Глава 15

Я поправилась к концу недели. Жар спал окончательно — последние два дня температура держалась ровная, чуть ниже тридцати семи, — кашель почти прошёл, только по утрам ещё саднило в груди, но уже без хрипов. Я могла ходить по дому без чужой помощи, сама спускалась по лестнице, держась за перила, и даже выходила на крыльцо — на пару минут, чтобы вдохнуть морозный воздух, пахнущий снегом и дымом. Бенедикт осмотрел меня, послушал дыхание своей холодной трубкой, попросил глубоко вздохнуть три раза и сказал, убирая инструменты в сумку:

— Лёгкие чистые. Можете вставать, ходить, даже заниматься лёгкой работой, но берегитесь сквозняков и не переутомляйтесь. До весны ещё далеко, зима может вернуться.

Ричард пробыл в усадьбе всё это время. Он не отлучался ни на день, хотя из поместья приходили вестники — я видела, как он читает их, хмурясь, и что-то пишет в ответ. Но он оставался. Помогал Мирку с сеном — носил тюки из сарая в конюшню, поднимал их на чердак, чинил сбрую — старые ремни, которые вот-вот должны были порваться, он пропитал маслом и зашил крепкой нитью. Даже колол дрова — и делал это так естественно, будто всегда жил здесь, будто не было у него ни поместья, ни титула, ни слуг. Жанна полюбила его окончательно — после того как он помог ей поднять тяжёлый чугунок с печи и не обжёгся. «Золотой человек», — говорила она, ставя перед ним тарелку с пирогами. Астер смотрела на него влюблёнными глазами — не как на мужчину, а как на сказочного принца, который пришёл в их серые будни. А Ольнара, проведав о том, что Ричард — кандидат в женихи, уже строчила платье «на выход» из тёмно-зелёного бархата, который нашёлся в сундуке.

— Придётся уезжать, — сказал он в последний вечер. Мы сидели в гостиной у камина, я — в кресле, укутанная пледом, он — на табурете, придвинутом поближе. В его глазах отражалось пламя, и я видела там нежелание уезжать. — Дела в поместье. Отец заждался, писал, что без меня там бардак. Скотина, поставки, судебные тяжбы — сам знаешь.

— Я понимаю, — ответила я, хотя внутри что-то сжалось. За эти дни я привыкла, что он рядом. Утром — его голос за стеной, днём — его шаги в коридоре, вечером — его чтение вслух. И теперь снова пустота.

Он поцеловал мою руку — как всегда, долго и нежно, прижавшись губами к пальцам, — и уехал утром, пока я ещё спала. Сил просыпаться на рассвете не было — болезнь ещё давала о себе знать слабостью. Я нашла на тумбочке записку, сложенную вчетверо: «Жди. Скоро вернусь». Почерк у него был крупный, размашистый, с лёгким наклоном — как у человека, который привык писать быстро и не любит тратить слова на пустое.

Я ждала. Неделю, вторую. Занималась хозяйством — проверяла погреб, дровяник, амбары. Готовилась к весне: перебирала семена, чинила инвентарь, составляла план посевных работ. Объезжала деревни — уже не на лошади, а в санях, — проверяла обереги, разговаривала со старостами, успокаивала тех, кто ещё боялся волков. Волки, к счастью, ушли в горы — Жак сообщил, что следов не видели уже больше недели. Люди успокоились, дети снова бегали на улице, хотя и с оглядкой. Снег уже не валил так яростно — метели сменились тихими снегопадами, и сугробы перестали расти.

И вот, когда я уже начала думать, что он забыл, или дела затянулись, или отец не отпускает, — пришёл вестник от Амирана.

Золотистый шар опустился на ладонь — тёплый, чуть вибрирующий, — и голос отца — бодрый, чуть насмешливый, с той особенной интонацией, какой он говорил, когда хотел меня поддразнить, — разнёсся по гостиной. Я сидела одна, Жанна была на кухне, Астер — в коровнике, и голос Амирана прозвучал неожиданно громко в тишине.

