коконе. — А ты знаешь, что у тебя очень удобная грудь? Прямо как… как ортопедическая подушка с подогревом.

Я споткнулся на ровном месте, едва не уронив ее.

Ортопе… что?

— Алария, ты бредишь? — поинтересовался я, продолжая идти и пытаясь понять, не началась ли у нее горячка от переохлаждения. — У тебя жар?

— Нет, что ты, — она фыркнула, и я ощутил это вибрацией через ткань пледа. — Ну, то есть, мне, конечно, не очень хорошо, но думаю, это нормально при купании в реке поздней осенью. А так…. Просто констатирую факты. Ты теплый, мускулистый. Даже пахнешь хорошо. Идеальная грелка. Можно тебя запатентовать и продавать как… как обогреватель для замерзших дам. Разбогатеем жеж.

Запатентовать? Продавать? О чем она говорит?

Я прошел через коридор, направляясь к ее покоям. Микэль продолжала что-то бормотать себе под нос из глубин пледа, и я расслышал обрывки фраз вроде «патентное бюро», «лицензия на красоту» и «нарушение техники безопасности при обращении с женщинами», но завершило всё «нет, самим такое надо, ну их».

Боги, она определенно бредит.

Или просто это очередная ее странность, которых у нее, как я уже успел заметить за эти дни, накопилось предостаточно. Микэль говорила и делала вещи, которых я не понимал. Она использовала слова, которых не существовало в языке, и реагировала на обыденные вещи так, будто видела их впервые в жизни.

Я толкнул дверь в ее покои ногой, не желая выпускать Микэль из рук даже на секунду, и вошел внутрь, сразу проходя мимо зала и кабинета в спальню. Комната была полна жара от пылающего камина, кто-то из слуг уже успел его растопить, предвидя мое появление с замерзшей барыней на руках.

Направился прямиком к большой кровати с балдахином, намереваясь уложить Микэль и наконец-то избавить ее от мокрых тряпок, когда она вдруг зашевелилась в объятиях и принялась возмущенно ворчать:

— Эй, эй, погоди! Я же мокрая! Нельзя на кровать, испорчу матрас! Тьфу, перину! Надо сначала… надо как-то… ох, твою же, у вас тут вообще есть водонепроницаемые чехлы? Или хотя бы клеенка?

Клеенка?

Я остановился посреди комнаты, держа ее на руках.

— Алария, какая клеенка? — осторожно спросил, начиная подозревать, что переохлаждение сказалось на ней сильнее, чем я ожидал. — Перина переживет. Сейчас главное согреть тебя.

— Но это же антисанитария! Оно будет влажное, где потом это сушить в такую погоду⁈ — Микэль продолжала возмущаться и попыталась вырваться из моих рук, впрочем, довольно слабо. — И вообще, почему ты меня вечно таскаешь? Ну вот с первого дня… хотя нет, со второго. Или с первого? Сколько мы с тобой знакомы, муженёк? Так, о чем это я… А! Вот! У меня ноги есть! Я сама могу…

Дверь в покои распахнулась, и внутрь влетела запыхавшаяся девушка в сером платье. Она присела в неловком реверансе, едва не потеряв равновесие, и уставилась на нас обоих с широко распахнутыми глазами. Микэль при этом высунула голову из-под пледа, выглядывая у меня из-за плеча, и нахмурилась, разглядывая, видимо, незнакомку:

— Эээ… а ты кто? — поинтересовалась она с подозрением, прищуриваясь. — Я тебя раньше не видела. Ты случайно не из духов, что топят людей в реках?

Девушка покраснела до корней волос и быстро-быстро заморгала, украдкой стреляя взглядом в мою сторону, явно ожидая, что я должен что-то сказать или сделать. Микэль нахмурилась еще сильнее, заметив эти взгляды.

— Я… я новая служанка, госпожа, — пролепетала девушка, снова приседая. — Меня зовут Ники! Нас четверо набрали недавно — я, Зирая, Анасира и Каларита. Мы… мы пришли работать и помогать по хозяйству.

Я опустил взгляд на Микэль, желая увидеть ее реакцию на новость. Она тупо уставилась в одну точку куда-то поверх головы служанки, потом покачала головой из стороны в сторону.

