Глава 9

Следующие несколько дней я прожила как в тумане. Утром — дела: проверить погреб, дровяник, курятник. Днём — заботы: Жанна с новой партией солений, Астер с непослушной коровой, Мирк с прохудившейся сбруей. Вечером — мысли о Ричарде. Они приходили сами, без спроса, когда я месила тесто или чистила рыбу, когда шла по коридору или садилась ужинать. Его серые глаза с золотистыми искрами. Голос — низкий, бархатный. Улыбку, тёплую и чуть насмешливую. Я ждала его на второй день, на третий, на четвёртый. Каждый раз, когда за окном стучали копыта, сердце подпрыгивало — но это оказывался то Робер с телегой, то почтальон из города, то соседний крестьянин за крупой.

Астер украдкой поглядывала на меня, вздыхала, но вслух ничего не говорила. Жанна вздыхала тоже, по-своему, громче и выразительнее, но тоже молчала. Только однажды, когда я в пятый раз пересчитывала банки с огурцами, она положила руку мне на плечо:

— Успокойтесь, госпожа. Если человек обещал — приедет. Не всё сразу.

— Я знаю, — ответила я, отставляя банку.

— Не знаете, — покачала головой Жанна и ушла на кухню печь пироги.

На четвёртый день я не выдержала и пришла к Матиасу в его комнату, где он перебирал сухие травы. Он сидел за столом, раскладывая пучки зверобоя, мяты, полыни, и даже не поднял головы, когда я вошла.

— Не торопи события, — сказал он, будто читал мои мысли. — Если суждено — приедет.

— А если нет? — спросила я, садясь на табурет. Подо мной что-то скрипнуло, и я вздрогнула.

— Значит, не суждено, — он поднял на меня свои выцветшие глаза. — Сны Хранительниц — это нити, но не каждая нить доводит до узла. Иногда они рвутся. Иногда их перерезают. Но ты не торопи события, не дёргай за нить раньше времени.

Я кивнула и ушла, оставив его наедине с травами.

На пятый день я перестала ждать. Загрузила себя работой так, что к вечеру валилась с ног. Поехала в дальнюю деревню — туда, где дорога шла через замерзшие поля и редкий осинник, а ветер выдувал слёзы из глаз. Проверяла, как люди готовятся к зиме: у кого дырявая крыша, у кого соль на исходе, у кого дети без валенок. Раздала обереги — полынь, железные булавки, красные нити. Поговорила с Жаком-столяром о починке колодцев — три колодца в Новой деревне дали течь, и вода стала мутной. Жак обещал к выходным всё исправить, взял с собой Робера в помощь. Вернулась в усадьбу уставшая, продрогшая, злая на себя за глупые надежды, которые никак не желали умирать.

— Госпожа, — Астер встретила меня на крыльце, вся какая-то встрепанная, с горящими глазами. — Там... к нам гость.

— Кто? — я устало потёрла лоб, чувствуя, как песок хрустит на коже.

— Он сказал, что вы знакомы. Сын герцога Ортанского.

Сердце пропустило удар, потом другой, потом забилось так часто, что я на секунду испугалась — не разорвётся ли. Я скинула промокший плащ, поправила волосы — бесполезно, они выбились из косы и висели сосульками, — и зашла в дом.

Ричард стоял в гостиной. Простой дорожный плащ из тёмной шерсти, без вышивки и меховой оторочки, какими щеголяют столичные модники. Сапоги в грязи — он ехал верхом, не через портал, и на полу остались тёмные следы. Стоял у камина, грел руки, и в отсветах огня его лицо казалось высеченным из старого янтаря. Увидев меня, он улыбнулся — спокойно, без тени надменности, той улыбкой, которая делала его серые глаза почти золотыми.

— Леди Анна, — поклонился он. — Извините, что задержался. Дела в поместье закрутили — поставки зерна, закупка скота. Решил ехать верхом, а не порталом — хотел увидеть ваши земли. Не пожалел.

— Вы... вы проехали через всю округу? — удивилась я, разглядывая его плащ, влажный от дождя, сапоги, облепленные грязью.

— Да. Красивые места. Леса — какие у нас на юге не растут, сосны высокие, воздух смолистый. Поля — хоть и пустые сейчас, но видно, что земля ухоженная. Люди приветливые — дорогу подсказывали, даже молоком угощали. Ваши крестьяне говорили о вас только хорошее. Одна бабка сказала: «Леди Анна — наша заступница, без неё бы мы замёрзли».

Я растерялась. Обычно аристократы смотрели свысока на деревенскую жизнь, на грязь, на простые избы. А он — как равный. Как человек, который понимает, что земля — это не источник дохода, а дом.

— Садитесь, — сказала я, показывая на кресло у камина. — Астер, чаю. И пирогов.

