Глава 20

После свадьбы время потекло иначе — быстрее, насыщеннее, но без прежней тревоги. Исчезло то глухое напряжение, которое я носила в груди всю зиму и весну, словно камень за пазухой. Теперь у меня была опора — не магическая, не земная, а живая. Ричард уехал в своё поместье через три дня — у него тоже было хозяйство, и урожай не ждал. Мы стояли на крыльце, прощаясь, и он долго держал мои руки в своих.

— Пиши, если что, — сказал он. — И береги себя. Не надрывайся.

— Ты тоже, — ответила я, глядя, как он садится на коня и трогает поводья.

Я осталась собирать плоды нашего общего лета. Июль выдался жарким, почти без дождей. Солнце вставало багровым шаром и висело в зените, выжигая траву, заставляя воздух дрожать над полями. Хлеба поспели дружно, за одно тепло тянулись вверх, наливались зерном, и мы начали жатву в первых числах месяца. В усадьбу пришли жнецы из деревень — мужики с косами, бабы с серпами. Косы блестели на солнце, серпы звенели, и поле наполнилось мерным шелестом: взмах — и пшеница падает, взмах — и новый ряд. Работали от зари до зари, я тоже выходила в поле — теперь не только как хозяйка, но и как Хранительница. Амулет помогал мне чувствовать, где зерно самое спелое, где земля просит отдыха, а где можно ещё немного подождать. Я шла по меже, прикладывала ладонь к колосьям — и они словно сами шептали: «Режь, пора».

— Леди Анна, — сказал мне Мирк, вытирая пот с шеи, загорелой, морщинистой. — В этом году урожай лучше прошлогоднего. Снопы тяжелее, зерно крупнее. Даже старики не помнят такого. Слава Четверым Ветрам.

— Не только им, — ответила я, глядя на золотое море пшеницы, которое колыхалось под ветром, как живое. — Земля отдохнула. И мы старались.

Ричард звал меня в гости — посмотреть его владения. Я отпросилась у Жанны (она ворчала, что госпожа разъезжает, когда дел невпроворот, но отпустила, сунув в дорогу пирожков и флягу с квасом) и поехала верхом, без портала, через лес, по просёлочным дорогам. Хотелось увидеть землю, по которой буду ходить как хозяйка. Не спеша, вдыхая запах нагретой хвои и полевых цветов, слушая пение птиц и скрип сёдел.

Поместье Ортанских находилось в двух днях езды от моей усадьбы, если ехать по лесной дороге, а если срезать через поля — то и за полтора дня можно управиться. Земли там были богаче, чем у меня — чернозём, глубокий, жирный, ровные поля, раскинувшиеся до самого горизонта, много леса — дубового, соснового, с грибными местами и звериными тропами. Ричард встретил меня у ворот, помог слезть с лошади — ловко подхватил под талию, поставил на землю — и обнял, прижав к себе так, что я почувствовала тепло даже сквозь дорожный плащ.

— Устала? — спросил он, заглядывая в лицо.

— С дороги всегда устаёшь, — улыбнулась я, снимая перчатки. — Но интересно. У тебя красивые места.

Он повёл меня показывать хозяйство. Поля у них были огромные — пшеница, рожь, овёс, гречиха, всё колосилось ровными рядами, без проплешин. Жнецы работали артельно, с песнями — древними, протяжными, под которые спорилась работа. Амбары — каменные, с толстыми стенами, крытые железом, внутри — прохлада и запах зерна. Скотина — откормленная, чистые стойла, выскобленные добела.

— У вас всё налажено, — заметила я, и в голосе прозвучало искреннее уважение.

— Отец старался, — ответил Ричард, пожимая плечами. — Но у тебя лучше.

— В чём лучше?

— Ты душу вкладываешь, — он остановился, посмотрел на меня. — У нас — только работа. Порядок, дисциплина, учёт. А у тебя — жизнь.

Он был прав. Я видела разницу: в поместье каждый колосок был под присмотром, каждая грядка — любимой, каждая корова знала своё имя. А здесь — строгий порядок, никакой лишней нежности, только расчёт и многолетняя привычка. Мне стало немного грустно — будто я заглянула в мир, где всё правильно, но холодно.

Мы объезжали поля вместе. Ричард спрашивал моего совета, где лучше посеять озимые, какие сорта выбрать — у него были семена из южных областей, более урожайные, но требовательные к теплу. Я чувствовала землю — прикладывала ладонь, закрывала глаза, слушала — и подсказывала. Местами она была ещё суха, местами уже набирала влагу для осени.

— Ты настоящая Хранительница, — сказал он, когда мы остановились на пригорке, откуда открывался вид на его владения.

— Твоя жена, — ответила я, и он улыбнулся.