— Почему, — каким-то заторможенным тоном пробормотала она, при этом глаза ее подозрительно блестели. Неужели и правда жар⁈ — почему имена такие сложные? Это испытание специально для меня? Ники, Зирая, Ана… Анаси… как там дальше? Это вообще законно — давать людям имена, которые невозможно запомнить? Может, у вас тут есть какой-то реестр с фотографиями… то есть с портретами и подписями? Как в… как в справочнике сотрудников? Хорошая идея, надо сделать.

Губы мои сами собой дернулись в усмешке. Микэль выглядела настолько возмущенной этими вполне обычными для меня именами, что это было одновременно забавно и уже немного тревожно.

— Анасира и Каларита, — подсказала Ники, пытаясь помочь, но только ухудшив ситуацию.

— О Господи, какие длинные! — простонала Микэль, роняя голову мне на плечо. — Все, я сдаюсь. Буду называть вас по номерам. Ты — Первая. Остальные будут Вторая, Третья и Четвертая.

Ники открыла рот, явно желая что-то возразить, но я решил вмешаться, прежде чем моя алария окончательно запутает и испугает бедную девушку своими странными просьбами:

— Ники, — обратился к служанке, и она мгновенно перевела взгляд на меня и потупилась. — Найди в доме кого-нибудь, кто разбирается в лечебных травах и настоях. Мне нужен отвар от простуды, самый сильный, какой только можно приготовить. Еще горячий бульон, побольше, и пришли кого-нибудь с дровами для камина, надо подтопить. Здесь должно быть жарко, как в кузнице. Поняла?

— Да, мой господин! — Ники снова присела и уже собралась выбежать, когда Микэль внезапно схватила меня за плечо.

Пальцы у нее были горячими, как угли. Точно жар!

— Кайлас, — алария посмотрела на меня с отчаянным выражением лица, в ее глазах читался настоящий страх. Я насторожился. — Дракон мой, скажи мне, что здесь есть антибиотики! Ну пожалуйста, скажи, что тут есть хоть какая-то медицина!

Я нахмурился. Антибиотики?

Что это вообще такое?

Очередной пункт в непонятном перечне.

— Что это такое, свет мой? — спросил, разглядывая ее красные щеки и силясь понять, насколько нужны ей эти непонятными «антибиотиками» и где мне для неё их достать. — Это какоц-то настой?

Микэль застонала, запрокинув голову:

— О нет! О нет, нет, нет! — она снова уронила пылающий лоб мне на плечо и пробормотала что-то сначала неразборчиво, но потом громче: — Это конец. Я умру от переохлаждения. Умру от обычной простуды, потому что нет антибиотиков, нет медицины, нет ничего! Мама, я не хочу умирать!

Я переглянулся со все еще стоящей в дверях Ники, которая смотрела на Микэль со странным выражением. Кивнул ей, отпуская, и девушка поспешно выскользнула из комнаты, оставив нас наедине.

— Алария, — я опустился на край кровати, все еще с ней на руках. — Ты не умрешь от простуды. Обещаю тебе. У меня есть хороший целитель, но сейчас он на дежурстве. Ты поправишься.

— Ты не понимаешь, — она покачала головой, зубы у нее снова застучали. — Тут нет… тут нет т… того… Тут все по-другому. И я не знаю, как…

Она не договорила. Микэль была странной. Очень странной. Она говорила вещи, которые не имели смысла, словно попала в совершенно чужой для неё мир.

Возможно, так оно и было.

Возможно, она и правда была откуда-то издалека, я ничего не знаю о ее семье, если предположить, что она вовсе из-за моря… Это объяснило бы многое — ее незнание элементарного, ее удивление перед драконорожденными, ее странные идеи.

Но какая разница, откуда она? Она моя истинная. И я позабочусь о ней, даже если мне придется смириться во всеми ее странностями.

— Сейчас мы тебя согреем, — я поднялся с кровати и направился к креслу у камина. — И снимем мокрые тряпки. Тогда тебе станет лучше.