— Анна, дочка. У меня будут гости: герцог Дарий Ортанский с сыном Ричардом. Надеюсь, ты догадываешься, зачем. Приезжай в столицу, не задерживайся. Поживёшь несколько дней, познакомишься с отцом Ричарда. Не бойся, он человек простой, без церемоний. Мы с ним старые друзья. Жду. Приезжай послезавтра, к обеду.

Шар погас, истаял в воздухе, оставив на ладони едва заметное покалывание. Я замерла с открытым ртом, чувствуя, как сердце сначала пропустило удар, потом забилось быстро-быстро, как у пойманной птицы.

Смотрины. Он устраивает смотрины. Хотя, с другой стороны, Ричард уже всё решил, и его отец, видимо, не против, если согласился приехать. Герцог Дарий — друг Амирана, надёжный человек, как говорил сам Амиран. И он хочет познакомиться с будущей невесткой — или с кандидатурой. Внутри всё смешалось: волнение, страх, радость, и ещё что-то похожее на предвкушение. Как перед прыжком в холодную воду — страшно, но понимаешь, что надо, что потом будет хорошо.

— Что там? — спросила Жанна, заглядывая в гостиную с полотенцем в руках. Она, видимо, услышала голос Амирана и прибежала узнать новости.

— Амиран зовёт в столицу, — ответила я, всё ещё глядя на опустевшую ладонь. — Познакомиться с отцом Ричарда.

— Ах! — Жанна всплеснула руками так, что полотенце упало на пол. — Ну вот, я говорила! Свадьба на носу! Я же чуяла!

— Не на носу, — ответила я, поднимая полотенце и отдавая ей. — Пока только знакомство. Может, я им не понравлюсь.

— Да вы что, госпожа, — Жанна даже обиделась. — Вы — и не понравитесь? Вы — Хранительница, хозяйка, красавица. Да любой герцог за счастьё почтёт породниться.

В тот же день я послала вестника Амирану — короткого, односложного: «Согласна. Приеду послезавтра. Жди». Шар улетел золотистой искрой, и я ещё долго смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри нарастает волнение, смешанное с предвкушением.

Агнесса, узнав о поездке, срочно принялась за платье. Не бальное — для столицы ещё рано, — но нарядное, тёмно-зелёное, под цвет моих глаз. Она шила его всю зиму, урывками, и теперь заканчивала последние стежки: подол, рукава, вышивку по вороту — мелкие серебряные листья, почти невидимые в сумерках, но блестящие при свете свечей. Астер укладывала волосы — заплела сложную косу, убрала на затылке, вколола шпильки с перламутровыми головками. Перебирала украшения: выбрала жемчужные серьги — каплями, — и янтарный кулон на тонкой цепочке, который подарил Амиран. Жанна пекла дорожные пирожки — с капустой, с яйцом и зелёным луком, с мясом, — укладывала в корзину, перестилая чистой тканью.

— Вы не волнуйтесь, госпожа, — успокаивала Астер, затягивая шнуровку на платье. — Герцог Дарий, говорят, добрый. Не чета другим вельможам.

— Откуда ты знаешь? — спросила я, глядя в маленькое зеркало на трюмо.

— А нам Ольнара рассказала, она от служанок слышала, чья двоюродная сестра работает у герцога в прачках. — Астер говорила серьёзно, не видя ничего смешного в этой цепочке. — Говорят, он простой. И сына так воспитал.

Я улыбнулась. Слухи в усадьбе распространялись быстрее лесного пожара, и каждый раз оборачивались правдой — или почти правдой.

Через два дня портал открылся во дворе. Матиас начертил круг на расчищенном от снега месте — там, где летом стояла беседка, — и воздух замерцал, разошёлся серебристой трещиной. Я оделась в новое платье, поправила ворот, провела ладонью по гладкой ткани, пахнущей лавандой — Агнесса положила веточки в сундук, чтобы от моли и для запаха. Взяла корзину с гостинцами: баночку мёда с первой пасеки — янтарного, густого, с лёгкой горчинкой; мешочек сушёных трав — мяту, зверобой, липовый цвет; кружева, которые Агнесса плела долгими вечерами — тонкие, узорчатые, как паутина. Попрощалась с Жанной, Астер, Мирком — они стояли на крыльце, махали, — и шагнула в сияние.