Мы сидели в гостиной, пили чай с малиновым вареньем — густым, янтарным, с цельными ягодами, которые лопались на языке сладкой бомбой. Ричард рассказывал о своём поместье — Ортана лежала на юге, в холмах, где виноградники спускались к реке, а леса были полны оленей и кабанов. О том, как он объезжает лошадей — не для балов, а для работы, потому что в поместье каждая лошадь должна быть надёжной. О книгах, которые читает на досуге — больше всего любит исторические хроники и трактаты о земледелии. Ни слова о столичных сплетнях, о моде, о должностях — только простое, человеческое, то, о чём говорят те, кто привык жить настоящей жизнью, а не играть роли.

— Почему вы приехали? — спросила я прямо, когда первое волнение улеглось и чай согрел меня изнутри.

— Хотел увидеть вас, — ответил он так же прямо, глядя мне в глаза. — И вашу жизнь. Я много слышал от герцога, но слухи — это не правда. А я хочу знать правду.

— А правда? — я наклонила голову, сжимая горячую кружку.

— Правда — что вы не похожи на других, — он отставил чашку и подался вперёд. — Вы работаете наравне со слугами, заботитесь о людях, не боитесь грязи и холода. Вы — настоящая. В столице таких нет. Там все играют роли — притворяются милыми, добрыми, заботливыми, а на деле думают только о выгоде.

Я смотрела на него и не верила. Он был красив — но не той пустой красотой столичных щеголей, которые тратят часы перед зеркалом. В нём чувствовалась сила — не магическая, а человеческая: спокойная уверенность человека, который знает, чего хочет, и умеет этого добиваться. И спокойствие — редкое качество в мире, где все куда-то бегут, торопятся, боятся опоздать.

Вечером мы гуляли по саду. Уже стемнело, слуги зажгли масляные фонари на столбах, и их жёлтый свет падал на дорожки, усыпанные мокрыми листьями. Погода переменилась: с севера потянуло холодом, и падал первый снег — редкий, робкий, он кружился в свете фонарей и таял, не долетая до земли.

— Я не хочу вас обманывать, — сказал он, останавливаясь под старым дубом. Снежинки застревали в его тёмных волосах и таяли, оставляя крошечные капли. — Я ищу жену. Не для связей, не для приданого — для жизни. Мне показалось, что вы — та, кто мне нужен.

— С первого взгляда? — усмехнулась я, хотя внутри всё трепетало.

— С первого сна, — поправил он, и в его глазах мелькнула та же смесь удивления и радости, что я чувствовала сама.

Я замолчала. Ветер стих, и в тишине было слышно, как снежинки касаются сухой листвы, как где-то в конюшне фыркает лошадь, как моё сердце стучит — гулко, громко, предательски громко.

— Давайте не торопиться, — предложил он. — Я поживу здесь несколько дней, если вы позволите. Узнаю вас, вашу усадьбу, ваших людей. Посмотрю, как вы управляетесь. А потом решим. Без спешки.

— Вы хотите жить в усадьбе? — удивилась я. — Не во дворце Амирана, не в гостинице — здесь, в глуши?

— Если есть место.

— Место есть, — ответила я, чувствуя, как внутри распускается что-то тёплое и трепетное. — Но предупреждаю: здесь всё просто. Нет столичных удобств. Ни горячей воды из крана, ни ванных комнат, ни прислуги на каждый чих.

— Я не избалован, — усмехнулся он. — В поместье я сам топлю печь и колю дрова, когда истопник болеет. Сам чищу сапоги и седлаю коня. Я не столичный хлыщ, леди Анна.

— Правда?

— Честное слово, — он поднял руку, будто давая клятву.

Ричарда поселили в гостевой комнате — той самой, на втором этаже, с окнами на сад, где жили важные гости, когда они ещё бывали в усадьбе. Астер принесла свежее бельё — пахнущее лавандой, высушенное на ветру. Жанна приготовила ужин — щи из квашеной капусты, картошку с грибами, пирог с рыбой. Ричард ел с аппетитом, хвалил, и Жанна расцвела, будто её похвалил сам король.

Ночью, лёжа в постели, я сжимала амулет на груди — он был горячим, почти обжигающим, — и улыбалась в темноту. Он приехал. Он здесь. И он не такой, как другие аристократы, которых я встречала. Он просто человек, который ищет жену для жизни. И который видел тот же сон, что и я.

— Радуешься? — спросил Вильгельм из темноты. Я не видела его, но чувствовала холод — лёгкий, приятный, как летний сквозняк.

— Радуюсь, — ответила я, не скрывая улыбки.

— И правильно. Хороший парень. Я приглядел за ним, пока он ехал через лес. Нечисть его не тронула — леший понял, кто он такой, мавки только посмеялись из-за кустов, но не тронули.

— Ты обещал не подсматривать, — проворчала я, но беззлобно.

— Обещал, — усмехнулся он. — Но для тебя — могу. Я же призрак, мне можно нарушать обещания.

Он исчез, оставив на подушке лёгкий холодок. Я закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений — глубокий, чёрный, без снов, без Ричарда, без золотых полей. Только тепло амулета и ровное биение сердца. Он здесь. Он рядом. И это только начало.