Я осторожно опустил ее в кресло и начал разматывать пледы, но Микэль вдруг ожила и вцепилась в ткани мертвой хваткой:

— Стой! Что ты делаешь⁈

— Снимаю мокрое, — терпеливо объяснил, пытаясь разжать ее пальцы. — Они только сделают хуже…

— Под ними я голая! — зашипела она, прижимая плед к груди и сверкая на меня глазами. — Го-ла-я! Понимаешь? Без одежды! Совсем!

Я замер, переваривая, и пламя лизнуло пах возбуждением.

Голая.

Под этими пледами моя алария совершенно голая.

— Это… хорошо, — выдавил глупое я, стараясь не думать о том, как выглядит ее тело под тканью. Сейчас не время, мрак! Она замерзла, ей нужна помощь, а не похотливый самец, который не может контролировать свои желания! — Мокрая одежда вредна. Лучше… Ммм… Лучше без нее.

— Лучше в сухой одежде! — возразила Микэль, отползая от меня вместе с креслом, скребя ножками по полу. Я только поднял брови на это. — Где ночная рубашка? Где… где вообще какая-нибудь одежда⁈

— Алария, — я попытался взять себя в руки. — Тебе нужно согреться. Для этого надо снять и…

— Да ты просто хочешь меня раздеть! — она обвинила меня, продолжая пятиться. — Вот так сразу! Это… это совращение!

Я выдохнул, считая до десяти и призывая все свое воинское терпение:

— Микэль, я видел тебя голой. И не один раз. Я знаю твоё тело, я ласкал твоё тело. Зачем сейчас эта скромность?

— Это другое! — она вскочила с кресла, все еще сжимая плед, и теперь принялась пятиться к кровати. — Тогда это было… было в контексте! А сейчас ты просто хочешь сорвать с меня покрывало, как… как варвар!

Варвар?

Я усмехнулся, делая к ней шаг:

— Алария, я и есть варвар. Драконорожденный. Мы это выяснили во вторую встречу, как ты меня тогда назвала? Или ты забыла?

— Не подходи! — она взобралась на кровать, укутанная, и теперь отползала на другую сторону. — Я серьезно! У меня есть подушка, и я не боюсь ею пользоваться!

Это было смешно.

Моя истинная, которая позавчера без стеснения отдавалась в мои руки… и не только руки, сейчас убегала от меня по кровати, размахивая подушкой и пытаясь защитить наготу.

— Микэль, — попытался призвать её к разуму. — Ты замерзла. Тебе…

— Мне нужна одежда! — вскрикнула она, продолжая ползти по кровати кругами, как охмелевший краб. — Желательно несколькими слоями! И носки! Мне нужны носки, да!

Я сделал обманный выпад влево, она шарахнулась вправо, и в этот момент дверь в покои снова распахнулась. Несколько моих воинов внесли огромную деревянную лохань, наполненную дымящейся водой с травами. Следом шли еще двое с ведрами горячей воды и один с подносом с бульоном и настоем.

Микэль замерла на кровати в нелепой позе, наполовину упав на подушки, наполовину зависнув на локтях в коконе одеял, не ожидавшая подобного вторжения. Воины остановились, уставившись на эту картину — их генерал стоит у кровати, а барыня ползает по ней с подушкой в руках.

Шагнул к кровати, загораживая Микэль собой от чужих взглядов. Она моя. Только моя. И никто не должен видеть ее в таком виде. Как тяжело без обряда!

— Ставьте лохань у камина, — бросил, складывая руки на груди. — Быстро.

Воины поспешно выполнили приказ, но Микэль попыталась указывать им из-за моей спины:

— Левее! Нет, не туда! Правее немного! Ближе к огню! Так, стоп, стоп, вы опрокинете… а, ладно, пронесло.

Я двинулся вбок, плотнее загораживая ее, а потом и рукой задвинул её макушку обратно, подальше от чужих глаз. Микэль возмущенно пискнула, но я не обратил внимания. Воины закончили расстановку лохани, принесли дрова и сложили их у камина, а после поспешно ретировались, бросая на меня косые, но понимающие взгляды. Поднос поставили на стол.

Дверь закрылась за последним из них, и я смог выдохнуть.

Обернулся к Микэль, сидящей на кровати и смотрящей на меня, насупившись.