Портал выбросил меня в холле дворца Амирана. Внутри было тепло, пахло воском и цветами — в высоких напольных вазах стояли букеты сухоцветов, щедро сдобренные ароматическими маслами. Амиран встретил меня в холле, поцеловал в щёку, отстранился, оглядывая с ног до головы.

— Ты прекрасна, — сказал он, и в голосе его прозвучала не только отеческая гордость, но и одобрение мужчины, который понимает толк в красоте. — Дарий будет в восторге.

— Я волнуюсь, — призналась я, сжимая ручку корзины так, что побелели костяшки.

— Не надо. Он свой человек. Мы с ним тридцать лет дружим, он тебя не съест.

Мы прошли в гостиную — ту самую, малую, с камином и низким потолком. Я вошла и сразу увидела их: пожилого мужчину с седой бородой, очень похожего на Ричарда — те же серые глаза, тот же разрез бровей, та же спокойная уверенность, — и самого Ричарда. Он сидел в кресле у окна, но когда я вошла, поднялся. Герцог Дарий тоже поднялся, поклонился — неглубоко, уважительно.

— Леди Анна, наслышан. Рад познакомиться. Сын много о вас рассказывал.

— Взаимно, ваша светлость, — я присела в реверансе, чувствуя, как пылают щёки.

— Зовите меня просто Дарий, — он улыбнулся, и улыбка его была такой же тёплой, как у Ричарда. — В семейном кругу мы без титулов. Садитесь, чай пить.

Ричард подошёл, взял мою руку. Его пальцы были тёплыми, сухими, надёжными.

— Ты поправилась? — спросил тихо, наклонившись к уху, чтобы отец не слышал.

— Да, спасибо тебе, — ответила я. — За заботу.

Мы сели за стол. Чай — цейлонский, дорогой, — печенье — рассыпчатое, с корицей, — неспешный разговор. Дарий расспрашивал о хозяйстве: сколько десятин, какие культуры сеем, как ухаживаем за скотиной, какие планы на весну. Я отвечала честно, без прикрас — не преувеличивая урожаи и не скрывая проблем. Он слушал внимательно, иногда переспрашивал, иногда кивал.

— Я вижу, вы не из тех, кто сидит сложа руки, — заметил он, когда я рассказала о договоре с лешим и о том, как усмиряла мавок.

— Меня так воспитали, — ответила я, взглянув на Амирана. Тот довольно улыбнулся.

— Амиран, ты нашёл отличную дочь, — повернулся Дарий к герцогу. — Молодец, старый лис.

— Я знаю, — усмехнулся тот, разливая чай по чашкам.

После чая мы с Ричардом гуляли по саду. Сад при дворце был большим, но зимой он спал под снегом: голые ветви деревьев, сугробы по колено, застывшие фонтаны, похожие на ледяные торосы. Мы шли по расчищенной дорожке, и снег скрипел под ногами. Тишина стояла такая, что слышно было, как падают снежинки на ветки.

— Отец в восторге, — сказал Ричард, обнимая меня за плечи. — Ты ему понравилась. Он ещё в экипаже сказал: «Умная, хозяйственная, не пустая. Такая нам и нужна».

— Я рада, — ответила я, чувствуя, как от его тепла отступает холод.

— Он хочет, чтобы мы поженились. Я — тоже. А ты?

Я подняла голову, посмотрела ему в глаза — серые, с золотыми искрами, которые зажигались, когда он улыбался.

— Я — ещё нет, — честно сказала я. — Но хочу узнать тебя лучше. Не торопись, Ричард.

— Узнавай, — улыбнулся он. — Время есть. Мы никуда не спешим.

Вечером, лёжа в отведённой мне комнате — той самой, с видом на сад, где я останавливалась в прошлый раз, — я думала о будущем. Ричард, его отец, Амиран — они были рядом, и это грело. Я закрывала глаза и видела: весеннее поле, первую борозду, зелёные ростки. А рядом — он. Не на белом коне, а рядом, с лопатой или с плугом. Равный. Свой.

Я не торопилась. Сначала — весна, посевная, заботы. А потом — может быть, и свадьба. Но не сразу. Всему своё время. Земля учила меня терпению, и я старалась учиться.