За две недели августа я съездила к нему трижды. Помогала убирать хлеб — вставала с его жнецами на рассвете, брала серп, хотя он отговаривал. Наблюдала за молотьбой — как работают цепы, как веют зерно, как ссыпают в мешки. Проверяла амбары — не завелась ли мышь, не отсырело ли зерно. Сравнивала. В Ортанском поместье было больше техники — веялки с решетами, сортировки, даже конный привод для молотьбы, который вращали две лошади по кругу. У меня — только руки и магия.

— Надо и нам такое завести, — сказала я Амирану в письме, сидя вечером при свече.

Он прислал вестника на следующий же день, с золотистым шаром, который опустился на подоконник: «Пришлю мастера, купим всё, что нужно. Не экономь, Анна. Хозяйство должно быть крепким».

Но основная работа всё равно шла у меня. Мы собрали пшеницу с полей, убрали рожь, высушили снопы на ветру и солнце. Бабы вязали снопы — быстро, ловко, пальцы мелькали, — мужики возили их к ригам на телегах. Я проверяла, не появились ли вредители, не загнивает ли зерно, ходила по амбарам с фонарём, ворошила зерно лопатой, пробовала на зуб. Всё было сухо, чисто, добротно.

К середине августа приехал Ричард — уже насовсем, с обозом инструментов и семян для следующего года. Я встретила его у ворот, и мы обнялись так, будто не виделись месяц, хотя расставались всего неделю назад.

— Твои поля меня удивляют, — сказал он, оглядывая сжатые полосы, где уже чернела стерня, а по краям зеленели озимые всходы. — Ты собрала больше, чем я ожидал.

— Земля любит, когда её любят, — ответила я, чувствуя, как амулет довольно пульсирует.

Последние недели лета мы работали вместе. Вставали затемно — когда на востоке только начинало сереть, а звёзды ещё не погасли. До обеда были в поле — я с бабами, он с мужиками. Потом — обед в тени старого дуба, где Жанна расстилала скатерть прямо на траве. Короткий сон — полчаса, час, чтобы перевести дух. И снова до вечера, пока солнце не коснётся горизонта и тени не вытянутся до самого леса. Жанна кормила нас на убой — щи, каши, мясо, пироги, — Астер носила воду в кувшинах из-под молока, Ольнара развозила пирожки по полям, чтобы жнецы не отрывались от работы надолго.

— Ты уморишься, — говорил Ричард, глядя, как я пытаюсь успеть повсюду: и жатву проконтролировать, и обмолот, и закладку на хранение.

— Я Хранительница, — усмехалась я, вытирая лоб рукавом. — Мне можно. Земля даёт силы.

И это было правдой. Чем больше я работала, тем сильнее чувствовала себя — не усталой, а наполненной. Будто каждый сжатый сноп добавлял мне энергии, каждое брошенное в амбар зерно отзывалось теплом в амулете.

К концу августа урожай был собран. Амбары ломились от зерна — пшеницы, ржи, овса, ячменя. Подвалы — от овощей: картошка, морковь, свёкла, репа, капуста. Я сидела на крыльце с Ричардом, смотрела на звёзды — августовские, крупные, они висели низко, почти касаясь крыш, — и в голове крутились цифры: сколько продать на ярмарке, сколько оставить на семена, сколько заложить в запас на случай голодного года.

— Ты устала, — сказал он, придвигаясь ближе.

— Есть такое, — призналась я, кладя голову ему на плечо. — Но это хорошая усталость. Та, когда знаешь: зима будет сытой, люди — довольными, земля — отдохнувшей.

Он обнял меня, и мы долго молчали. Ветер нёс запах сена и поздних цветов — цикория, пижмы, клевера, — и где-то в роще кричала сова. Лето кончалось, но жизнь только начиналась. Наша общая жизнь.

— Завтра поедем к тебе, — сказала я, зевая. — Проверим, как твои амбары. И помогу с обмолотом, если ещё не закончили.

— Обязательно, — кивнул он, целуя меня в висок.

Я закрыла глаза и почувствовала, как земля под ногами благодарит. Не словами — теплом, которое поднималось от корней, через ступни, через тело, к самому сердцу. За работу, за любовь, за то, что не оставили её одну. И я подумала: вот оно, счастье. Не в магии, не в титулах, не в богатстве. А в этом — сидеть на крыльце рядом с мужем, чувствовать усталость в каждой мышце, знать, что завтра снова встанешь до рассвета и пойдёшь в поле. И что рядом будет он.

— Спокойной ночи, Ричард.

— Спокойной ночи, жена.

И звёзды светили нам, обещая новый урожай, новое лето и новое счастье. А земля тихо дышала под нами, готовая к долгому зимнему сну.