— Ты их напугал, — заметила она с укоризной. — Они убежали, словно будто я прокаженная.

— Они убежали, потому что я хотел остаться с тобой наедине, — поправил её, снимая с пояса меч и откладывая его на подоконник. — И потому что я смотрел на них соответственно. Потому что был готов отрезать им головы за то, что они видели тебя в неглиже.

— В неглиже? — она хмыкнула.

Поднял брови.

— Всю жизнь считал, что это означает что-то вроде «недостаточно одетая».

Микэль расхохоталась, потом закашлялась. Я мгновенно оказался рядом, помогая ей сесть ровнее и похлопывая по спине, стараясь приложить не больше сотой доли силы.

— Все, все, дыши, — беспокойно пробормотал. — Спокойно. Глубокий вдох.

Когда кашель утих, алария обессиленно откинулась на подушки. Я воспользовался моментом. Обманным движением обхватил ее за талию, поднял, прижимая к себе, и, не давая опомниться, перенес к лохани.

— Эй! — возмутилась она. — Ты обещал предупредить!

— Не обещал, — с улыбкой возразил, опуская ее на ноги рядом с лоханью и потянув за плед. — Я вообще ничего не обещал, кроме того, что согрею тебя.

— Кайлас, подожди… — Микэль попыталась вцепиться в край, но я был быстрее и сильнее.

Плед упал на пол, обнажив ее тело, и на миг я замер. Она была прекрасна. Даже вся в синяках и ссадинах от падения, даже с мокрыми растрепанными волосами — она была самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел. И при этом я не имел ввиду внешность, нет, я не знаю, как это объяснить, но смотря на неё я просто видел «она идеальна».

— Перестань так смотреть, — фыркнула Микэль, скрещивая руки на груди. — Ты меня смущаешь.

— Хорошо, — я шагнул к ней, намереваясь поднять и опустить в лохань, но Микэль вдруг метнулась ко мне, и ее пальцы вонзились мне в бока.

Щекотно!

Она меня щекочет!

Я взревел от неожиданности и попытался увернуться, но она продолжала атаковать, тыкая пальцами мне в ребра, под мышки, везде, где только могла достать. Громкий смех вырвался из меня помимо воли, я не помню, когда последний раз так смеялся.

Микэль хрюкнула, именно хрюкнула, как милая свинка, от собственного смеха и продолжила щекотать, пользуясь моей беззащитностью.

— Прекрати! — попытался я выдавить между приступами смеха. — Алария! Это… это нечестно!

— Все честно на войне и в любви! — провозгласила она странное, продолжая пытку.

Наконец, я поймал ее руки и прижал их к своей груди, уставившись на нее сверху вниз, все еще сотрясаясь от смеха:

— Ты… ты опасная женщина.

— А ты упрямый мужчина, — парировала она. — Который смеется, как… как конь. Сказала же, просто дай мне рубашку и всё!

Я открыл рот, чтобы сказать ей про то, как она смеётся, но Микэль вдруг подняла палец и приставила его к моим губам, заставляя замолчать:

— Ты этого не слышал! — строго заявила она, хмурясь. Отчего-то я сразу понял, что она имеет ввиду своё милое хрюканье. — Никогда! Понял? Это была галлюцинация!

Я улыбнулся, с трудом сдерживая новую волну смеха, и прижал ее ладони к губам:

— Как скажешь, алария. Ничего не произошло.

— Вот и отлично, — она благосклонно покивала и взвизгнула, когда я подхватил ее на руки. — Эй! Предупреждать же надо!

Я поцеловал ее в лоб, потом в щеку, спускаясь к шее:

— Предупреждать? — пробормотал между поцелуями. — Хорошо. Предупреждаю. Я сейчас сниму с тебя белье. И буду целовать каждый сантиметр твоей кожи, который открою.

Микэль вскинула голову, её губы вблизи от моих:

— Это… это нечестное предупреждение, — выдохнула она. — Ты играешь не по правилам.

— А кто сказал, про любовь и войну, мм? — я поставил аларию в лохань, придерживая одной рукой, пока второй потянулся к завязкам ее нижнего белья.

Ткань поддалась, и я принялся стягивать ее, как и обещал, целуя каждый освободившийся участок кожи. Плечо. Ключицу. Грудь. Живот.

Микэль застонала, запустив пальцы мне в волосы, кончики которых упали в горячую воду, и выгибаясь навстречу моим губам:

— Кайлас… ты же… ты же хотел меня согреть…

— Я и согреваю, свет мой, — пробормотал, продолжая свой путь. — Очень тщательно. Со всех сторон.

Белье упало на пол, и я наконец увидел ее.

Мою истинную.

Мою женщину.

Я поднял ее на руки и неторопливо опустил в лохань с горячей водой и травами. Микэль ахнула, когда вода коснулась ее кожи, и вся напряглась.

— Горячо? — обеспокоенно спросил, готовый немедленно вытащить ее, если температура окажется слишком высокой.

— Нет, — выдохнула она, постепенно расслабляясь. — Нет, идеально. Просто… непривычно после холода. Очень замёрзла, ещё и дождь моросил на обратном пути.

Я опустил ее глубже, поддерживая под спину, и когда вода поднялась до подбородка, Микэль закрыла глаза и застонала так, что у меня внизу все поднялось:

— О боже… это… это райское наслаждение. Прямо как баунти.

Я сглотнул, пытаясь не думать о том, как именно прозвучал этот стон, и потянулся за лежащей рядом тканью для мытья.

— Я сама могу помыться! — тут же заявила Микэль своё вечное «сама», открывая глаза и пытаясь отобрать у меня ткань. — Дай сюда! Я же не беспомощная!

Я перехватил ее руку, развернул и поднес к губам, целуя ободранные костяшки:

— Можешь, — согласился с усмешкой, смотря не ее красные из-за воды и жара щеки. — Но сегодня я хочу сделать это сам.

— Это… это странно, — пробормотала она, но сопротивляться перестала. — Обычно мужчины не моют женщин.

— Обычно мужчины — слепцы, — проворчал, окуная ткань в воду и нежно обмывая ее плечи. — Которые не понимают, какое это удовольствие — заботиться о своей женщине.

Микэль замолчала, наблюдая за моими движениями. Я продолжал мыть ее, смывая ил с рук, с шеи, с груди. Вода темнела от речного песка и земли.

— Надо придумать мочалку, — вдруг пробормотала Микэль, я оторвался от созерцания ее тела.

— Что?

— Мочалку, — повторила она. — Это такая штука для мытья. Из… из чего-то жесткого. Люфы, например. Лучше отмывает, чем просто ткань.

Я кивнул, не очень понимая, о чем она говорит, но решив запомнить это слово «мочалка» на будущее. Может, стоит попросить кого-нибудь из местных ремесленников изготовить эту вещь, если она настолько нужна ей.

Провел тканью по ее животу, спустился ниже, между бедер, и Микэль резко выдохнула, сжимая край лохани:

— Кайлас…

— Доверься мне, — я убрал ткань в сторону, заменив её своей ладонью, которая легла ей на бедро, поглаживая кожу. — Ты дрожишь. Позволь мне согреть тебя как следует.

Она запрокинула голову на край лохани, обнажая изгиб шеи, и я не удержался, склонился, оставляя влажный след поцелуев от ключицы до мочки уха. Её дыхание участилось, грудь часто вздымалась и опускалась всё быстрее, заставляя воду плескаться.

Ладонью продолжал путь, скользя по внутренней стороне бедра, и когда пальцы достигли того места, где она была особенно податлива моим прикосновениям, Микэль издала звук — не совсем стон, не вздох, но он заставил меня забыть на несколько минут о «забота и ничего большего».

— Ты говорил, что просто помоешь меня, — она попыталась изобразить возмущение, но вышло скорее мурлыканье. — Это выходит за… обычное мытье.

— А кто сказал, что я собирался делать это обычно? — я провёл пальцами там, где тело Микэль встречало меня совсем другой влагой, и бёдра её непроизвольно двинулись навстречу. — Я обещал позаботиться о тебе. Разве я не забочусь?

Когда нашел ту точку, от которой её тело выгнулось в моих руках, я сосредоточился именно там, поглаживая, варьируя ритм и силу.

— Не останавливайся, — выдохнула Микэль и скользнула по моей ладони, не останавливая, направляя. — Вот так… да…

Наглость баронессы заставила меня усмехнуться. Она не стеснялась показывать, чего хочет. Моя алария не была похожа на других женщин, которые притворялись, что не испытывают удовольствия, что это грязно или недостойно. Она жаждала этого, и её честность возбуждала меня сильнее любых прежних игр.

Я ввёл один палец внутрь, и её лоно сжалось вокруг. Микэль застонала и вцепилась мне ноготками в предплечье.

— Ещё, — задыхаясь, потребовала она, и я добавил второй палец, начиная двигаться, вращая запястьем так, чтобы ладонь продолжала давить на самую чувствительную точку снаружи.

Вода расплёскивалась, выливаясь на пол, моча мои штаны, но меня не заботило ничего, кроме того, как алария стонала у меня в руках. Её бёдра уже двигались в такт моим движениям, она насаживалась на мои пальцы, ища большего.

— Смотри на меня, — приказал я, и она с трудом приподняла веки, её зрачки расширились, почти поглотив радужку. — Хочу видеть твоё лицо.

— Кайлас, я… я близко… — Микэль свела брови в наслаждении. — Не прекращай, прошу…

Я ускорил темп, мышцы внутри её трепещущего лона сжимались всё сильнее вокруг моих пальцев, её дыхание скатилось в короткие прерывистые вдохи. Я склонился, припадая к ее приоткрытом у рту.

— Отпусти, — прошептал ей прямо в губы, почти касаясь кожи, что нежнее шелка.

Несколько мгновений, пару вдохов, и алария выгнулась волной удовольствия, прокатившейся от того места, где мои пальцы продолжали двигаться, до самых кончиков её пальцев на руках, которыми она впилась ещё сильнее в меня, и ногах, что она поджала. Микэль вскрикнула, но я накрыл ее губы поцелуем, заглушая.

Обвил под водой её второй рукой за талию, не давая соскользнуть под воду, продолжая ласкать, пока она не обмякла, тяжело дыша и дрожа от остаточных толчков наслаждения.

Вытащил пальцы и притянул её к себе, усаживая на край лохани и обнимая. Она прижалась ко мне, спрятав лицо у меня на груди.

— Ты… — Микэль пыталась говорить грозно, но выходило лишь смешное ворчание. — Ты слишком хорош в этом. Это нечестно.

— Нечестно? — я поцеловал её мокрые волосы. — В чём именно нечестность?

— В том, что теперь я буду хотеть этого постоянно, — призналась она, поднимая на меня затуманенный взгляд. — А ты будешь использовать это против меня.

Я усмехнулся, обхватывая её лицо ладонями:

— Алария, я буду давать тебе это столько раз, сколько ты захочешь. Это не оружие против тебя. Это удовольствие — видеть тебя такой. Моя женщина, что хочет все контролировать, находит свою слабость во мне.

Она явно смутилась, но не отвела взгляда. Я потянулся за кувшином с чистой водой, стоящим рядом, и, усадив Микэль, смыл ей волосы, массируя кожу головы и втирая масло, которое принесли слуги. Она закрыла глаза, наслаждаясь процессом, и я уличил момент, чтобы просто смотреть на нее.

Микэль была такой… другой. Не похожей ни на одну женщину, которую я знал. Сильной, но хрупкой. Смелой, но осторожной.

Она была странной, но этим и притягательной.

И моей.

Только моей.

— Кайлас, — вдруг заговорила алария, не открывая глаз. — Мне… мне не нравится, когда кто-то пытается контролировать мои дела. Даже ты.

Я замер, продолжая массировать ее голову, и прислушался.

— Эти палатки для рабочих, — продолжила она. — Ты распорядился о них без моего ведома.

Я нахмурился, пытаясь понять, что именно ее беспокоит:

— Я хотел помочь и облегчить тебе задачу. Разве это плохо?

— Нет, — Микэль тут же открыла глаза и обернулась. — Это не плохо. Это очень хорошо, я благодарна тебе. Но ты сделал это… в обход меня. Не спросил и не посоветовался. Просто распорядился, как будто это твое дело, а не мое.

Я вздохнул, принимая это, но при этом внутри чувствуя сопротивление. Моя истинная ведет какое-то дело, строит что-то, рискует собой, и я должен просто стоять в стороне и наблюдать? Не помогать?

Не облегчать ей жизнь?

Это неправильно! Это против всех моих инстинктов как драконорожденного и как мужчины.

— Хочешь ли ты, чтобы я совсем не вмешивался? — с тяжестью спросил её, продолжая мыть волосы. — Чтобы я не помогал с твоим… постоялым двором?

Микэль помолчала.

— Нет, — она фыркнула от воды, попавшей при этом в рот. — Я… буду счастлива, если ты будешь со мной рядом. Но я хочу, чтобы ты делал это не за моей спиной. Хочу, чтобы ты спрашивал. Давал мне знать, что ты планируешь. Понимаешь? Если бы ты пришел и сказал «Микэль, думаю, твоим рабочим понадобится то-то», я бы только сказала спасибо. Но… не так. Мне тяжело удерживать…. Ммм… авторитет. И если ты будешь на шаг впереди, то я потеряю и его зарождающиеся остатки.

Я кивнул, хотя для меня было нормально брать все в свои руки, решать проблемы, особенно — моей женщины. Но Микэль была другой. И если это то, что ей нужно, я постараюсь дать ей это. Постараюсь…

— Я понимаю, — наклонился, чтобы поцеловать ее плечо.

— Спасибо, — алария улыбнулась мне. — Это важно для меня. Я должна сохранять контроль над землями, иначе меня никто не будет слушать и…

Она замолчала, но я понял недосказанное.

— И ты не хочешь зависеть от других, — закончил за нее.

Микэль кивнула, отводя взгляд.

— Я не хочу контролировать тебя, алария, — пробормотал, массируя ее плечи. — Я хочу поддерживать.

Она расслабилась под моими руками и кивнула:

— Хорошо. Но если ты снова будешь распоряжаться моими рабочими без меня, я устрою тебе такой скандал, что весь лагерь услышит.

Я усмехнулся, представляя эту картину:

— Не сомневаюсь в этом ни на секунду.

Я закончил мыть ее волосы и помог встать из лохани. Микэль зашаталась, и я подхватил ее на руки, не давая упасть и не обращая внимания на то, что вода с неё стекает по мне.

— Я же говорила, что сама могу, — пробормотала она уже без особого убеждения.

— А я говорил, что знаю это, — парировал, неся к креслу и по пути хватая большое полотенце.

Я посадил её, промокая воду с кожи, а когда закончил, то завернул ее во второе полотенце. С боем алария поела и бульон, с осторожностью принюхалась к настою, и, когда выпила все это, то откинулась на кресло. Я негромко рассмеялся и снова поднял её на руки.

Но Микэль вдруг положила ладошку мне на грудь:

— Подожди. Попроси Мару… попроси ее уложить Анику спать сегодня в гостевой спальне. Я не хочу рисковать, вдруг я правда заболела? Вдруг это заразно? Не хочу, чтобы дочь…

Она закашлялась, я недовольно пробормотал, хмурясь:

— Ты ещё сомневаешься в том, заболела ли ты? Я передам. Только дай мне уложить тебя.

Я опустил ее в центр перины, укрывая одеялом, и вышел из комнаты, прикрыв дверь. Пройдя по коридору, на лестничной площадке как раз увидел шедшую Мару за руку с Аникой.

— Мара, — окликнул я, и девушка присела в реверансе. — Леди Микэль просит, чтобы сегодня Аника спала в гостевой комнате. Она беспокоится, что может заразить дочь.

Мара опустила глаза:

— Конечно, господин генерал. Я лягу с юной госпожой.

Скользнул взглядом по сонной дочери Микэль, направился вниз по лестнице, намереваясь проверить, как идут дела в лагере. Но на полпути остановился, услышав знакомый голосок:

— Дядя Генерал!

Я обернулся и увидел Анику, ещё стоящую на верхней ступеньке лестницы. Она смотрела на меня большими любопытными глазами и улыбалась. Меня потянуло к ней магнитом, и вот я уже рядом наверху.

— Аника, — я опустился на одно колено, чтобы быть на уровне ее глаз. — Уже поздно, ложись спать.

Девочка разглядывала меня:

— А вы принц? — вдруг спросила она, наклонив голову набок.

Я нахмурился, пытаясь понять, откуда она взяла эту идею, осознавая, что, видимо, эта девочка, как и её мать, имеет особый талант ставить меня в тупик:

— Нет, милая. Я не принц. Я драконорожденный.

Лицо Аники мгновенно просветлело, и она радостно захлопала в ладоши:

— Как здорово! — восторженно выдохнула малышка. — А то у мамочки был принц, и он был очень плохим! Он маму больно-больно бил, она плакала, и я слышала! Поэтому нам принц не нужен! А дракон — это хорошо!

Я сжал зубы. Если бы только этот «принц» был жив, я бы убил его, получая удовольствие от каждого крика. Но он мертв. А здесь — маленькая девочка, которая смотрит на меня доверчивыми глазами и ждет… чего? Подтверждения, что я не такой? Что я не обижу ее маму?

Я положил ладонь на вихрастую головку, слегка потрепав волосы:

— Я защищу вас с мамой от любого принца, — пообещал от всего сердца. — И от каждого, кто попытается обидеть вас.

Аника вдруг потянулась ко мне и обняла за шею. Я замер, не зная, что делать, нечто странное происходило у меня в груди. Сердце отчего-то забилось быстрее, и я очень осторожно обнял ее в ответ, боясь напугать.

Она такая маленькая. И она доверяет мне.

Мне.

Драконорожденному воину, у которого руки по локоть в крови врагов.

— Спасибо, дядя, — прошептала Аника и уткнулась носом мне в плечо. — Вы хороший.

Сердце екнуло внутри, и я крепче прижал ребенка к себе, стараясь не думать о том, как сильно бы я хотел иметь общих детей от Микэль. Маленьких драконорожденных с ее упрямством и моей силой.

Мара появилась из покоев, увидела нас и замерла, не желая прерывать момент. Но я заметил ее и осторожно отстранил Анику:

— Тебе пора спать, малышка. Мара уложит тебя в гостевой комнате. Хорошо?

Аника кивнула и потянулась к Маре, которая тут же подхватила ее на руки. Девушка смущенно улыбнулась мне и поспешила прочь, унося сонного ребенка. Я остался стоять на лестнице, смотря им вслед и пытаясь разобраться в том, что чувствую.

Это было… странно. Я никогда особо не общался с детьми, кроме младшей сестры, не считал это важным или нужным. Но после очередных нескольких минут с Аникой, что-то постоянно менялось.

Я хотел этого, хотел иметь семью. Детей с Микэль, помимо Аники. Но и Аника… будет мне как родная дочь. Однако ещё я желал слышать, как маленькие ножки топают по дому. Хотел видеть, как они растут. Хотел защищать их, учить и любить их.

Я развернулся и начал спускаться по лестнице, намереваясь вернуться в лагерь, но на полпути остановился.

А с чего я вообще собрался уходить?

Моей аларии плохо, она одна в покоях. Что я делаю здесь, на лестнице, вместо того, чтобы быть рядом с ней?

Я развернулся и вернулся обратно, прошел по коридору и толкнул дверь в покои, входя внутрь. Микэль лежала на кровати, укрытая одеялом до подбородка, и, когда я прошел через все покои, остановившись на пороге спальни, она обернулась и посмотрела на меня сонными глазами:

— Я думала, ты ушел.

— Передумал, — снял сапоги и забрался на кровать рядом с ней в брюках.

Она не возражала, только сдвинулась, давая мне место, и когда я лег и обнял ее, сразу уткнулась мне в грудь, сжимаясь калачиком и ища тепло.

Я прижал ее ближе, смотря, как она постепенно расслабляется и засыпает.

Закрыл глаза и погрузился в спокойный сон, совершенно не подозревая, что утром я буду… общаться с курицами, пока моя алария будет кричать на козла.

ФИНАЛ ПЕРВОГО ТОМА! ⚡️

Первая часть истории подошла к концу, но приключения только начинаются. Ответы на главные вопросы, новые тайны и, конечно, любовь ждут вас в продолжении!